our thunder inside

      Zior Park - 0 Gravity

      Джисон чувствует дыхание Минхо на своей шее и боится вздохнуть лишний раз.       Минхо только успокоился, начинает засыпать. И до этой ночи Джисон думал, что плакать — значит быть слабым, однако, когда плачет Минхо, о слабости и речи идти не может. Ведь Минхо самый сильный, сумасшедший и свободный человек, которого Джисон когда-либо встречал.       — Я люблю тебя, — вновь и вновь повторяет Минхо, словно в бреду, и прижимается ближе.       Кровать в комнате Джисона узкая, однако ни его, ни Минхо это не смущает. Чёрт возьми, они не виделись неделю. Неделю Джисон не касался Минхо и не чувствовал его цветочного запаха, не ощущал его рядом, не слышал его чуть хриплого голоса. Оба скучали друг по другу до безумия.       — Спасибо, — шепчет Минхо дрожащим голосом.       — За что? — чуть слышно посмеивается Джисон, вытирая большим пальцем руки слёзы с щёк напротив.       — За то, что показал, каково это, — шмыгает. — Любить, — прижимается к тёплой груди. — Я думал, что в моём сердце не сможет поселиться человек, только, быть может, инопланетянин.       — Я всегда чувствовал себя инопланетянином на Земле, — Джисон запускает пальцы в волосы, всё ещё влажные от дождя, играет с ними, пока Минхо ровно дышит. — Что будет дальше, Минхо?       — Не знаю. Но это и неважно. Мне ещё столько нужно тебе показать, научить и поделиться. Целая, — Минхо чуть приподнимает уголки губ, — целая Вселенная.       — Не думаю, что смогу расплатиться за неё. Я тебе ещё за гитару должен.       — То, что я сейчас чувствую, Ханни, — Минхо чуть отрывается, убирает холодную ладонь со своих волос и прикладывает к сердцу. — Стоит намного больше грёбанной Вселенной.       — Значит, — Джисон нежно убирает волосы Минхо со лба, чтобы коснуться его губами. — Покажешь мне Вселенную, и мы квиты.       Минхо кивает, вновь чувствуя слёзы на щеках. Сердце колотится, словно бешенное от того, какой бардак он внутри себя устроил за неделю, чтобы скрыть любовь. Однако сейчас каждая фраза Джисона вновь открывает её. И от тепла, неизвестного тепла, сжигающего изнутри, становится хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью.       Любовь. Чувство, не похожее ни на что другое.       Джисон смотрит в блестящие глаза Минхо, а Минхо смотрит на Джисона. И плевать, что будет дальше. Родители, Чан, Хёнджин, Донвон… Никого не существует, никого не существовало и не будет существовать ближайшее мгновение.       — Будь искренним, — шепчет Джисон, а Минхо медленно сгорает. Пока он искал искренность в людях вокруг, совсем растерял свою. — В первую очередь искренним по отношению к себе.       Искренность. В наше время это слово утеряло свою истинную ценность. Всем важна лишь красивая картинка, яркая обёртка и размер кошелька. Однако по-настоящему искренним людям, которые знают первоначальное значение этого слова, нужен лишь взгляд.       В глазах Минхо — миллиарды звёзд, безумие, любовь и риск. В глазах Джисона — невинная радость, страх неизвестности и привязанность. Минхо любит. Джисон принимает любовь. Джисон привязывается. Минхо затягивает узлы потуже. И если есть доверие и искренность в начале, то от них будет уже не избавиться. До самого конца. Искренняя любовь, искренние чувства и искренние касания. Именно этого Минхо не мог найти ни в ком другом. И именно поэтому Джисон действительно влюбил его в себя.       Возможно Джисон глупый, неуверенный и слабый. Только вот скрыть он себя настоящего не пытается. И не каждый, далеко не каждый готов принять его таким, какой он есть, постоянно сомневающийся, падающий и безотказно верующий в людей вокруг. Однако никто другой Минхо никогда и не был нужен. Раскрытое согревающее бескорыстной верой сердце Джисона в свою очередь принимает Минхо. Блуждающую и вечно бунтующую душу, идущую своим путём и нуждающуюся в любви.       В этом и заключается искренность. В принятии.       