our thunder inside

Zior Park — 0 Gravity Zior Park — Run! David, Ran!

Мое сердце — это пространство, никто не может выжить, потому что там нет воздуха. Я социопат, я не чувствую любви, ты сказал, что Это несправедливо

      Я не хочу делать ему больно       Почему Минхо позволил каким-то выродкам избивать себя, портить лицо и тело, если знал, как сильно будут болеть ушибы? Почему Минхо купил банку мёда и ел его перед своим выходом как обезумевший, если знал, что начнётся аллергия, и от кашля он начнёт задыхаться прямо на сцене? Почему Минхо поцеловал Хёнджина, если знал, что Джисон единственный, чьи губы ему не противны?       Минхо не знает. Кажется, он правда сходит с ума.       Зависимость. Минхо никогда не думал, что встретится с ней именно так, целуя губы Хёнджина и понимая, насколько они отличаются от хановых. Не такие шершавые, не такие сладкие, не такие мягкие. Пухлые, но не податливые. Минхо становится мерзко. Мерзко от себя самого.       — Извини… — шепчет Минхо, отдёргиваясь от хвановых губ, как от огня. — Я просто… Я думал, что… блядство…       — Это из-за Джисона, да? — спрашивает Хёнджин, шмыгая опухшим красным носом.       — Да, — на выдохе произносит Минхо. — Ты ведь знаешь, я правда ужасный человек. И… я не хочу, чтобы он, — грустная усмешка появляется на лице всего на секунду, — влюблялся в меня.       Хёнджин мягко улыбается, заглядывая в потерянные глаза Минхо. Он никогда не видел своего друга таким. Открытым, не скрывающим своих эмоций и мыслей, но до безумия глупым и упёртым. Настолько упёртым, что сам себя обманывает и верит, что придуманная им Вселенная в голове — правда.       — Минхо, я знаю тебя. Знаю почти всех девочек, которые бегали за тобой, а потом со слезами уходили, — Хёнджин кладёт руку Минхо на плечо. — Но ответь мне на один вопрос. Зачем ты меня поцеловал?       — Я проверял, — Минхо говорит непривычно неуверенно.       — Что проверял? — Хёнджин поджимает губы, догадываясь об ответе на свой же вопрос.       — Проверял, понравится ли мне поцелуй с кем-то, кроме него…       — И как? Проверил?       — Хёнджин, я сошёл с ума, — голос Минхо срывается, а дрожащие пальцы зарываются в волосы, желая вырвать их с корнями, лишь бы неправильные мысли исчезли раз и навсегда.       — Ты не сошёл с ума. Ты влюбился, идиот, — губы Хёнджина растянулись в улыбке ещё шире. — Минхо, я точно знаю. Ни к кому ты не испытывал то, что испытываешь сейчас к Джисону. Да, ты играл с чувствами других, давал им ложную надежду, а потом забирал её. Но сейчас, отдаляясь от Джисона, ты играешь со своими чувствами.       — Я… я не могу так, — на выдохе произносит Минхо. — Когда я его вижу, будто сам умираю. Все мысли исчезают. Я даже дышать перестаю, просто смотря на его улыбку. А иногда мне кажется, что без Джисона меня не существует. Мне не нравится. Не нравится это чувство.       — Так ты напуган, — Хёнджин тихо смеётся. — Минхо, ты словил зависимость.       — И что мне делать?       — Делай всё, чтобы не быть, как я сейчас. Любовь — хорошая зависимость. Пока она тебя не ломает.       Минхо выдыхает, пытается себя успокоить, однако не может. Внутри целый ураган, разрывающий его прошлое независимое и недоверчивое «я» на крохотные частицы. Минхо не хотел любить. И никогда не хотел быть любимым. Однако без Джисона его словно нет. Словно он — иллюзия, которая вновь и вновь появляется перед зашуганным пареньком, чтобы показать ему мир. Словно он — экскурсовод, а Джисон — единственный турист, приехавший в никому ненужное место. В чёртов конец Вселенной.       Вселенной, созданной Минхо. Вселенной, в которой круглыми сутками царит ураган. Вселенной, закрытой для обычных людей.       В комнату вбегает Чан, чуть напряжённый и неуверенный. Взглядом обводя дрожащего Минхо и красного от слёз Хёнджина, он делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями и сказать то, для чего прервал с первого взгляда весьма странную беседу.       — Джисон ушёл. Домой, — кратко, без лишних слов.       — Что?! — одновременно вскрикивают Минхо и Хёнджин, переглядываясь.       — Беги за ним, придурок, — Чан машет рукой застывшему Минхо. — Беги, если он тебе действительно дорог.       Хёнджин кивает, и Минхо подрывается с места и выбегает из комнаты, а затем из дома. Услышав хлопок двери, Хёнджин облегчённо выдыхает. Как гора с плеч. Он действительно хочет, чтобы Минхо наконец обрёл настоящее счастье, а Джисон, кажется, и есть это счастье.       — Что между ними произошло? — спрашивает Чан, хотя Хёнджин уже и забыл, что находится не один в своей комнате.       — Наверное, то же, что происходит и у вас с Феликсом, — тихо отвечает.       — Джинни, что с тобой? Я не понимаю.       — Крис, правда, я сегодня устал, — Хёнджин шмыгает носом, поднимаясь с кровати и направляясь к выходу. — Мне нужно в туалет.       Рука Чана грубо хватает его, останавливая, а затем ладонью ложится на хванову грудь, чувствуя, как быстро колотится его сердце. Хёнджин теряется, его взгляд начинает бегать с пола на стены, на потолок, а ноги предательски трястись, чтобы сдерживать вновь подступающие слёзы.       А Чан смотрит прямо в глаза. И видит. Видит все чувства, как на раскрытой ладони.       — Давно?       — С самого начала, — произносит еле слышно, не находя смысла больше скрывать.       — Почему не говорил?       — А как бы ты на это отреагировал? — хванов взгляд неожиданно поднимается и встречается с карими глазами Чана. — Я могу съехать отсюда. Не думаю, что тебе будет комфортно со мной.       — Да, — Чан находит ладонью чужую руку и крепко сжимает её. — Тебе лучше собрать самые необходимые вещи и убраться отсюда прямо сейчас.       — Да…       — В мою комнату. Уверен, там хватит места для двоих людей.       Хёнджин замирает.       — Я не заставляю. Если не хочешь, то просто забудь.       Время. Для Хёнджина оно перестаёт существовать в одну секунду. Что это? Чувства, которые он так долго скрывал, которых стыдился, взаимны?       — А как же Феликс? — Хёнджин не может поверить.       — Ему позвонили. Сказал, что-то важное, — Чан улыбается и разводит руки в стороны, аккуратно обнимая. — Почему ты такой дурак?       — Потому что ты мне нравишься, — шепчет Хёнджин и обнимает в ответ.       — Да? А я тебя люблю, — Крис чуть хихикает. — Кстати, тоже давно.       Под раздирающие душу звуки грома Джисон идёт туда, откуда пытался сбежать ни раз. Ласкового приёма от родителей ждать не стоит, бесполезно. Джисон уже предчувствует грубую пощёчину от отца, крики, мамины слёзы и требования объяснить, что произошло. Стоит развернуться и бежать. Бежать так далеко, как смогут унести ноги. Только вот куда? От кого? Для чего? Джисон потерян. Всю чёртову жизнь он потерян.       Даже когда начинает казаться, что он находит себя и вот-вот откроет эту тайну, всё вокруг рушится, словно карточный домик.       Раскаты грома проникают в сердце и не оставляют там не единой живой частицы.

