Пламя, что горит в твоём сердце

Химеджима-сан был как всегда прав в своих догадках – он видел сердца людей как никто другой, и тоску, заполонившую всё внутри Хикару, он считал сразу же. Предложение Ренгоку – единственное, о чем девушка думала ежечасно. Совет Тенгена – то, что она вспоминала чуть погодя. Ей нужно было поведать о своих чувствах, искренне рассказать о всех тяготах, что скребут у нее на душе, но почему-то именно на это, казалось бы простое, действие ей как раз и не хватало решимости. Всё, что было раньше – детские шалости во всяком их проявлении, будь то невинный поцелуй, объятия и разговоры по вечерам. Кёджуро никогда не воспринимал ничего из этого всерьёз, так с чего бы ему сейчас принять ее чувства и ответить на них взаимностью? Быть может, он всё еще видит в ней ту напуганную девочку, которую подобрал в разрушенной деревне несколько лет назад? – Сестренка, – тихо позвал голосок рядом, и девушка остановилась, опуская задумчивый взгляд на девочку, обхватившую край ее серого хаори, – С-сестренка... Должно быть, Кёджуро всё еще видит в ней кого-то наподобии Кимико – ребенка, за которого в свое время взял ответственность. – Я в порядке, – спешно улыбнулась мечница, опускаясь на корточки перед маленькой помощницей Кочо. – Прости, ты что-то хотела, Кико-чан? – Проведя по волосам ребенка, девушка легонько потрепала ту за щечки, вызывая недовольную гримасу на детском лице. – Хотела, – обиженно пробормотала та, и хрупкие пальчики, усыпанные мелкими порезами и мозолями, погладили покрасневшую кожу, – я хотела показать тебе кое-что! Персиковые губы скривились в неясной эмоции. Не сложно было догадаться, что ссадины на детских руках – труды далеко не больничных дел. Она тренировалась, пока мечница отсутствовала. А ведь сама Хару была такой же. Тренировалась, не обращая внимания на боль и усталость, в дождь, в холод, в жару – никакая непогода не могла усмирить ее желание стать столь же сильной, сколь сильным был Ренгоку. У неё не было никаких особых навыков или необычной крови, лишь вера в собственные силы и непоколебимая решимость. Она была самой обычной девчонкой, какой сейчас и является Кимико. И если для Хару идеалом был и остается Кёджуро, для малышки им стала юная Цугуко Пламени. – Хочешь стать охотником подобно мне? Кимико вздрогнула, и стыдливый румянец залил ее лицо, подчеркивая яркие, полные жизни глаза. Пряча ладони за спиной, смыкая их в неловком замке, она что-то промямлила, считая, что ее сейчас отругают. Однако, Сато бы никогда не сделала ничего подобного. Обхватив узкие плечи девочки, она приобняла малышку, позволяя хрупким пальчикам стиснуть хаори за ее спиной. – Я тоже хочу сражаться! Не хочу быть бесполезной! Хочу быть такой же храброй, как ты, сестренка! Хару медленно сомкнула веки, невольно сосредотачиваясь на картинах прошлого. Тяжелые тренировки. Нескончаемая боль. Постоянная температура, которую даже Шинобу не удавалось сбить лечебными травами, холодными компрессами и настойками. Вступительный экзамен на горе. Первое столкновение с демоном. Дрожь в руках и натянутая улыбка. Первая победа, уверенность в собственных силах. Затем получение клинка ничирин. Теплые наставления и похвала от окружающих. И всё это резко осыпается серым пеплом, стоит только вспомнить настоящее сражение. Страх. Живой. Дикий. Парализующий. Шестая Низшая Луна – сущий демон, пожирающий людей с коварной улыбкой на глазах у других. Тяжелый запах крови. Вид искаженных магией крови существ. Первое поражение – потеря товарища. Непомерная вина за собственную беспомощность. Слёзы, обращающие картину происходящего в неясную