И они остаются искренними друг с другом и теперь, спустя почти два месяца, лёжа вновь в одной кровати. Джисон съехал от родителей к Минхо, устроился в кафе недалеко от их дома и занимается музыкой, чтобы воплотить свои мечты в реальность. С родителями он общается, но всё ещё редко. После того, как отец застукал его в обнимку с Минхо, тема об университете, карьере и вообще «верном» жизненном пути закрылась навсегда.       Минхо по-прежнему содержит приют и выступает на сцене, только уже не ограничивается заведением Чана и выступает не только с песнями. Благодаря Джисону у Минхо внутри много эмоций, энергии и чувств, которые держать в себе невероятно тяжело, а выплёскивать на Джисона — опасно. И лучшим решением оказалось заняться танцами. На самом деле Минхо никогда и не думал о танцах, как о серьёзном занятии, однако ему действительно нравится это. Ощущение свободы, когда отдаёшься ритму музыки и растворяешься в реальности, забываешь о том, кто ты есть и живешь лишь настоящей секундой.       В моменты, когда Джисону и Минхо удаётся побыть наедине друг с другом, а они выпадают в последнее время редко, хочется забыть обо всём и раствориться в пространстве, никуда не спешить и глупо смеяться, играясь взглядом друг с другом. Только вот не всегда удаётся.       Время — около трёх часов дня. К семи Джисону нужно быть в весьма популярном ресторане с гитарой, отличным настроением и уверенностью в себе. Однако Джисона трясёт. И об уверенности не может быть и речи. Он сидит, обнимая нервно бьющиеся друг о дружку колени, сжимая потными ладонями джинсы и пытаясь утихомирить разрывающую изнутри энергию.       Минхо сидит рядом, кусая изнутри губы и наблюдая, как Джисон потерянно бегает взглядом по комнате, ища спасения в мелких деталях, и прерывисто дышит. Все волнуются перед первым выходом на сцену. Но чтобы настолько?       — Переживаешь? — шёпотом спрашивает Минхо, подсаживаясь ближе и опираясь спиной на стену.       — Я не знаю, что со мной… — в панике скулит Джисон и со всей силы бьётся головой о колени.       Зубы сжимают щёки изнутри, не щадя совершенно. И на глазах наворачиваются слёзы. Минхо видит это, успокаивающе кладёт ладонь на плечо и прижимается, чувствуя быстрые удары сердца.       — Я… я не могу думать ни о чём другом, — Джисон шмыгает. — А если я опозорюсь? Если выйду на сцену и забуду слова? Что тогда будет?       — Не знаю, что будет, но сейчас стоит забыть о слове «если», — спокойно мурлычет Минхо. — Постарайся расслабиться. Вдох. Выдох. Вдох. Вот так.       Джисон лишь сильнее сжимается. От страха сознание и тело совсем не слушаются, будто ими управляет кто-то другой, посторонний и неизвестный. За всё время их с Минхо совместного проживания старший всегда учил быть смелым и дышать полной грудью. Однако сейчас — не получается.       — Не могу… Минхо, может, мне нужно подраться с кем-нибудь? Чан говорил, что драки успокаивают… — Джисон поднимает мокрый взгляд на Минхо, но тот мотает головой.       — Только Чана и слушаешь… — ухмыляется. — Чан то, Чан сё… Да, Чан прав, драки действительно забирают лишнюю энергию и отрезвляют, но есть и другие способы.       — Какие, например?       — Ну… — Минхо вспоминает, как начал заниматься танцами, чтобы научиться сдерживать себя. — Спорт. Танцы, например…       — Танцы, значит… — задумчиво произносит Джисон и вытягивает свою судорожно трясущуюся ладонь вперёд. — Смотри. Думаешь, танцы помогут?       Минхо обеспокоенно приподнимается и садится напротив Джисона, заглядывая прямо в душу и хватая потную ладонь, прижимая её к себе. Страх залез слишком глубоко в душу Джисона и выбираться оттуда, похоже, вовсе не думает. Но Минхо любит такого Джисона. С пустым взглядом и страхом перед будущим. Потому что именно таким он встретил его в ночь их знакомства. Пусть теперь Джисон стал и сильнее, он всё такой же маленький и пугливый.       — Есть ещё один способ, — говорит Минхо, смотря на худые ноги в обтягивающих джинсах, прижатые максимально близко к груди. — Помнишь, когда мы только познакомились, я рассказал тебе о домашней птице, которая боится будущего? — Джисон кратко кивает, не отводя взгляда от тёмных глаз Минхо, исследующих его тело. — Я помог той птице приспособиться к условиям. Но она всё ещё домашняя. И она всё ещё вспоминает своё прошлое и боится всё испортить.       — И как… — Джисон чувствует успокаивающее поглаживания по бёдрам. — Как это исправить?       — Никак, — улыбается Минхо. — Это часть тебя. Твоя особенность. Я не хочу, да и не могу её исправить. Скажи мне, что ты чувствуешь?       — Мне кажется, что я в любую секунду могу взорваться, — произносит Джисон спустя небольшую паузу и тяжело вздыхает. — Я будто злюсь, готов разорвать всё вокруг и… исчезнуть… — голос становится тише. — Хочется кричать.       — Чтобы тебе полегчало, нужно делать то, что хочется, Джисон. — Минхо ведёт руками по бёдрам. — И с этим я могу помочь, но… если ты не хочешь танцевать, а я не смогу с тобой подраться, согласишься ли ты на такую помощь?       Джисон нервно сглатывает, опуская взгляд на губы Минхо, понимая, к чему клонит старший. И, если быть честным, голову кружит до безумия. Потому что Джисон соврёт, если скажет, что не ждал этого момента и не готовился к нему, что ему не снились сны, в которых он был с Минхо, и ему в голову не ударяло возбуждение в самый неподходящий момент. Но Минхо не прикасался к нему с той ночи на крыше, когда их поймал Донвон. Лишь несколько поцелуев в губы, о которых Джисон с тоской вспоминает. Объятия и невинные чмоки в щёки — максимум, который Минхо позволял. Он не хотел навредить и корил себя за то, что не сдержался тогда и оставил синяки. Джисон никогда не становился менее привлекательным и менее желанным, просто танцы действительно помогают сдерживать себя и не переходить недопустимые границы.       Джисон кивает и вновь утопает в пронзающем чёрном взгляде. Минхо сомневается, отговаривает сам себя, однако понимает, что действительно может помочь, пусть даже немного. У него есть опыт в постели с девушками, но Минхо читал, слушал и смотрел, как нужно вести себя с парнями. И Минхо чувствует сейчас, что младший совсем не против проверить все знания на практике, ведь в любую секунду Джисон готов заплакать. Слёзы — хороший вариант расслабления. Но, когда он рядом, Минхо не может просто оставаться в стороне, зная, что может помочь расслабиться гораздо более приятным путём.       — Можно я поцелую тебя? — тихо спрашивает Минхо, пальцами касаясь щеки Джисона и убирая непослушные пряди его пушистых рыжих волос за ухо, задевая холодную мочку уха горячей кожей.       Табун мурашек пробегает по всему телу, Джисон замирает, не спеша дать ответ, и наслаждается тёплой ладонью на своей щеке. А Минхо не торопит, поджимает засохшие губы, проходясь по ним языком, пока Джисон лишь смотрит открыто, волнуясь, кажется, больше прежнего. И снова кивает, в ту же секунду чувствуя губы Минхо на своих, уверенные, настойчивые, но всё же раздражающе осторожные. Старший сдерживается, и это чувствуется.       Наслаждаясь любимым медовым вкусом, Минхо действительно готов заплакать. Он с трудом позволяет себе углубить поцелуй, в тягучей нежности изучая и пробуя, переплетая языки, проводя по нёбу и зубам, ловя каждый вздох и мычание Джисона, когда руки неосознанно залезают под футболку и проводят по чувствительной талии, заставляя чуть податься вперёд и выгнуться. Однако Минхо резко отстраняется, ловя на себе разочарованный и просящий большего взгляд.       — Я забыл, как ты прекрасен, — завороженно произносит Минхо, осматривая распахнутые губы и поднимающуюся и опускающуюся от тяжелого дыхания грудь, а затем целует невесомо в уголок губ. Джисон пытается поймать поцелуй, но Минхо чуть отодвигается, избегая и отгораживаясь. — Не позволяй мне многого.       — А если я хочу? — шепчет Джисон. — Если я хочу позволить тебе всё? — Минхо смотрит в блестящие глаза, на розовые от смущения щеки и, не в силах отказать, вновь льнёт к медовым губам, ударяясь случайно зубами о зубы.       