Пламя, что горит в твоём сердце

Удар, затем другой. Деревянный клинок просвистел над головой, столкнувшись с преградой. Сато успела заслониться от удара, мгновенно проводя ответный выпад – острие ее тренировочного меча уткнулось в грудь молодого юноши, меньше полугода назад вступившего в ряды охотников. – В-вот это да! – задыхаясь от усталости и вытирая струящийся по лбу пот, Тетсуно всё-таки улыбался. – Это было просто... вау! Так быстро! – Ха, я и то дольше держался! – усмехнулся голос у входа в поместье Бабочки. Побитый Усаги довольно потирал темное пятно под глазом. Несмотря на то, что получил от девчонки, он всё же говорил правду – сражение с ним не было столь коротко. После того, как Тенген, Танджиро и Иноске восстановили силы, отправившись на индивидуальные задания, Шинобу попросила наследницу Пламени о небольшой услуге в счет платы за почти что постоянное проживание на территории поместья. Сато, конечно же, согласилась, и вот теперь дважды в день вынуждена была заниматься с новичками, буквально выгоняя их из палат на свежий воздух. Ее тренировки не были столь жестоки, как занятия со Столпами, через которые ей в свое время пришлось пройти, однако молодым охотникам не хватало выносливости даже на них. – На сегодня закончили, – угрюмый вердикт слетел с персиковых губ, когда девушка отложила меч в сторону. – Зеницу так и не пришел? – Не-а, этот трус не вылезает из-под одеяла, – махнул рукой Усаги, прикрывая свои темно-карие глаза в довольстве. – На него вечно девочки кричат. – Ясно, – короткий ответ мог означать только одно – кого-то ждет серьезный выговор. И новые «сопалатники» Агатсумы знали это лучше кого бы то ни было. Хикару, долго не думая, попрощалась с мальчишками и направилась к товарищу. Он уже не первый раз пропускал тренировку и, по словам Канзаки, отказывался от еды. Сато не настаивала, поскольку понимала, что юноша прошел через многое в последней битве – буквально переступил через себя и не единожды. Она не в праве была его осуждать. Однако, времени прошло немало, и скоро Агатсума должен был покинуть поместье и отправиться исполнять долг охотника. Вот только в таком состоянии даже самая простая миссия для него могла окончиться гибелью, чего Сато никак не могла допустить. – Подъем! С громким хлопком дверь в палату открылась. Хикару нахмурилась, подмечая свернувшийся калачик на одной из кроватей, и, не желая затевать спор, поумерила свой пыл, громко вздыхая. – Ты опять пропустил тренировку, – чуть тише продолжила она, ступая по глухим доскам. – Могу хотя бы я услышать причину? Закутавшийся в одеяло по самую макушку Зеницу не ответил. Тогда Сато осторожно опустилась на край постели, успокаивающе поглаживая «калачик» рядом. Она несколько раз до этого приходила к нему, и встречи никогда не были столь же теплыми и радушными, как разговоры в Кёгокуя. Казалось, сражение с Шестой Луной восстановило стену между ними, оборвав едва прорезавшуюся нить эмоциональной привязанности. – Послезавтра я покидаю поместье, – неспешно начала Сато, и ладонь ее медленно замерла, стоило только губам сомкнуться в молчании. Девушка мягко улыбалась, стараясь подавить терзающую сердце тревогу. В последнее время на нее свалилось слишком многое, а времени на то, чтобы разобраться со всем, категорически не хватало. – Я боюсь, что теперь мы увидимся совсем нескоро. Знаешь, Зеницу, я буду скучать по нашим ночным посиделкам в Кёгокуя. Это было веселое время. Спасибо, что был со мной рядом. Из-под одеяла донеслись приглушенные звуки, напоминающие сопение вперемешку со всхлипами, и Хару, потянув за угол, робко приподняла плотную ткань. Из полумрака на нее глядела пара больших заплаканных глаз, тонкие губы юноши дрожали, а пальцы нещадно сжимали покрывало, не желая отдавать свое единственное убежище. – М-мне страшно, Хару-тян, – всхлипнув, надрывисто произнес Агатсума, впиваясь пронзительным взглядом в спокойное лицо собеседницы. Она подобно солнцу озарила его непроглядную тьму, заставляя жмуриться от яркого света, в глубине души радуясь появлению теплых лучей, рассеивающих боль былых страданий. – Я