кроваво-красную массу. И удушающее отчаяние. Позволь Хикару кто-нибудь повернуть время вспять, она прошла бы вновь тот же путь. Однако, никому боле она не желала преодолевать подобное. Она выдержала этот груз, но выдержит ли его Кимико – неизвестно. – Ты нужна здесь и сейчас, – прошептала девушка, заботливо поглаживая темные пряди волос, собранные в два низких жидких хвостика. – Ты помогаешь в поместье раненым – разве это не прекрасно? Благодаря тебе, Суми, Нахо и Киё, ребята идут на поправку куда быстрее. Без вас мы, простые охотники, давно бы погибли от ран, полученных в бою. Так что не принижай свою значимость, поняла меня? – пожурив пальцем перед носом девчушки, Хару не сдержалась и громко рассмеялась. Скопившиеся внутри эмоции рвались наружу в неподходящий момент. И, должно быть, Кико-чан была расстроена подобным, однако объятий не разомкнула, цепляясь за свою спасительницу. Завалившись на спину, Хару приоткрыла глаза, взглянув на безоблачное тихое небо, ловя себя на мысли, что Кимико повезло – она может наслаждаться им в любое время. Она не одинока. Рядом есть верные друзья и наставники. Ей не нужно никуда спешить. Ей не нужно бояться. Здесь ее никто не тронет. Здесь безопасно. Нет демонов. Нет Лун. Должно быть, именно такого будущего для Хикару желал Кёджуро. Однако, она выбрала другой путь, самостоятельно определив свою судьбу. Теперь, как и сказал Тенген, сворачивать слишком поздно. В следующий раз она обязательно признается Кёджуро. Неважно где. Неважно как. Неважно, что он скажет. Она сделает это и соединит их судьбы воедино, либо же оборвет навсегда – иного не дано.

***

Поместье Ренгоку находилось далеко от поместья Убуяшики, вокруг которого расположились основные силы охотников. Ренгоку – единственный выживший род, передающий из поколения в поколение технику дыхания Пламени, возможно именно поэтому испокон веков их семья проживает в большом и порой чересчур шумном городе. С поездом Хикару была знакома еще до совместной миссии с Танджиро и ребятами, поскольку несколько раз путешествовала вместе с Кёджуро. Знакомый перрон встретил ее запахом масла и густым смогом сигарет – следующей остановкой шли угольные шахты, потому и собравшиеся у вагона люди в большинстве своем были представителями горнодобывающей отрасли. Острые взгляды, пронзающие девичью фигуру, ничуть не пугали Хикару – ее в своё время обучили поведению в подобных местах, оттого страх перед людьми у нее никогда и не был силен. В конце концов, она видела монстров куда хуже этих усталых работяг. Черный ворон застиг ее на одной из улиц, больно оживленных сегодня, опускаясь на плечо и бросая в ладонь скрученное письмо, значащаеся именем юного обладателя дыхания Грома. – Быстро же ты, Кё, – улыбнувшись, девушка выудила из кармана несколько заготовленных заранее лакомств, благодаря ворона уз за помощь. Развернув записку, Хару остановилась на пути, кривя губы – размашистый подчерк Зеницу был едва различим и трудно читаем. Видно было, что писал он ответное письмо в волнении и, скорее всего, очень быстро. А ведь она просто попросила рассказать о том, как проходят занятия с Гёмеем, поскольку с тех пор, как отвела юношу на гору, Агатсума не спускался в поместье Бабочки, и свидиться до ее отъезда им не удалось. «Серьезно, как мои дела?!» – начиналось уже не слишком жизнерадостно. – «Да я тут помираю в сто крат быстрее, чем на восстановительных занятиях у Шинобу! Этот старикан таскает меня везде с собой, будто ребенка! Их тренировки с тем хмурым парнем – настоящий ад на земле! Забери меня, Хару-чан, я прошу тебя! Я не вынесу этого!» – Дур-рак! – гаркнул