our thunder inside

Zior Park — Penguin Zior Park — Tomorrow

Скучают ли родители?

      Прошло уже пять дней с того момента, как Джисон убежал из дома. Он не звонит им, хоть и помнит номер матери наизусть, желание попытать судьбу и вернуться всё не появляется. Университет, в котором парень проучился уже несколько лет, — забыт, как страшный сон. Туда Джисон точно уже не вернётся никогда.       Джисон видит, как живут потрясающие люди, приютившие его к себе. Они живут мечтой, целью, с улыбкой встают по утрам и спешат заниматься любимым делом. Хёнджин изматывает себя на тренировках до такой степени, что на следующий день не может встать. Чан встаёт рано утром и приходит поздно вечером, спит всего по пять часов. Но на их лицах всегда сияют улыбки.       Так же. Джисон хочет так же.       Лежа в постели поздно ночью и даже не пытаясь прикрыть глаза, чтобы уснуть, Джисон приподнимает руки, обхватывая невидимую гитару. Уголки губ тоскливо подрагивают, а тонкие, почти зажившие пальцы играют по мышечной памяти простейшие аккорды. Джисон соврёт, если скажет, что не хочет просыпаться по утрам с широкой улыбкой, брать гитару в руки и играть. Плевать, если это не будет приносить денег. Плевать, если прохожие будут косо поглядывать на счастливую беззаботную улыбку. Плевать, если гитара будет старая, потрёпанная с жёсткими струнами, купленная по дешёвке с рук.       Плевать. Джисон хочет быть счастливым.       — Минхо? — слышит Джисон обеспокоенный голос Хёнджина в коридоре. — Домой пришёл ночевать?       — Ты мне позвонил раз сто, просил прийти, а теперь спрашиваешь? — бурчит в ответ Минхо. — Я не маленький, Хёнджин. Когда Чан со своими шлюхами зависает не пойми где, ты его не трогаешь. Чем я отличаюсь?       — У Криса свой бизнес, он взрослый и совершенно ответственный человек. Я не его жена, чтобы волноваться о том, с кем он спит, — спокойно говорит Хёнджин, не поднимая голоса.       — Но ты ведь волнуешься! Волнуешься ведь, Хёнджин, просто признай это. Но его почему-то ты не беспокоишь.       — Потому что, в отличие от тебя, он не пьёт и не бросается с крыши, как сумасшедший! — Хёнджин вдруг срывается. Эмоции в конце концов берут верх. — Ты как маленький ребёнок. Идёшь туда, куда не надо. Нарываешься на неприятности. Я волнуюсь за тебя, потому что…       -… потому что я психопат? Ты это хочешь сказать?       — Да, Минхо, это. Я волнуюсь за Чана, но за тебя гораздо больше, поверь.       — Я не психопат, Хёнджин, — грубо бросает Минхо. — И не нужно за меня волноваться.       У Джисона прерывается дыхание на секунду. Он впервые услышал ссору в этом доме. Впервые застал злой голос Хёнджина. Послышались быстрые уверенные шаги, приближающиеся к двери. И через пару секунд дверь в комнату открывается и вваливается Минхо. Злой. Растерянный. Расстроенный. Джисон ловит на себе его секундный взгляд, дёргается от неожиданности.       Минхо усмехается раздражённо, стягивает с себя футболку и спортивки, бросая их в сторону, словно они виноваты во всех его бедах, и ложится в кровать. Джисон немного смущается, однако пододвигается, уступая место. Они впервые лежат в этой кровати вместе, хотя Джисон живёт в комнате Минхо уже неделю.       Гробовую тишину разрезает лишь тяжёлое дыхание Минхо. И звук его дыхания подрагивает, словно он вот-вот закашляет, скажет что-нибудь или вовсе заплачет. Хотя в то, что Минхо может проронить хоть одну слезу, сомневается даже он.       Минхо не сумасшедший. Правда не сумасшедший. И тот факт, что самый близкий ему человек считает его таковым, бьёт, словно ножом по спине.       