н-не хочу уходить. Не хочу оставаться один. Не покидай хотя бы ты меня! Я не справлюсь..! – Ты спас меня, – с улыбкой напомнили ему. Зеницу резким движением поднялся, принимая сидячее положение, и обиженно надул красные щеки. – Именно поэтому я и боюсь! Второй раз я не осмелюсь совершить подобное! Д-да я чуть не помер со страху! – кричал юный охотник, продолжая по-детски невинно плакать. Ему нужно было выплеснуть эмоции – уж кому, как ни Хару знать о подобном. – И всё же ты спас нас. Меня и ребят. Ты должен гордиться собой. – У меня дрожали руки! – И это еще раз подтверждает значимость твоих действий. – Я готов был сбежать, едва завидев того придурка с кровавыми серпами! – Но не сбежал. – Я – трус, Хару-тян! Я ненавижу сражения и боль! Я... я ведь... – взгляд его потускнел, а голос заметно поутих. Агатсума понуро опустил голову, накидывая на голову злополучное одеяло. – Я ведь жалок... – Почему ты всегда ищешь в себе одни только минусы? – Придвинувшись, Сато мягким движением утерла влажные дорожки на горячих щеках, перехватывая дрожащие ладони мальчишки. – По-моему в страхе перед чем-то нет ничего постыдного. Ты сам знаешь – я тоже не бесстрашна. Чего там я – Столпы! – Улыбка девушки стала шире, а в янтарных глаз заблестел озорной огонек. – Мицури, Столп Любви, всем кажется невероятно позитивной и отзывчивой девушкой, она легко располагает к себе людей – и тому не помеха даже ее необычная внешность. Наверное, поэтому она и боится одиночества. Каждый раз, когда кто-то из охотников умирает, она горько плачет несколько ночей, даже если и встречала почившего всего раз. Она искренне радуется каждой нашей победе и с улыбкой поздравляет товарищей, вернувшихся с поля боя. Однако, она всё еще боится стать обузой для окружающих. Зеницу заметил, как изменилась улыбка Сато. Озорство во взгляде не исчезло – душевные воспоминания о дружбе учениц Пламени замелькали перед глазами Хару, позволяя вновь окунуться во времена своих первых неудач и новых встреч. Мицури ведь не раз наставляла младшую из учениц Ренгоку, помогая зачастую глупыми и нерабочими для самой девушки советами. Однако, ее поддержка была дорога Хару. Пожалуй, она могла по праву назвать ее своей старшей сестрой. – Мы с ней в этом очень похожи, – прошептала Цугуко Пламени, скрывая печальные глаза за опустившимися веками. – Она ведь постоянно тренируется, чтобы избежать этого. Старается изо всех сил, хотя и не обязана этого делать – у нее от рождения невероятно прочное тело. В физической силе она уступает разве что Шинадзугаве и Химеджиме. Она на моих глазах одолела в спарринге Узуя! – хихикнув, девушка вновь воззрилась на изумленного ее искренностью слушателя. – Это нормально – бояться, Зеницу. Просто нельзя замыкаться в себе и вечно думать об этой своей слабости. Вокруг тебя столько людей, готовых поддержать в любой момент, а ты продолжаешь отдаляться от них, утопая сильнее в самокопании. – Знаю, – сдавленно отозвался юношеский голос, и Агатсума нерешительно сбросил одеяло на плечи. – Я... прошу прощения, что доставил тебе неприятности. – Хей, – растрепав золотистую макушку, девушка довольно улыбнулась, – всё в порядке. В конце концов, ты не знаешь, сколько проблем в свое время доставила я. Поддержка никогда не была сильным местом Хикару, поскольку чаще окружающих в помощи и заботе нуждалась именно она. Однако, кажется, Зеницу и этого неловкого действия было достаточно, чтобы успокоиться на время и собраться с мыслями. – У тебя были сестры или братья? – неожиданно тихо спросил тот, поднимая глубокие печальные глаза к своей собеседнице, которой не оставалось ничего другого кроме как вновь улыбнуться и, смиренно кивнув дважды, признать истину – в мальчике она видела своего погибшего брата. Для Хикару Зеницу невольно стал Тэмари Сато, залатав глубокую рану в ее кровоточащем сердце. – Знаешь, я всё-таки думаю наведаться к тому... ну, этому, – смущенно отведя взгляд в сторону, Агатсума попытался спрятать покрасневшее от стыда лицо в складках ткани в своих руках, – Столпу Камня... Если ты, конечно, всё еще намерена отвести меня к нему...