ворон на плече, за свое высказывание тут же получив укоризненный взгляд от хозяйки и щелчок по клюву. – Зеницу хороший малый, просто немного трусливый. Я была такой же поначалу, – сложив письмо, девушка осторожным движением убрала его в карман штанов, краем глаза замечая маленький свиток, прикрепленный к черной лапе. Брови ее приподнялись, выражая удивление – больше ни от кого писем мечница не ждала. Ворон потерся клювом о щеку Хару, невольно заставляя улыбнуться и забрать второе послание, напоследок погладив птицу по сложенным крыльям. Взметнувшись в небо, черная как ночь птица полетела вперед, к поместью Ренгоку, давая время Хару осмыслить содержимое другого письма. «Дорогая Хикару, надеюсь ты получишь это письмо в добром здравии. Твой ворон нес послание, и я взял на себя смелость задержать его ненадолго. Есть одно дело, которое требует твоего вмешательства. Деревня Кодзусима на юго-востоке. С тобой отправятся четверо юных мечников на рассвете следующего дня. Какуши, исследовавшие эту область, перестали выходить на связь. Группа охотников рангов каното и каноэ также исчезла несколькими днями позже. Встреча с Высшей Луной невозможна, но демон, поселившийся в тех местах, силен. Я доверяю тебе. Береги себя, Кагая Убуяшики.» Пальцы дрогнули, смазывая именную подпись. Ояката-сама доверяет ей. Несмотря на ее выходку на собрании Столпов и не всегда верные решения, ее признает даже глава охотников. У нее нет выбора – она обязана завтрашним утром отправиться на новое задание и отсрочить встречу со своим наставником. Где-то вдалеке закаркал ворон, возвращая юную мечницу из мыслей в реальность. Глубокий вдох – Хикару прогнала ненужные рассуждения прочь, сложила послание главы и убрала его следом за письмом Зеницу. Сейчас ей нужно думать о наставлении Ренгоку – записи его семьи. Отсечь иные думы, сосредоточиться на одном. Кё восседал на тяжелой ветви глицинии, склонившейся к земле под весом ярких соцветий, благоухающих своим ядовитым для демонов сладким ароматом. Сегодня дерево, растущее на заднем дворе поместья Ренгоку, было особенно прекрасно, и даже Сенджуро, наблюдающий за ним каждый день, сегодня не мог отвести взгляд. Или, возможно, его взор был прикован к черной птице, навестившей его впервые за долгое время. Мальчик, что внешне был точной копией Кёджуро, сжал в волнении покрепче древко метлы, с надеждой высматривая заветное послание в когтях птицы. – Не ищи, Кё сегодня работал для меня. Сенджуро затаил дыхание, резко оборачиваясь на мелодичный девичий голосок, да так, что перед глазами замерцали яркие пятна, мешаясь меж собой в соленых каплях, скопившихся в его ярких золотистых глазах. Мальчишка бросился вперед, и Хикару привычно подхватила его на руки, закружив в объятиях. – Я тоже скучала, солнце, – ласково позвала мечница, позволяя мальчику тремя годами младше нее самой крепкой хваткой обвить ее шею, почти что удушая от радости. С их последней встречи прошел почти год, а ведь некогда они проводили сутки напролет втроем: Хикару, Кёджуро и Сенджуро. – Я волновался, – прошептал тоскливо мальчишка в изящную шею, прикрывая глаза, чтобы сморгнуть слезы счастья. Около минуты он молча изучал побледневшее девичье лицо, омраченное новыми шрамами, еще совсем свежими, мысленно ругая ее за упрямство. Сато могла только извиниться, совсем тихо, едва слышно, но по-настоящему искренне. Медленно опустившись на корточки, она разомкнула объятия, впервые за прошедшие дни приподнимая уголки губ в чистосердечной улыбке. – Твой старший брат выстоял в схватке с Третьей Высшей Луной. Разве ты не счастлив? – большой палец ее легонько коснулся