Хёнджину Минхо доверял, пожалуй, больше, чем кому-либо ещё. Хёнджин знает всю его историю, каждую мелочь, каждый этап в жизни за последние шесть лет. Хёнджин встретил Минхо уже таким. Сумасшедшим. Психопатом. Глупцом. Однако он никогда не говорил столь колкие вещи. Наверное, поэтому его слова стали неожиданным ударом.       — Ты всё слышал? — спрашивает шёпотом Минхо, глядя в белый потолок. — Тоже считаешь меня психопатом?       Джисон сомневается. Он видит, как поднимается и опускается грудь Минхо, он чувствует раскалённую кожу рядом, он слышит нотки раздражения в голосе. Злость витает повсюду. Но Джисон не боится этой злости. Он сомневается. Сомневается, что Минхо действительно сумасшедший.       Хотя в первую их встречу в хановой голове было лишь это слово.       — Знаешь, даже если ты сумасшедший, ты единственный, кто замечает меня. Если бы ты не рассказал своим друзьям о моих намерениях, я бы остался на той крыше, — шепчет Джисон поглядывая беличьим взглядом на Минхо и видя, как эмоции на его лице постепенно смягчаются. — Я знаю, ты специально сказал им, что я хотел спрыгнуть, чтобы помочь.       — Я напился в ту ночь. Не помню, что говорил, — врёт. Минхо помнит каждую секунду, каждую эмоцию на лице Джисона в тот день. Он помнит. И не может забыть, как бы ни пытался. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Ты считаешь меня сумасшедшим? — спрашивает и поворачивается на бок, чтобы видеть блестящие хановы глаза, смотрящие так по-детски невинно.       — Нет, — тихо отвечает Джисон и замирает в ожидании хоть какой-нибудь реакции.       Джисон вдруг осознаёт, что Минхо, в отличие от Хёнджина и Чана, ведёт себя иначе. У него есть любимое дело, даже два: кошачий приют и работа в баре. Однако… он все равно выглядит скорее просто весёлым, чем счастливым. Да и стал бы счастливый человек напиваться и прыгать с крыши?       Минхо. Минхо. Минхо. В голове столько вопросов, а все ответы скрываются за его большими тёмными глазами, смотрящими прямо в душу.       Джисон думал, что Минхо умеет жить, что Минхо знает, как быть счастливым.       Минхо и сам так думал на самом деле.       Однако сейчас, когда глаза Джисона смотрят с чистой тоской и сожалением, Минхо сомневается. Сомневается, что хоть когда-то был счастлив. В его жизни, в его детстве, случались многие вещи, которые трудно назвать хорошими. И Минхо даже не вспоминает о них. Забыл, будто всех тех ужасных вещей и не было никогда. Однако под коркой воспоминаний всё ещё живут и те, мерзкие, и они сжирают Минхо с каждым днём всё больше.       Паразиты, которые живут за счёт его энергии и незаметно убивают.       «Смотрите, он нашёл бабочку!»       «Отдай её нам, Минхо! Она такая красивая!»       «Ой, кажется я сломал её крыло… Она больше не взлетит…»       «Ладно, Минхо, забирай! теперь она не такая уж и красивая!»       Минхо чуть щурится, вспоминая смеющиеся лица мерзких детсадовцев и себя, держащего в руках почти мёртвую бабочку. Она была прекрасна, даже когда умирала. Она была прекраснее долбанных людей в сотни тысяч раз. Она понимала Минхо больше, чем его родители, которые как озверевшие орали на него, когда он плакал поздно ночью, вспоминая похороненную в детском саду.       У Минхо была собака, когда он ходил в начальные классы. Маленькая, пушистая, породы точной он уже и не вспомнит. Но однажды эта собака цапнула слегка женщину, наступившую ей на хвост. Особа начала орать, как безумная, корчится, якобы от боли, хотя на ноге её от укуса не осталось ни следа. Родители решили усыпить собаку, чтобы обезумевшая дамочка не подала в суд.       Со временем доверие Минхо к людям исчезло полностью. Пожалуй, последней каплей стал молодой парень, прогуливающийся в парке. Минхо кормил тогда маленькую птичку, воробушка, а мерзавец кинул в неё камнем, чтобы посмеяться. Птичка улетела, села на дерево, но Минхо видел её сломанную лапку.       