***

– Ха-а, долго еще? – тяжело дыша, Агатсума уже открыто выказывал свое нежелание подниматься в горы, хотя около часа назад сам же и вызвался отправиться к Химеджима-сану. – Я щас коньки отброшу! – Тебе надо было заниматься со всеми, – без упрека произнесла Сато, протягивая руку у крутого склона, – тогда сейчас не было бы так тяжело. Приняв помощь, юноша неуверенно заполз на пригорок, распластавшись на земле и резко выдыхая. Дорога вверх давалась особенно тяжело его неокрепшим после постельного режима мышцам. – Что-то не припомню у тебя подобной слабости в битве с Шестой Высшей Луной. Хотя тренировок в Кёгокуя у тебя и не было, – пробурчал Зеницу, с интересом поглядывая на свою спутницу. Она выглядела сосредоточенной на собственных мыслях и не придавала особого значения сложной дороге, словно вовсе не видела в ней никакого препятствия. – А? – Хару обернулась, сморгнув некоторое наваждение, и слабо улыбнулась, отвечая, не тая правды, – на самом деле, оно было. Я ведь чуть не умерла до твоего прихода как раз по этой причине. Мне особенно важно поддерживать технику дыхания и ежедневно оттачивать стили. Если не буду поддерживать температуру своего тела, во время боя легкие могут не выдержать резкого накаливания. Что и произошло тогда. Это было похоже на ад, – и всё это девушка произносила со спокойным выражением лица. «Всё же Столпы и их наследники – настоящие монстры», – пронеслось в голове Зеницу, пока он поднимался на ноги, продолжая путь за Цугуко Пламени. – Как ты смогла сражаться дальше? – интерес не утихал, и Агатсума был не в силах его подавить. Уж больно неестественной казалась ему та битва. Будто было в ней нечто странное. Что-то, что он заметил, но чему не придал особого значения. – Не знаю, – пожала плечами Хикару, хватаясь за уступ и с легкостью на него заскакивая. – Чегось? – Я почти ничего не помню с момента, как вступила в схватку с Узуй-саном. Обрывки воспоминаний. Знаешь, как размытое сновидение. Вроде бы, основной сюжет помнишь, а детали – нет. – Но это же буквально самое главное! – Угу, – спокойно согласилась Сато, наконец останавливаясь, – именно поэтому меня много раз и расспрашивали Кочо-сан на пару с Ояката-сама. Что-то там про метку. – Метку? – задумчиво пробормотал юноша. Воспоминания яркими красками замелькали перед глазами, накрывая Зеницу волной пережитых эмоций, в потоке которых он должен был отыскать единственно важное. И он точно знал, что оно там было. – Хей, – похлопав того по плечу, Сато указала на одинокий домик, укрытый меж скал и высоких деревьев, – не волнуйся об этом. Меня попросили быть впредь внимательнее – если вспомню что-то или это повторится – просто постараюсь сразу же рассказать через ворона уз старшим. Дальше они уж сами разберутся. А сейчас надо сосредоточиться на тебе и твоих ментальных проблемах. Зеницу прислушался: среди потрескивания деревьев и глухого шума водопада раздавался едва различимый шепот, повторяющий одну единственную фразу – словно кто-то читал молитву. Хикару, конечно, этого не слышала, однако уверенно шла по направлению к источнику звука. – Кто это там? – шепотом спросил юноша, по-детски цепляясь за руку старшей. – Голос такой грубый... Нет, даже два. – Ох, точно, вы же никогда не встречались. Вместо полноценного ответа Зеницу получил только неоднозначную фразу и теплую улыбку. Девушка уверенно вела его к источнику шума, а ему самому оставалось только сдерживать бьющийся птицей в груди страх и рассматривать лесные пейзажи вокруг. Воздух здесь был куда чище, дышать поначалу было непривычно, но с каждым вдохом мечнику словно становилось легче. Он медленно опустил плечи и