Резко подхватывает Джисона, укладывая его на лопатки и нависая сверху. Джисон лишь глазами хлопает невинно и упирается дрожащими ладонями в накаченную грудь, а Минхо не может поверить, что младший сам хочет. Пугливые глаза-бусинки, переполненные волнением, растрёпанные в хаосе волосы и даже маленькие ладони, касающиеся груди — всё говорит лишь о том, что Джисон хочет избавиться от ненужного груза, расслабиться, что он не боится. Не боится Минхо, как тот глупо предполагал. Старший раздвигает коленом тонкие ноги в обтягивающих джинсах и пальцами руки ведёт от паха до пупка, до бусинок сосков, чувствующихся сквозь тонкую ткань футболки, до нежной тонкой шеи, до подбородка и, наконец, до чуть распахнутых пухлых губ. А глаза Джисона непрерывно смотрят в тёмные глаза Минхо.       Тёмные глаза ребёнка, которому подарили игрушечную машинку, о которой он так долго мечтал. Сияют, хотят коснуться всего, но не верят в происходящее.       — Можно мне, — Минхо медленно опускает взгляд на губы и пальцами нежно проводится по ним, — Укусить?       Джисон не отвечает, сам подаётся вперёд, встречая пухлые губы Минхо особенно страстно. Ему и вправду нужно хорошенько расслабится, слишком много энергии и мелкой дрожи во всём теле. Старший может чувствовать это, даже не касаясь.       Не позволяя забрать инициативу, Минхо кусает совсем не больно, уверенно проникает языком в ханов рот, вновь исследуя, а рукой осторожно сжимает торчащие рёбра, ловя сладкое мычание в поцелуе и растворяясь в нём окончательно. Джисон слишком прекрасен и невинен, и Минхо сдерживался бы и дальше, если бы Джисон не хотел обратного. Пока его бельчонку хорошо, он будет делать то, что хочется, не коря себя, по крайней мере, прямо сейчас.       Минхо чувствует, как Джисон льнёт к нему, руками по-хозяйски обнимает шею и двигает бёдрами, потираясь о стоящее в опасной близости колено, дразня и играясь. Только вот Минхо привык играть по своим правилам, поэтому в поцелуе, тянущемся уже, кажется, целую вечность, кусает в последний раз податливые губы и опускает ладонь ниже, на тазовую кость, останавливая бёдра Джисона, грубо массируя и вызывая протяжный стон и слабую попытку вырваться.       Внизу живота тянет у обоих, однако Минхо все также неторопливо сжимает губы, а Джисону остаётся лишь отрываться и набирать воздух в легкие, негромко хныкать, когда чужой палец надавливает на бёдра сквозь плотную ткань джинс слишком сильно.       — Нравится? — спрашивает Минхо, отрываясь от уставших губ, раскрытых в попытках поймать воздух, когда старший переходит на шею, опаляя нежную кожу горячим дыханием, оттягивая её и оставляя яркие засосы со следами от зубов.       — Минхо… — на выдохе тянет Джисон, чувствуя, как рука забирается под джинсы и обхватывает стоящий член.       Ногтями Джисон царапает сильную шею, а сам дышит прерывисто, задыхаясь от уверенных движений Минхо там.       — У тебя слишком узкие джинсы, — Минхо отстраняется, слыша расстроенный вздох, и стягивает с тонких ног совершенно ненужную в этот момент ткань. — Но не спорю: смотрятся они шикарно.       Джисон приподнимается на локтях, снимая с себя футболку и переходя на футболку Минхо, от которой давно уже пора избавиться. Ведь у старшего до безумия красивое подтянутое тело. Джисон смотрит на подкаченный торс, на широкие округлые плечи, на ореолы сосков и еле сдерживается, чтобы не накинуться, пока Минхо разбирается со спортивками, оставляя на себе лишь боксеры. А вот на Джисоне нет уже ничего и хочется быстрее прижаться, согреться и потерять себя.       — Слишком красивый, — мурлычет Минхо, возвращаясь к излюбленной шее. — И только мой.       — Я потом это не замажу, — Джисон легонько бьёт по горячим плечам, пока Минхо полностью хозяйствует на его теле. — Мин… — старший неожиданно вновь обхватывает член, водя рукой вверх-вниз и подхватывая податливое тело, когда оно выгибается.       