Хёнджин и Чан, пожалуй, единственные люди, которым Минхо доверяет на сей день. Однако, если и они считают его психопатом, есть ли смысл доверять людям вообще?       — Спасибо, — шепчет Минхо, не разрывая зрительный контакт с Джисоном ни на секунду, а затем приближается к его лицу чуть ближе и вдыхает. — Почему ты так сильно пахнешь мёдом?       — Я… не знаю, не замечал этого никогда, — Джисон теряется, чувствуя, как Минхо приближается настолько близко, что носом касается щеки. — Я могу спать на полу, если тебе не нравится. У тебя ведь аллергия.       — Ужасный запах, но я не могу перестать вдыхать его… — Минхо чуть отстраняется. — Почему ты поругался с родителями, Джисон?       — Они считают, что у меня без университета нет будущего, — тяжёлый вздох. — Они заставляли меня учиться, я был их грушей для битья всё это время. Они считали меня ненормальным, потому что я мечтал заниматься музыкой. Даже гитару купил. Поиграл всего пару дней, а потом её нашёл отец… и выкинул. Но я их не виню. Они хотели видеть успешного, богатого сына…       — А чего хочешь ты? — Минхо приподнимает бровь, как будто знает ответ на этот вопрос.       И он действительно знает.       — Быть счастливым, — на хановом лице расцветает грустная улыбка.       — Пойдём, — говорит Минхо, неожиданно приподнимаясь.       — Куда? — спрашивает Джисон, наблюдая, как старший надевает свою одежду, недавно беспощадно брошенную на пол.       — Если все считают нас ненормальными, давай и будем вести себя, как психопаты, — ухмыляется глупо, кидая Джисону, лежащему в кровати в пижамных штанах, худи фиолетового цвета.       Джисон кивает и следует примеру Минхо, натягивая на себя худи так быстро, как никогда не одевался. Минхо кидает Джисону тапки и сам надевает почти такие же. Становится понятно, что к входной двери они не пойдут. Минхо открывает окно и выглядывает, проверяя, есть ли кто на улице столь поздней ночью.       Вылезти из окна первого этажа двухэтажного дома труда не составило абсолютно. Джисон лишь чуть неудачно ступил на ногу, когда прыгал, но она прошла уже через пару секунд.       Минхо ведёт прямо. К зданию в семь этажей. Код от двери в подъезд угадать несложно, хотя Минхо точно бывал на крышах всех зданий неподалёку уже не один раз: нужно лишь нажать самые стёртые кнопки. Вверх по лестнице, удар по закрытой двери ногой — и они на крыше среднего по высоте здания.       — На этот раз нам придётся прыгать, — неоднозначно говорит Минхо, глядя на испуг на хановом лице. — Доверься мне, — говорит, хотя сам людям не доверяет.       Здания в этом районе стоят близко, почти вплотную друг к другу. Повсюду железные лестницы, выступы, мостики. Идеальное место для паркура, только вот Джисон почему-то и вправду решил, что Минхо собирается спрыгнуть. Шаг его становится неуверенным, а обеспокоенный взгляд не отрывается от идущего впереди Минхо. Страшно. Не за себя, за него.       Минхо берётся за край весьма сомнительной лестницы, прикрученной к стене соседнего дома и подзывает к себе Джисона. А у младшего руки трясутся и голова кружится от вида узкой пропасти между двумя домами.       — Лезь первым, я подстрахую, — говорит Минхо, подталкивая Джисона вперёд.       — Она шатается, — голос дрожит невыносимо. — Она не выдержит меня.       — Птичка всё ещё боится? — дразнясь, спрашивает Минхо, беря хановы ладони в свои и прислоняя их к холодной лестнице. — Что говорит голос в твоей голове? Прислушайся… — шепчет на ухо и шёпот этот пробирается в самую душу.       