расслабил напряженные мышцы, на мгновение смыкая тяжелые веки. Прохладный ветер трепал короткие пряди на лбу, охлаждая горячую плоть. Зеницу слышал так много и одновременно с тем, казалось, ничего – оглушительная тишина застлала разум, позволяя наконец выдохнуть с облегчением. В какой-то момент девичья ладонь ловко выскользнула из его пальцев, и, осознав это и широко распахнув глаза, Агатсума воззрился на широкоплечего мужчину, стоящего под тяжелыми струями воды. За его спиной он не сразу разглядел своего одногодку, с которым несколько месяцев назад проходил вступительный экзамен. Взволнованный взгляд Зеницу упал на фигуру поменьше. Сато подбежала к воде, снимая по пути обувь и таби, так легко бросая их на берегу, после чего подорвалась к великану, без зазрения совести прыгая на его шею и крепко-крепко обнимая. – Хикару, – спокойно поздровался с гостьей Химеджима, уверенным движением разгибая спину и делая шаг вперед, чтобы бурный поток воды не коснулся девушки, неподготовленной к подобным нагрузкам. – В этот раз ты пришла не одна? – Широкие ладони, такие грубые и тяжелые на вид, с нежностью приобняли ребенка, легкомысленно бросающегося в объятия устрашающего взрослого. Именно так развернувшаяся картина предстала в глазах Зеницу. – Доброе утро, – улыбнулась Хару, довольная своей выходкой, и, поймав на себе хмурый взгляд подопечного Столпа Камня, шустро опустилась на ноги, поднимая голову вверх – Химеджима-сан был еще выше Узуя, а тому она едва доставала до груди. – Вы говорили приходить к вам, если мне понадобится совет. – Насчет Кёджуро? – спокойным тоном уточнил мужчина, медленно поворачиваясь ко второму гостю. И только сейчас Зеницу понял, что тот был слеп – на него смотрели пустые белые глаза, мертвенно-бледные, но до невозможного пронзительные. В спутнике юной мечницы Гёмей не видел Столпа Пламени – юноша, что дышал тяжело и нервно, был ему незнаком. – Нет, – качнула головой Сато, жестом подзывая Агатсуму ближе, – это мой друг. Он помогал в охоте на демона в Квартале красных фонарей. Вы ведь уже знаете? – Убийство Шестой Высшей Луны, – в спокойном голосе отчетливо слышалось уважение, – поздравляю вас с победой. – Широкая ладонь с осторожной опустилась на девичью макушку, с нежностью поглаживая золотистые пряди. – Дети так быстро растут, – благодушно проговорил Химеджима, вновь поднимая глаза к замершему на берегу Зеницу. – Полагаю, ты ученик Куваджима-сана? Я слышал немного о тебе от молодых охотников, когда посещал поместье Бабочки. Но всё же хотел бы, чтобы ты сам рассказал о себе. – Вы знали дедушку? – прошептал взволнованно юноша, заливаясь краской под пристальными взглядами Хикару и Геньи, вынужденного прервать свою тренировку из-за незванных гостей. – К сожалению, не довелось. – Улыбка Столпа Камня была искренней, немного печальной и при том невыносимо нежной. С самого начала Зеницу хотел убежать прочь, трусливо вжать голову в плечи и бросить собственный клинок прямо на берегу, лишь бы больше никогда не брать его в руки, не вспоминать ужаса, что он испытал в сражении с Высшей Луной. Однако, сейчас улыбка этого старика – хотя, тут, конечно, можно поспорить – возвращала покой его сердцу. – Я, – он медленно сглотнул, отводя взгляд, – я не знаю, зачем подался в охотники. Я ведь трус. Мне страшно, правда страшно. Я могу потерять сознание, просто взглянув на демона! Даже не вступив в битву! – зажмурившись, Агатсума опустил голову, сжимая кулаки до боли. – Я хотел сбежать. Много раз. Ведь я не хочу умирать! – Тогда почему не сбежал? – в голосе Химеджима-сана не было ни упрека, ни разочарования. Он был ласков и добр, подобно дедушкиному. Наверное, поэтому