румяной щеки, утирая влажную дорожку под левым глазом. – Конечно, счастлив. Братец спас множество людей! Но после того, как он написал, что вы с Узуй-саном отправились на совместное задание, я не получил ни одного письма. Волновался, что что-то случилось. Что кто-то пострадал. Или того хуже... Ты ведь, – Сенджуро зажмурился, громко выкрикивая, – тоже обещала писать! Хикару изумленно сморгнула, старательно не показывая своего удивления, и вдруг ущипнула игриво красные юношеские щеки, приводя мальчишку в чувства. – Каюсь, виновата! Поверила в Ренгоку-сана, думала он обо всем сообщит. – Легким прыжком девушка ловко поднялась на ноги, хлопнув в ладоши. – Знаешь же, какая я забывчивая. Если кратко: мы победили. Узуй-сан и ребята с моего вступительного смогли отсечь голову Шестой Высшей Луне. – Опять преуменьшаешь свои заслуги, – потирая красный след немногим выше скулы, младший сын Ренгоку поглядывал на свою собеседницу, не отводя взгляда от ее шрамов. – Больно было? Указательный палец провел неровную линию от глаза к виску, от виска к носу, а затем и от носа к подбородку – вся левая щека теперь обезображена. Единственное, что подумалось тогда Хару: «должно быть, Сенджуро неприятно видеть подобное», и она не нашла ничего лучше, чем распустить пучок, прикрывая длинными прядями раны, оставленные демоном. – Я... не это имел ввиду, – виновато пробормотал юноша, пальцами сжимая свою юкату, – прости... Они выглядели болезненными. – Солнце, они не болят, ничуть, – теплое прикосновение к волосам, напоминающим бушующее пламя, позволило Хикару на время вернуться в детство, вспоминая минувшие дни, проведенные за тренировками на этом самом месте. – Больно? Кёджуро мягкими движениями растирал мазь под лопатками своей ученицы, желая поскорее снять боль, сковавшую ее во время одного из неудачных выпадов. В доме было не так много средств первой помощи, потому ему оставалось лишь надеяться, что данное лекарство сработает. – Немного, – со слезами на глазах искренне пробормотала тринадцатилетняя Хару, утыкаясь носом в сложенные перед собой руки. Лежа на животе на футоне, безболезненно она могла только поворачивать голову из стороны в сторону – любое другое движение моментально отзывалось яркими вспышками отрицательных эмоций. – М-мне позвать лекаря? Взволнованный голос Сенджуро раздался у двери – мальчик прятался за сёдзи, не решаясь зайти, поскольку верхняя половина Хару была обнажена. Смущение не позволяло ему даже заглянуть в комнату, вот он и мялся на пороге, не зная, что делать, хотя и очень сильно желал помочь. – Нет, – выдохнул устало Кёджуро, накрывая бледную спину, покрасневшую в местах реакции с мазью, легкой простыней, – отец опять шум поднимет. Ты знаешь, как он реагирует на Хикару. – Знаю, – шмыгнув носом, мальчик покраснел сильнее прежнего – в прошлый раз девочка заступилась за него перед отцом, вот он и накричал на нее почем зря. А ведь она гость! – Ха, опять ты, – хриплый голос, лишенный тепла и любви, застиг детей во дворе. Хикару выпрямилась, приветствуя хозяина дома любезной улыбкой. – Доброе утро, господин Ренгоку. Как ваше здоровье? – заученные фразы и фальшивое спокойствие – они друг друга не взлюбили еще тогда, почти четыре года назад, и неприязнь с тех пор никуда не исчезла. Причем если у Хару были причины не любить бывшего Столпа Пламени, то вот ответ на вопрос «за что он взъелся на нее» найти так и не удалось. – Чего надо? – хмуро бросил мужчина, почесывая щетину, покрывшую алые от выпитого алкоголя щеки. – Моего дряного сына здесь нет. – Я знаю, Кёджуро на миссии. Вы ведь слышали уже, правда? – Нет, сестренка, не