Джисон выдыхает слишком открыто от напряжения и Минхо, кажется, слышит это, усмехается.       А голос в голове тихо, непривычно тихо говорит: «Доверься».       Джисон делает глубокий вдох, разводит плечи в стороны и делает это. Он забирается на шаткую лестницу, чувствуя лишь бешено бьющееся от страха сердце и гордый взгляд Минхо на себе. Ползти вверх совсем немного — всего два этажа, однако руки устают под тяжестью собственного тела быстро. Голова начинает кружиться теперь, кажется, из-за недостатка кислорода, из-за того, что Джисон забывает дышать, пока ползёт всё выше, выше и выше.       Добравшись до конца, Джисон буквально валится на бетонную крышу, жадно вбирая ртом воздух и кашляя от напряжения и пыли в груди. Минхо появляется на крыше уже через несколько секунд. Чертовски быстро, не успев устать.       — Страшно? — смеётся, но руку Джисону протягивает. Джисон нагло врёт в ответ, отрицательно мотая головой. Не хочется падать в глазах Минхо. — Тогда… — интригующая пауза и взгляд куда-то за ханову спину, — бежим!       — Минхо, опять ты?! — слышится со стороны мужской возмущённый крик.       Джисон оборачивается, чтобы посмотреть, кто так недолюбливает Минхо и видит взрослого пухлого мужчину в чёрной форме охранника. Лицо его явно не радо видеть довольную физиономию Минхо, однако, когда его грозный взгляд падает на Джисона, замершего на месте, он срывается на бег.       Джисон резко оборачивается на Минхо — тот уже на другом конце крыши. И вновь сердце бешено стучит, адреналин в крови повышается, а ноги сами несут Джисона за Минхо, готовившимся… прыгать?       Ханово сердце норовит выскочить из груди от перемешавшихся в голове эмоций. Однако… Эмоциями этими были возмущение, интерес и вера в себя. Безудержная вера в себя. Когда ноги бьют бетон, чтобы спастись от наказания, когда тело приближается к краю крыши, когда друг прыгает в неизвестном направлении вниз… не остаётся ничего, кроме возмущения, интереса и той самой веры. Веры в то, что всё в твоих руках.       Минхо действительно прыгает вниз. Когда Джисон подбегает к краю, он останавливается, а Минхо машет ему рукой с соседнего здания, что ниже всего на пару метров, как ни в чём не бывало. Взяв немного место для разбега и чувствуя, как сердце сжимается, Джисон разбегается и прыгает, сам не осознавая этого.       Ещё бы секунда и он оказался в руках охранника. Однако Джисон успел. Успел и попал в тёплые объятия Минхо, спасшие от разбитых о бетон коленок.       — Поймал, — улыбается Минхо во все зубы и показывает фак охраннику, размахивающему грозно дубинкой.       Минхо тёплый. Действительно тёплый. Он смелый, самоотверженный и совсем немного психопат. Джисон не хочет отпускать его. Он хочет быть рядом. С Минхо по-особому комфортно, весело и немного безумно. Его самодовольный смех, который поначалу так сильно раздражал, теперь ласкает уши. Его тёмные лисьи глаза, которым не хотелось доверять, теперь тянут за собой. Его растрёпанные волосы… они всё также милы и очаровательны, как в их первую встречу.       Чувства, что разжигают пламя внутри, Джисону не знакомы совсем. Он понятия не имеет, кто на самом деле говорит ему довериться Минхо: голос в голове или всё-таки сердце.       Лицо Джисона наливается краской от смущения за ту секунду, когда в его голову приходит осознание. Осознание того, насколько Минхо прекрасен на самом деле.       Тёплая рука хватает его руку и они бегут, прыгая с крыши на крышу, карабкаясь вверх и вниз по старым лестницам, слыша лишь сбитое дыхание друг друга и глупый смех.       Глупый смех двух психопатов.

Посмотри на мои маленькие шажки. Я забыл, каков был мой план. Отъебись, я не психопат! Просто иду на самый край.