Джисон пытается остановить Минхо, но силы не позволяют, поэтому он просто хватает старшего за руку, повторяя его движения. Минхо улыбается, отпускает Джисона, переворачивая его спиной. Смазка, презерватив достаются из выдвижного шкафчика возле кровати — все должно быть по правилам. Минхо смазывает пальцы обильно, подставляя в колечко мышц и аккуратно массируя, лишь немного надавливая. Джисон напряжён, волнуется, кажется, всё больше, однако стоит Минхо обвить рукой его живот и вновь обхватить тёплой влажной от смазки ладонью член, как парень в его руках тут же раскрывается, выгибается, толкаясь навстречу движениям руки. Минхо проталкивает палец в узкое колечко мышц, слыша недовольный вздох, сменяющийся тихим стоном от наслаждения, которое Минхо дарит второй рукой.       Словно пластилин. Старший готов вечно придавать Джисону любую форму, пока он отдаётся, извивается послушной водой. Когда Джисон привыкает и двигается свободнее, Минхо добавляет второй палец, слушая сладкое мычание младшего в матрац и наблюдая за тонкими пальцами, сжимающими простыню.       — Расслабься, — шепчет Минхо, наваливаясь сверху и ведя языком по спине, оставляя невесомые поцелуи, которые Джисон с мелкой дрожью принимал. — Или мне… — Минхо тянется к чувствительному уху и кусает, тянет, слыша лёгкий стон, — нужно пойти на крайние меры.?       Джисон чувствует жгучий удар по ягодицам, мычит от неожиданного удара, слыша звук шлепка. Минхо повторяет смачный удар, а затем нежно поглаживает вмиг покрасневшее место. У Джисона очень чувствительная кожа, каждый сантиметр тела, и от этого руки сами тянутся сжимать ягодицы, водить по талии, чуть щекоча, а зубы — кусать. Добавляя в расслабившуюся дырочку третий палец и упиваясь напуганным от внеземного наслаждения стоном, Минхо задерживается на секунду.       Джисон вздрагивает, изгибается и замирает.       — Ещё… — подрагивающим голосом хрипит Джисон и в следующую секунду раскрывает рот в немом стоне.       — Приятно? — спрашивает, усмехаясь, и несколько раз ритмично надавливает на комок нервов внутри.       — М-Минхо… не так быстро, — Джисон с трудом проговаривает, когда в легких собирается достаточное количество воздуха, но Минхо неукротим, вновь и вновь повторяет одно и то же движение, смотря, как извивается тело в его руках. — М-Минхо…       — От тебя трудно оторваться, — вынимает пальцы и шепчет Минхо прямо на ухо. — Помни, что голос тебе сегодня ещё понадобится.       Джисон успокаивается, вдыхая судорожно воздух полной грудью, и упирается мокрым от пота лбом в простыню.       — Ты доверишься мне? — Минхо задаёт весьма глупый вопрос, но он нуждается в положительном ответе.       — Как и всегда, — шепчет Джисон и чувствует, как Минхо медленно проникает внутрь, стараясь не навредить, не сделать больно.       Ногти сжимают простыню и сквозь ткань впиваются в ладонь. Неприятно. Больнее, чем Джисон предполагал. Тело вновь напрягается, Джисон сжимает зубы, пытаясь переключиться на тёплые ладони, ласково поглаживающие грудь, рёбра и талию, однако из груди вырывается краткий крик, когда Минхо входит до основания.       — Тише, тише, — Минхо прислоняется торсом к спине, давая время привыкнуть и лаская сочащийся смазкой член. Джисон мычит в одеяло, дрожа всем телом и медленно дыша. — Вот так… — Минхо чуть толкается, когда Джисон расслабляется немного, но останавливается, слыша тихий всхлип. — Больно?       Джисон мотает головой, пытаясь привыкнуть к разрывающим изнутри ощущениям. Он хочет быть ближе, хочет чувствовать Минхо полностью и слиться с ним воедино, особенно когда горячее дыхание волной проносится по шее и уху, пронося бешеные мурашки по всему телу. Минхо пытается расслабить руками, поглаживая впалый живот, задевая соски и пересчитывая рёбра, и у него постепенно получается. Влажными губами целуя взмокшую макушку, Минхо вновь аккуратно толкается, не ощущая больше сопротивления, лишь осторожные движения навстречу.       — Прекрасен, — шепчет он, плавно двигая бёдрами, ладонями нежно насаживая на себя Джисона.       Горячим языком Минхо проводит по позвоночнику и с каждым следующим толчком заставляет Джисона выгибаться в спине и расслабляться, теперь окончательно. Джисон дёргается, по всему телу будто проносится электрический разряд, а из лёгких вырывается стон. Он подаётся назад ритмично движениям Минхо, чувствуя, как ноги отказываются держать и, дрожа, становятся совсем ватными, а руки с каждым толчком хватаются за одеяло и сжимают его все сильнее.       — Прямо здесь, — шепчет Минхо с улыбкой и толкается ещё раз, жёстче и глубже, вызывая продолжительный стон и потерянное в наслаждении хныканье.       Мысль о концерте уходит прочь, куда-то совсем далеко, Минхо выбивает её точными толчками, заставляя Джисона и его тревожные мысли таять, превращаясь в воду. По всему телу разрядами проносятся приятные головокружащие ощущения, лёгкие с трудом справляются с недостатком кислорода от того, что Джисон забывает, как дышать.       — Хочешь видеть меня?       — Д-да… — на выдохе сквозь рваные вздохи произносит Джисон.       Минхо отстраняется от Джисона, поворачивая того на спину и ловя на себе безумный томный взгляд, просящий продолжения. И кто Минхо такой, чтобы отказать.       Он наклоняется к красным измученным поцелуями губам, вновь накрывая их своими, и входит полностью, попадает прямо по простате. Смотреть на распахнутые глаза, ловить невесомые поцелуи с открытых губ, чувствовать, как в спину впиваются короткие ногти с каждым толчком все глубже. Джисон утопает в стонах, утопает в тепле тела Минхо, в его немного огрубевших толчках и хрипах в самое ухо. Минхо целует в губы, в скулы, в подбородок, в шею, пока Джисон тает у него в руках, плавится и растекается, словно сыр в микроволновке.       — Чёрт, — хнычет Джисон, когда на шее появляется очередной жгучий след от губ Минхо, а головка проходится прямо по простате в эту же секунду, сводя с ума. — Блять…       — Громче, — ухмыляется Минхо. — Кричи, — И толкается ещё и ещё. — Ты ведь этого хотел.       Джисон жмётся в плечо Минхо, срываясь на несдержанные крики. Каждый следующий толчок уносит душу за пределы разумного, а неконтролируемые мысли и губы в сладком бреду просят лишь одного: ещё. Хоть тело сопротивляется, не в силах выдержать больше ни секунды запредельного и неизвестного ранее наслаждения.       — Молодец, — Минхо удовлетворённо замедляется, а Джисон отпускает руки с его шеи и с выступившими на глазах слезами падает расслабленно спиной на кровать, принимая глубокие и чувственные толчки. — Моя птичка, — Минхо касается его губ, завязывая вязкий глубокий поцелуй вперемешку с тихими стонами.       — Минхо… блять… — шепчет Джисон и выгибается, чувствуя язык и пальцы, играющие с сосками, а затем особенно глубокий толчок.       — Чувствуешь? — Минхо руками хватает за бёдра, насаживая Джисона. — Чувствуешь, как тело растворяется?       — Да… ах! — Джисон действительно заканчивается, как человек. Исчезает. Волнение, страх — больше ничего не существует. Лишь ладони всё ещё потные, все ещё трясутся, но уже совсем по другой причине.       Причине под именем Ли Минхо.       Минхо продолжает губами касаться раскалённой молочного цвета кожи, оставлять следы от зубов и багровые засосы, пробуя Джисона на вкус, позволяя Джисону насладиться им полностью. Любоваться тонкими руками, потерянно ищущими, за что бы схватиться, раскрытой для поцелуев шеей, изумительно выпирающими рёбрами — Минхо до безумия нравится. Пальцами он ведёт вниз по животу, обводя круг вокруг пупка и хватая за выпирающие костяшки. Джисон приятно выгибается от надавливаний по чувствительному месту, двигается навстречу толчкам Минхо и совсем теряется в ощущениях.       Толчки вновь становятся быстрыми, резкими и до чёртиков точными. Минхо подхватывает правую ногу, устаивая её к себе на плечо и чуть меняя угол, проникая глубже, чувственнее. Из лёгких Джисона вновь вырываются несдержанные стоны, пока он пытается прикрыть рот тыльной стороной ладони и заглушить их хоть немного.       — Я… — Джисона трясёт, лёгкие сжимаются, кислорода катастрофически не хватает, — я сейчас…       Минхо толкается в последний раз, задерживаясь глубоко внутри и целуя распахнутые в немом стоне губы. Джисон сжимает в себе и, содрогаясь и притягивая Минхо ближе, пачкает их животы вязкой жидкостью. Тело покрывается мурашками, Джисон жадно глотает воздух, чувствуя, как старший чуть наваливается на него. Минхо потребовалось чуть больше времени, чтобы закончить.       