— Беги, Джисон, беги! Ты больше не невинная овечка в руках Бога! Ты вправе сам творить судьбу! Ты больше не боишься!

      Джисон не боится. Ему плевать. Плевать на то, что будет. Плевать на то, убьёт ли его отец за побег и отчисление из университета. Плевать на то, что он никому на самом деле и не нужен. Однако это больно. То, что он сейчас ощущает внутри, делает до ужаса больно. Больно до самой далёкой звезды и обратно.       Он старается не думать о Минхо. Однако всё вокруг напоминает о нём. Всё внутри напоминает о нём. Каждый шаг даётся с трудом, но Джисон всё равно добирается до знакомых глазу улиц и закрытых прилавков. Ему кажется, что за ним кто-то идёт, только вот обернувшись, он видит лишь крупные капли дождя, разбивающиеся об асфальт.       Знакомый с детства подъезд, старая грязная лестница, обшарпанная дверь и сломанный звонок. Джисон идёт медленно, стирая рукавом худи слёзы с лица. Он чувствует, как бьётся сердце от предвкушения, барабаня, словно на концерте рок-группы. Джисон выдыхает, стряхивая с рук невидимое напряжение, и стучит.       Раз. Два. Три…       — Сонни… — слышится дрожащий шёпот мамы.       И Джисон больше не пытается скрыть свои слёзы. Глаза закрывает белая пелена, и Джисон бросается в объятия, не контролируя себя ни секунды.       — Сын… — голос отца больше не режет уши.       — Где ты был? Что случилось? — сквозь слёзы спрашивала мама. — Мы каждый день полицию трясли, но они ничего не делали! Я думала, что тебя уже нет…       — Я здесь, мам, — хнычет в ответ Джисон, чувствуя сверху тёплые руки отца, обнимающие их с матерью.

Беги, Джисон, беги! Чего ты ждешь? Идеальная окружающая среда, Теперь ты привык к этому грому.