Зеницу вздрогнул, робко поднимая взгляд. – Я... не знаю. – Чистые глаза Зеницу заволокла пелена горьких слез, и Хару, нерешительно шепнув извинения Столпу, поспешила к юноше, не сразу поняв, что мужчина следует за ней. – Все так старались! Так как я мог их оставить?! Я ведь... я ведь не какая-то неблагодарная тварь в конце концов! – Шмыгнув носом, мальчишка припал в объятия Хару, так спокойно раскинувшей руки перед ним. – Они улыбались мне и подбадривали, не попрекая в слабости и никчемности. Они не шептались у меня за спиной. Не хихикали в тайне. Они были честны со мной. Все вы, Хару-чан. Я не хотел смотреть, как вы погибаете!.. Глухие слезы покатились по щекам Гёмея, когда он сдержанно похлопал обладателя дыхания Грома по плечу, приводя того на мгновение в чувства. – Ты сильный, Зеницу, раз можешь признавать свои слабости. Дети часто лгут, прячут взгляд и всячески избегают взрослых. Но ты честен как с собой, так и с окружающими. – Мужчина улыбался, заботливо, нежно. Агатсума не слышал в нем угрозы, ни чуть, хоть поперву внешне великан и страшен. – Я ценю это и, полагаю, твои друзья тоже. – Но... как можно ценить подобное? Как можно доверять человеку, который способен сбежать с поля битвы в любой момент?! – воскликнул Зеницу, ожидая в ответ осуждения, однако встретил только заботливые взгляды. – Хикару, – мягко позвал Столп, не переставая плакать, – ты веришь, что этот мальчик может бросить тебя в неподходящий момент? – Я верю, что он этого не сделает. Он уже сражался рядом, буквально спасая наши жизни, хотя и плакал от страха, – честный ответ девушки вновь вызвал улыбку на лице Столпа. – Вы сможете помочь ему, Химеджима-сан? Стать немного увереннее в себе. – Я сделаю всё, – мужчина сложил руки перед собой в молитвенном жесте, – что в моих силах. Генья, – окликнул тот юношу у водопада, спешно натягивающего верхнюю часть формы охотников, – мы можем продолжить немного позже? – Конечно, учитель, – безэмоционально отозвался Шинадзугава, тут же отворачиваясь. Он был огорчен, но не смел заявить о подобном вслух из уважения к своему наставнику. Хикару никогда не общалась с ним близко, но знала, что у братьев Шинадзугава какие-то разногласия, и младшему тяжело общаться с окружающими. Особенно с девушками – доказательство того ребята узрели на вступительном экзамене. Ей хотелось извиниться перед охотником, но тот так быстро ушел, что это казалось бессмысленным – сейчас она скорее усугубит ситуацию, став еще большим раздражителем для него. – Я пойду, – махнув рукой на прощание, девушка подняла с земли свои вещи, босиком направляясь к лесной тропе. – Зеницу, свидимся за ужином. Химеджима-сан, до встречи. – Хикару, – мужской голос внезапно остановил ее, заставляя обернуться в недоумении, – ты ни о чем больше не хочешь поговорить? Тебя саму... ничего больше не волнует? На мгновение сердцебиение юной мечницы изменилось – Зеницу отчетливо это услышал, затем дрогнуло дыхание, и больше ничего. Скованная внезапным вопросом, девушка только натянуто улыбнулась, закрывая свое сердце прочнее. – Нет, ничего такого, спасибо. Ряды охотников чаще всего пополняют люди, потерявшие всё, сломленные как морально, так и физические. Реже – те, чьи семьи поколениями сражались с демонами подобно Ренгоку. Так как же столь чистый и добрый человек оказался втянут в борьбу с детьми ночи? Хикару не раз задавала себе этот вопрос, однако спросить напрямую не решалась – на душе у Столпа Камня было тяжело, и она это видела. Бередить старые раны – не лучшее решение. В этом они были уверены оба, именно поэтому сейчас Химеджима отпустил ее, провожая со слезами на глазах.