Перед глазами — миллиарды сверкающих звёзд, грудь тяжело вздымается, кровь разносит по клеткам-как никогда необходимый кислород. Тело обмякло, успокоилось, как и сознание. Вокруг осталась лишь нежная дымка и приятное ощущение легкости и полноценности. Джисон пытается осознать, что только что произошло, пока Минхо покрывает его ключицы мелкими поцелуями.       — С… — Джисону по прежнему не хватает воздуха, — спасибо…       Минхо утыкается в шею и, кажется, мурлычет в бреду, не желая разрушать царящую вокруг тишину и спокойствие.       — Готов?       — Мне страшно, Минхо.       Джисон стоит за кулисами небольшой сцены в полном народу ресторане. В его руках — любимая гитара, а напротив — улыбающийся во все зубы и сияющий изнутри Минхо. Он смотрит на Джисона, как на сокровище, поправляет его рыжие волосы, ворот белой рубашки и запутавшиеся между собой серёжки, а затем немного отходит, любуясь и чуть прыгая на месте.       — Если я не смогу… — Джисон волнуется, но теперь лишь немного, лишь душой. Приятное волнение перед первым выходом на сцену.       Его глаза больше обычного раза в два, губы поджаты, а дыхание сбивается каждый раз, как из зала слышаться крики или аплодисменты.       — Джисон, — Минхо берёт потные от волнения ладони в свои руки и слегка сжимает. — Ты хочешь выступать? — Джисон уверенно кивает, смотря прямо в глаза. — Тогда не упускай возможность и беги навстречу своей мечте. Дыши, — Минхо тычет пальцем в ханов нос. — И чувствуй, — и указывает на сердце.       — Минхо… — Джисон сводит брови к переносице и накидывается на Минхо с объятиями, забывая о гитаре и сцене и вспоминая о своей мечте. — Спасибо.       — Сейчас на этой сцене впервые выступит начинающий музыкант и певец! Встречайте! Хан Джисон!       Минхо улыбается, отодвигая своего парня за плечи и кивает, пытаясь отдать всю свою смелость через взгляд и касания. А Джисон жмётся, сомневается, однако кивает в ответ и получает краткий поцелуй в губы и нежное: «Я буду рядом. Возле оранжевых цветов. Забыл, как они называются.».       Сжимая из последних сил гитару, Джисон делает глубокий вздох, натягивает неуверенную улыбку и выходит из-за кулис.       Зал большой, люди в нём едят, разговаривают и просто веселятся, подбадривающе смотря на начинающего музыканта. Джисон подходит к стулу, стоящему на краю маленькой сцены, и садится на него, подстраивая микрофон для себя и для гитары. Вблизи сцены тихо, лишь издалека слышатся лёгкие пьяные разговоры и стук вилок о тарелки. Немного, но расслабляет.       Джисон оглядывает зал в последний раз, замечая с краю у стены Минхо, машущего ему, и начинает перебирать струны с нежной улыбкой.       Внутри всё сжимается, дрожит, однако как только непринуждённая мелодия наполняет зал, становится спокойнее. Ведь Джисон так долго к этому шёл.

Где мальчик, Носящий Holister? Где тот мальчик, Что ничего не знал?

      Минхо смотрит на него с замершим сердцем, кусая губы изнутри и надеясь, что каждая следующая секунду пройдёт гладко. Он даже подпевает Джисону еле слышно, двигая ногой в такт мелодии и поддерживая издалека, ведь почти на каждой репетиции он также был рядом.       Первый концерт — всегда волнующе. Для Минхо тоже.

Где тот мальчик? Он похож на деревенского мальчика, Немного циничен, Но у него хотя бы была любовь.

      — Смотри-ка, а он хорош, — слышится голос сбоку, а Минхо даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто это.       — Ты что здесь забыл, Донвон? — в голосе не слышится агрессии совсем.       — Увидел объявление на улице о том, что твой парень будет выступать, вот и решил заскочить, — ехидно улыбается Донвон, убирая за уши чёрные отросшие волосы. — Почему он, Минхо? Чем он лучше остальных?       — Твоя сестра хорошая, но... — Минхо чуть склоняет голову и улыбается. — Искренность. Этим Джисон в сотни и тысячи раз лучше остальных. И лучше твоей сестры.

Что это за лицо? Ты смотришь, будто я недалёкий. Честно говоря, наша встреча Произошла случайно.