      Минхо тоже пытался убежать. Как только понял, что сердце затеяло что-то неладное по отношению к Джисону, он хотел убежать так далеко, чтобы ноги перестали чувствовать землю под собой. Однако его гром твердил, что не нужно сопротивляться. Нужно отдаться чувствам и плыть по течению, наслаждаясь, как он это делал обычно.       Минхо проследил за Джисоном до самого дома. Вымок до ниточки, так и не решившись остановить его, поговорить. А теперь стоит на лестничной площадке этажом ниже и слушает слёзы радости родителей и всхлипы Джисона. Его Джисона. Подойти он не решается, что-то останавливает, что-то мешает, невидимый барьер, состоящий из миллиона «не могу».       О чём Минхо говорил с родителями в последний раз? Он не помнит. Просто съехал от них, а через какое-то время потерял телефон. А после покупки нового даже не стал заносить их номера, хоть и знал их наизусть. Созванивались они редко. Скорее, потому что так принято, а не потому что они искренне хотели узнать, как идут дела у их старшего сына.       Родители знали адрес, где Минхо жил и живёт по сей день, однако даже не пытались встретиться, поговорить. Наверное, работы слишком много или какие-то ещё дела на их плечи свалились. Минхо их не винит, он ведь и сам никогда не пытался возобновить с ними общение.       Слушая, как отец Джисона успокаивает его, Минхо усмехается. Джисон рассказал ему всё про свою семью, показал ему всю свою историю, свои шрамы и синяки, которые за время, проведённое в доме Чана, уже прошли. Не столько Джисон сам говорил и жаловался, нет, Джисон, наверное, никогда не жаловался. Минхо просто читал его, как открытую книгу, расспрашивая обо всём, а Джисону лишь приходилось отвечать.       Опять. Все мысли лишь о Джисоне.       Минхо не пытался вернуть даже родителей. А за Джисоном побежал.       И вновь на лице появляется глупая улыбка. Однако она не затмит глупость своего хозяина, который садится на грязную лестницу, руками хватаясь за прутья перил, и бьётся головой о костяшки на руках. Почему? Почему? Почему? Как можно было влюбиться?

— Иди за ним.

      Минхо слышит хлопок и будто просыпается. Ноги сами ведут его к двери, за которой пропал Джисон, но постучать он не осмеливается. Останавливает сам себя, борется, но уже знает, что в этой войне победитель предопределён. Сердце никогда не будет на стороне того, кто затеивает драку.       Стоит ли стучать? Стоит ли разлучать ребёнка с родителями после столь долгого разрыва? Стоит ли мешать?

— Стоит бороться!

      — Я люблю тебя, — шепчет Минхо двери. — Я. Люблю. Тебя. Я люблю тебя, — Ладонь поднимается, сжимаясь в кулак, чтобы постучать. — Я… — Минхо задыхается постепенно. — Я люблю тебя. Люблю. Л. Ю. Б. Л. Ю, — глаза зажмуривает в ожидании фиаско и стучит.       Ровно четыре раза.       Никто не открывает. Приходится повторять удары, стиснув больно зубы и пытаясь успокоить сердце. Четыре удара. И вновь четыре удара. И…       — Минхо… — перед Минхо появляется опухшее красное лицо.       И заранее отрепетированная фраза вылетает из головы, как по щелчку пальца. Потому что Джисон такой крохотный. Он маленький настолько, что хочется положить его в тёплый карман и унести с собой. И каждая мысль, говорящая Минхо о том, что он виноват в хановых слезах, убивает изнутри. Медленно. Но заслуженно больно.       — Джисон, я… — у Минхо в уголках глаз накапливаются слёзы, когда он ловит испуганный взгляд своей птички. — Кажется, я… ну, наверное, я и правда люблю тебя, — с каждым словом всё тише и тише.       — Сынок, что случилось? — доносится женский голос из квартиры.       — Ты можешь мне не верить, — Минхо опускает взгляд в пол, переступает нервно с ноги на ногу и дышит через раз. — Просто скажи мне уйти, пожалуйста, и я уйду. И больше никогда не появлюсь, не заставлю плакать или… — Минхо чувствует горячую слезу на своей щеке и спешит вытереть её, лишь бы Джисон не увидел.       Но Джисон замечает.       — Блядство… — Минхо не успевает вытирать ручейки, льющиеся по щекам, не переставая. — Хёнджин сказал, что я идиот. Знаешь, я поцеловал его. Только что. Потому что решил, что мне просто хочется целоваться. Но оказалось, что я действительно хочу целовать только тебя.       — Это твой друг? — симпатичная женщина подходит к Джисону сзади, но Минхо её игнорирует.       Игнорирует так же, как и миллионы других людей. Лишь один человек сейчас имеет для него значение.       — И я правда идиот. Позволил тебе плакать. Дважды, — Минхо поднимает взгляд, лишь чтобы убедиться, что Джисон всё ещё слушает, а затем опускает обратно. Джисон слушает, как всегда. — Луна сегодня такая красивая, правда? — из груди вырывается нервный смех.       Джисон кивает со слезами на глазах и шепчет:       — Такая, что хочется умереть.       — Так, но за окном ведь гроза, о чём вы говорите? — мама недоумевающе смотрит на двух плачущих парней. — Никакой луны из-за туч не видно. Всё гремит и гремит…       — Мам, это Минхо, — Джисон оборачивается, улыбаясь. — Можно ему у нас переночевать?       — Зачем? — удивляется женщина.       — Ему спать негде, — Джисон не просто улыбается, он сияет. Сияет изнутри. — Из дома выгнали.