надо, – зашептал взволнованно Сенджуро, обхватывая рукав ее формы. – Он выстоял в схватке с Третьей Высшей Луной и не дал никому умереть. Это ли не доказательство того, что он достоин быть вашим наследником? Хикару всегда искренне восхищалась своим наставником и никогда не понимала придирок отца к нему. Нежелание Шинджуро принимать сына в качестве охотника и тем более Столпа заставляло девушку буквально закипать изнутри. Он был упрям, но и она поднабралась наглости за годы, проведенные в стане сильнейших мечников. Один Узуй чего стоит! Вот он бы открыто всё свое недовольство Шинджуро выложил, как на духу. – Лучше бы помер, чем позорился дальше. Большего ему всё равно ни в жизнь не добиться, как и тебе, – прорычал глава, поднимая к губам бутылку саке, и гостья поспешила его остановить, хватаясь за бечевку, опоясывающую ее горлышко. – Чё творишь? – Красные круги мужчины отличались от живых и пронзительных очей его детей – они казались потухшими, мрачными и замутненными. – Отдай, неразумная девка. На кой черт Кёджуро вообще тебя взялся обучать?! Ни силы, ни ловкости. Вторая и то полезнее была бы. От тебя одни проблемы... Вся в него, – фыркнув недовольно под нос, мужчина отклонился назад, избегая упрямого взгляда перед собой. Хикару его не отпускала, держась за алкогольную тару, а Сенджуро маячил позади, не зная, как подступиться – с ним отец был жестче. Влезет – тот точно сорвется. – Ренгоку-сан обучил меня всему, что он узнал от вас, – с довольной улыбкой произнесли персиковые губы, пока прозорливый взгляд ярких янтарных глаз изучал осунувшееся лицо старика, – так что я и ваша копия тоже, господин. – Чё?! – рявкнул бывший Столп, резко склонившись над ней. Однако, девушка не сдвинулась с места, и мужчина только цокнул языком, рывком забирая бутыль. – Думай как хочешь. Всё равно всё напрасно. Как ни старайся – его не превзойти. Мы все – лишь посредственности. – И что с того? – Хикару склонила голову на бок, как делала это частенько в детстве. – Сдаться и отдаться демонам? Вы это предлагаете? – Хару, – предостерег шепот Сенджуро позади, но девушка упрямо стояла на своём. – Вы так на тот свет стремитесь? – Быть может и так. И что? Остановить вздумала? Отговорить? – Нет, – Хару только пожала плечами, обходя мужчину сбоку, – мне нет никакого резона. Но вот Кёджуро бы остановил. – Верно, – со звериным рыком выдохнул Шинджуро, – ты ведь подражаешь моему непутевому сыну. И что же дальше? Начнешь кланяться в ноги и просить брос..?   Договорить старику не позволили – Хикару уверенным движением обнажила катану, кончиком гарды выбивая бутыль из его рук. Клинок перевернулся под пальцами, направляя острие вверх – одно уверенное движение, отточенное годами, и тара оказалась бы разрезана напополам. Алкоголь расплескался внутри, мутными каплями опадая на землю – бывший Столп предугадал последнее движение, среагировав быстрее Хару. Он ловко, несмотря на опьяненное состояние, ухватился за бечевку, дернув ее на себя в момент, когда клинок ничирин устремился вверх.   – Хару! – взволнованно воскликнул Сенджуро, стиснув края своего одеяния. – Меч нельзя обнажать против человека, тем более мечника!   – Всё в порядке, – с усмешкой на губах проговорила девушка, стойко выдерживая пристальный взгляд бывшего Столпа, – это не поддастся огласке. Я права, господин Ренгоку?   – Это хотя бы что-то новенькое, – впервые хриплый голос звучал задором, а тусклые, давно потерявшие свой огонек, глаза блеснули азартом. – Кёджуро себе такого не позволял.   – В этом и заключается наше отличие. Я не питаю к вам уважения, присущего ему.   