      — Ты и вправду похож на влюблённого придурка сейчас.       — Возможно, — Минхо поднимает взгляд и сморит прямо в глаза Донвона. — И я должен поблагодарить тебя за это. Если бы не ты, я бы никогда не осознал, что и вправду влюблённый придурок.       — Обращайся, — смеётся Донвон. — Ненавидите меня?       — Ненависть — глупая трата времени и энергии, — ухмыляется Минхо. — У нас есть чем заняться, помимо ненависти. Жить, например.       — Звучит слишком круто.

Я не понимаю, Почему люблю тебя, Но не хочу прекращать.

      На удивление, Минхо и вправду не злится на Донвона, да и не злился никогда. Наверное, именно поэтому он может совершенно спокойно стоять с ним прямо сейчас и смотреть на Джисона. Смотреть, словно влюблённый до кончиков пальцев придурок. Хотя по сути так и есть.       Даже издалека заметно, как дрожат его колени, сведённые друг к другу. Минхо может лишь ласково улыбаться, представляя, будто он находится рядом и смотрит в его большие глаза, приобнимает и разделяет волнение. Минхо и вправду влюблённый придурок. Однако любовь — это самое прекрасное чувство, которое может быть у человека.       Джисон осматривает зал несколько раз, а затем прикрывает глаза, пытаясь унять свои мысли и расставить всё по полочкам.       Минхо. Почему именно он? Всегда именно он приходит в его голову, стоить лишь прикрыть глаза. Неукротимый, весёлый, бунтующий и своенравный. Он свободен всегда, даже если связать ему руки. Он делает то, что хочет, любит того, кого хочет, и идёт туда, куда сам желает.       Любит рисковать и вляпываться в неприятности, помогает, даже когда у самого заканчиваются силы. Родился осенью, поэтому пропах атмосферой Хеллоуина и безумия. Минхо. Минхо. Минхо. Какого же ты цвета, Минхо?

Твоё сердце — это пространство. Там нет воздуха. Человек не сможет там поселиться. Должно быть, я инопланетянин.

«Люди, как синяки. Оранжевые и жёлтые — люди, игнорирующие свою боль.» «Думаю, тебе пойдёт рыжий» «Я буду стоять возле оранжевых цветов. Забыл, как они называются…»

Знал бы ты, как тяжело было Осесть в твоём сердце, Ведь там совсем не работает Гравитация…

      Джисон открывает глаза, заканчивая играть. По залу проносятся аплодисменты, кто-то что-то выкрикивает, кто-то и вовсе свистит, а Джисон с замершим сердцем смотрит на Минхо, стоящего возле лилейника. Оранжевый цветок, который легко приспосабливается к тяжёлым условиям. Ему всё равно, где расти. Прямо как Минхо. Минхо всё равно, где находиться, он всегда будет оставаться собой.       Неуверенно взяв микрофон в руки, Джисон встаёт со стула и кладёт на него гитару. Минхо непонимающе смотрит, ждёт, смотря издалека прямо в глаза Джисону.       — Я бы хотел сказать, что разгадал загадку, над которой ломал голову очень долгое время, — зал замер, заинтересованно смотря на молодого и совершенно им незнакомого музыканта. — Минхо. Я знаю, какого ты цвета, — на глазах наворачиваются слёзы от переизбытка чувств. — Оранжевый, Минхо. Рыжий, как мои волосы, — вот твой цвет.       Минхо усмехается, опуская голову вниз на секунду, а затем вновь поднимает взгляд на Джисона, улыбающегося на сцене сквозь слёзы.       — Засранец… — шепчет Минхо и, набираясь решимости и воздуха, шагает прямо к сцене.       Джисон часто смотрел на него по ночам, нюхал и трогал, задавал глупые вопросы и изучал. И всё, лишь чтобы узнать цвет? Минхо с улыбкой подходит к краю сцены, вытягивая руки вперед. Джисон отключает микрофон, оставляя его на полу, и спрыгивает прямо в тёплые объятия. Зрители умилённо вздыхают и вновь начинают хлопать, смотря на двух обнимающихся парней.       — Я горжусь тобой, — Минхо говорит тихо, прямо на ухо.       Плечи Джисона подрагивают, но он прижимается ближе.       — Ты — моё солнце, хоть и притворяешься холодной луной, — Джисон всхлипывает. — Пообещай, что будешь согревать меня до самого конца.       — Обещаю, Ханни, — Минхо бережно гладит по волосам. — Обещаю…