Стиснув зубы, Шинджуро едва заметно ухмыльнулся, подняв руку с бутылкой алкогольного пойла ко рту, но горлышко его губ не коснулось. Хикару бросилась вперед, припадая к земле, и, сделав упор на руки, ногой выбила напиток, подбросив высоко в воздух – драгоценные секунды чужого замешательства позволили ей отскочить от земли и, сжав покрепче катану, искрой пронзить цель. Бутылка саке треснула и раскололась на части, расплескав содержимое по земле.   Не успела девушка отпраздновать свою маленькую победу, как ее грубо схватили за руку, сжав локоть, и дернули на себя, повалив на землю. Вывернув конечность так, что пошевелиться Хикару не могла без боли, а следовательно и подняться тоже, Шинджуро хмуро бросил:   – Похвально. Этот стиль мне незнаком. Кто научил?   – Сама, – Сато прищурилась, болезненно улыбаясь. – Врешь, – взгляд мужчины стал серьезнее, глужбе, проникая в саму суть Хикару.   – Не вру, во время битвы с Шестой Высшей Луной научилась. Соединила несколько стилей и образовала новый. Так ведь раньше и получались стили дыхания, не так ли?   Шинджуро смолчал, ослабил хватку и выпрямился, позволяя девушке подняться, а младшему из сыновей – подбежать к ним, чтобы справиться о здоровье гостьи их родового поместья. Он грозным зверем смотрел на девушку, наблюдал за ее движениями и жестами, даже тем, как она убирает катану в ножны. Сложно не заметить, что очень многое она позаимствовала у своего учителя, а тот, в свою очередь, у самого Шинджуро. И впрямь, она и его копия тоже.   Невольно согласившись с этим, бывший Столп устало выдохнул, почесал подбородок, и, не глядя на детей, направился в дом.   – За чем пришла?   – Ваш сын... хотел, чтобы я забрала записи предыдущих Столпов Пламени для дальнейшего изучения.   – Ха, – Шинджуро нахмурился, – ничего не выйдет. Они уже не пригодны для обучения. Ты зря пришла.   – Если Кёджуро уверен, что я смогу понять написанное даже по обрывкам, то всё получится. Я справлюсь, – Хикару перестала улыбаться, сменив тон. Сейчас шутливо грубить нельзя никак, нужно расположить к себе Шинджуро, забрать записи и поскорее отправляться в путь – по утру она должна уже быть в штабе охотников, а к вечеру следующего дня – в деревне, на задании. Если удастся покончить с заданием Кёджуро побыстрее, то в поезде, возможно, Хикару успеет взглянуть на записи. На практику времени не остается, но хотя бы теории поднабраться можно.   – Да уж, – мужчина ступил на порог дома, краем глаза взглянув на собеседницу. Взор его, однако, не был строг и холоден. – Ты изменилась. – Слова походили на шепот, тягучие и болезненные для уставшего от самобичевания старика. – Бери, что хочешь, и проваливай. Глаза б мои тебя не видели...   Сенджуро слабо улыбнулся, затаив дыхание. Предыдущие встречи Хикару с его отцом заканчивались крайне болезненно для всей семьи – споры не утихали подолгу, а сыновья и ученица одного из них просили прощения за то, в чем были неповинны. Теперь же, казалось, Шинджуро признал девушку, и, вероятно, это признание значилось чем-то куда большим, чем казалось на первый взгляд.   – Передать что-то Кёджуро при встрече от вас?   Сенджуро вздрогнул, подняв сияющие глаза к лицу отца. Он погряз в молчании, грозном, тяжелом, мучительном. Положив ладонь на пояс, будто проходясь пальцами по давно утраченной катане, мужчина не ответил, грузным шагом направившись к себе.   – Ты молодец, – шепнул младший из братьев Ренгоку, потянув «сестренку» за рукав хаори. – Я боялся, что отец тебя ударит!   – Если честно, – Хикару искренне улыбнулась, подхватывая его ладонь, сжимая ту в своей, – я тоже так думала.   Записи предыдущих Столпов из рода Ренгоку бережно хранились в гостиной среди других книг после того, как в порыве ярости Шинджуро попытался сжечь их, бросив в костер. Кёджуро едва успел потушить огонь, сохранив хотя бы часть драгоценных бумаг, потеряв, однако, веру в то, что когда-нибудь сможет прочесть их вновь. Впрочем, сколько Хикару себя помнила, учил он всегда по памяти, ни разу не обращаясь к записям за советом.   Потертые страницы, частично поглощенные черной сажей и пропитанные запахом гари тихо шуршали под пальцами, пока Сато перелистывала их. Состояние не из лучших – спорить бессмысленно, но часть содержимого всё же уцелела. Быть может, что-то из этого получится восстановить. Хоть что-нибудь.   – Прости, – завидев беспокойство и тоску на лице «сестренки», Сенджуро и сам заволновался, пускай и прекрасно представлял себе состояние книг. – Я пытался их переписать, не раз, но и половины не понял на достаточном уровне, чтобы донести суть...   – Ты не виноват, – девушка закрыла страницы, убирая книгу за пазуху, – спасибо тебе, Сенджуро. Была рада свидеться.   – Уже уходишь? – в голосе заметная печаль. Мальчишка в последнее время предоставлен сам себе – отцу до него нет дела, а брат с ученицами, некогда гостившими в поместье, вечно в разъездах. Демонов с убийства Шестой Луны стало в разы больше, словно Кибуцуджи Мудзан гневался за смерть своего приближенного.   – Приходится, – Хару ласково потрепала светлую макушку младшего из рода Ренгоку, спускаясь за порог дома, – Ояката-сама поручил мне задание.   – Господин? – Сенджуро распахнул глаза в удивлении и восхищении. – Значит, это правда?   – Что? – Хикару в непонимании сморгнула, склонив голову.   – Что брат назначил тебя своей приемницей перед господином.   Сато горько усмехнулась, отводя взгляд.   – Вероятно.   – Я знал! – глаза мальчика так и засияли, мигом прогнав все печали прочь. – Я так рад за тебя! Братец не ошибся в твоем выборе!   – Спасибо, – шепнула на прощание Хикару и направилась к выходу из поместья. Время не ждет, а огорчать Сенджуро размышлениями о том, желает ли она занимать это место, девушка не хотела. Омрачать его представление о действительности не хотелось. Пусть радуется их маленьким победам, пока на горизонте не проглянется буря.   Половицы позади скрипнули. Тяжелый вздох раздался за спиной Сенджуро.   – Хей, неразумная! – голос Шинджуро застиг Хикару у ворот, заставив обернуться на оклик. – Забери и этот хлам с собой. Его уже давно пора выкинуть. – На его предплечье висело сложенное вчетверо хаори семьи Ренгоку, настоящая реликвия, при одном только виде на которую у Хикару перехватило дыхание. Завидев блеск в ее глазах, Шинджуро только фыркнул, отвернув голову в сторону. – Забирай живее, можешь делать с ним, что хочешь. Оставляй себе или отдай моему непутевому сыну, хоть выброси за углом – без разницы.   Сато спешно подошла к бывшему Столпу, бережно подхватывая накидку охотника, невольно прижимая ее к груди. Плотная ткань, пропитавшаяся запахом огня и труда – она повидала многих охотников, и еще большее количество уберегла. Она – точно символ надежды для многих.   – Спасибо, – прошептали персиковые губы, и девушка несмело подняла взгляд к Шинджуро, подмечая едва заметную улыбку на лице того. – Я сохраню ее и передам вашему сыну.   – Делай, как хочешь.   Пусть Шинджуро никогда и не признал бы этого вслух, но он был горд тем, каким вырос его сын. Несмотря на тяжелое детство и бремя охотника, Кёджуро смог вырасти сильным духом и воспитать следующее поколение, достойное уважения ничуть не меньше.   Переданное хаори – символ признания сына отцом, и Хикару знала это.