Что может быть хуже?

      Когда-нибудь задумывались о бытие? Я вот каждый божий день.

      Серые будни, в прямом и переносном смыслах, заволокли город в свои прочные путы. Некоторые отдавались им, погружаясь в водоворот рутины на самое дно, загинаясь на работе и сводя свои мечты, стремления и цели на отметку ниже нуля. А те, кто так просто не хотели стремительно кончать со своими мечтами, жестко пресекались, после чего впадали в депрессию, или, того хуже, сводили счёты с жизнью. Судьба чертовка и обманщица. Как говорится, сегодня ты на коне, а завтра на дне. Обида и боль, вот что можно после такого почувствовать, и сколько же таких обездоленных и обманутых судьбой бренных душ на этом свете? Скажу вам, великое множество. От того и черствеет род человеческий, обиженный и загнанный в угол собственной жизнью. Напоминает дикого зверя, загнанного в угол, которого неумолимо хотят придушить и отправить на шубу, для какой-нибудь городской фифы с надутыми формами и щедрым папиком. Много сгнило талантов, умов и оригинальных личностей, похоронили себя под крестом «не такие как все». Некоторые, если не единицы, на свет пробились, обрели величие и богатство. Кому-то это вскружило голову, однозначно, их можно было окрестить как «испорченные», часто и такое бывает.       Я слишком много думала. Мыслей своих не пугалась, но озвучивать никогда не спешила — как минимум косые взгляды обеспечены. Не той радости я хотела, ну не той.       Околачиваясь у дома подруги, я уныло вешала нос, думая, подобно старикам. Духом я точно не потяну на пятнадцатилетнюю, слишком много «думаю» вовсе не о том, как выражались окружающие. Но глубоко в душе, мне было откровенно похер. Удивительно, что ещё не поседела. Проблемы насущные меня не особо интересовали, жила, так сказать, пустив все на самотек, и не жаловалась никому. Врагов не имела, но и друзьями моя жизнь не пестрила, серая и скучная, прям как сегодняшняя погода.       Хмыкнув, я задрала голову к небу. Тоска. Вот с чем я столкнулась, когда насупила взгляд, стараясь разглядеть хоть одну причину этой тоски небосвода. Тучи кружили и вились в витиеватые облака, хмурились и грозили окатить весь город шквальным дождём. Кто-то над ними трясется, ожидая бури, а кто-то как я, нихера не верит. Прогноз погоды врет не лучше паленых производителей таблеток для похудения, вчера обещали дождь, и ни капли не упало. Сегодня та же шарманка заигрывала по телеку и на сайтах, но уж, извините, доверие пропало. Лимит исчерпан.       Маринка, дура, как всегда, залипла над своими дурацкими стрелками. Договорились вроде погулять, а она, трясясь, схватилась за мешок своей косметики. Слава господи, она не перебарщивала со штукатуркой на лице, хотя одержимость этими цветастыми тюбиками и была похлеще, чем от наркоты. Если я клала болт на свою внешность, довольствуясь образом серой мышки, коим природа слава господи не обидела и глумиться не стала, то Маринка, кровь из носа, но на все двести процентов должна была выглядеть. Даже на субботнике. Каким-то неведомыми силами, мы дружили, и очень хорошо. Маринка хорошая подруга, даже золото, скажу вам. Моя палочка - выручалочка в непредвиденных ситуациях, кои липли к моей заднице без разбору. Рейтинг что-ли учитывали бы, беспредел. То, что крепко нас объединяло, так это аниме и парочка случаев которые возможно я раскрою. И кто сказал, что оно для даунов? Недавно я осмелилась на такой поступок, который Маринка уважает до сих пор. Прошляпила свои карманные, которые усердно, как эльф, копила с прошлого года, на целый рюкзак, не простой конечно же. А с рисунком того, над чьей смертью мы с Маринкой рыдали крокодильими слезами. Портгас Д. Эйс. Когда рюкзак ко мне приехал, я помчалась в соседний подъезд к Маринке. Открывали вместе. Рыдали тоже. Великолепно. Точеные линии лица, россыпь веснушек на щеках, поразительно прекрасные карие глаза, шелковистые на вид смольного оттенка волосы и слегка загорелая кожа. А широкая ухмылка на лице? А слегка прищуренные в смехе глаза? Я молчу о складном телосложении, где грешить можно было только на свою испорченную фантазию. Рисунок был наложен настолько качественно, что казалось это была ручная работа, да и рюкзак был охуенного качества, ни ниточки не торчало, ткань не дешевая с подворотни, а сука настоящая кордура. Выглядело дорого, богато и дико. Изображение Эйса по пояс, стоит вполоборота, демонстрируя татуировку Белоуса и так вызывающе ухмыляется. Мы смотрим пару минут в немом молчании и хватаясь за руки, тихо завываем. — Маринка, нахер мужики из реалии, если есть такие? — Вот если бы ещё жив был, — тупим взгляд, и вновь заливаемся слезами пуще прежнего.       Наконец дверь подъезда открывается и оттуда словно на всех огневых, стуча небольшими каблуками выходит Маринка. Я медленно аплодирую, глядя на модель панели нечитаемым взглядом. — Я уже думала, ты там откинулась, моя дорогая.       Плеваться сарказмом было моей заповедью, не могла без едких шуток ни дня прожить. Маринка фыркает и достает из рюкзака баночку. Я секу, что она достаёт и ловлю буквально в воздухе. Мой любимый кофе. Благодаря небеса, о том, что люди додумались залить охлажденный кофе в железные банки на манер газировки, с чистой душой, отрекая тоску, которую уже готова была разделить с небом, открываю баночку и припадаю губами к ней. Маринка тихо посмеивается, а я отлипаю от банки и важно произношу. — За моральный ущерб. Так-то, я чуть не приняла тоску небес по твоей воле.       Маринка закатывает глаза и громко цокает. — У меня не получались стрелки! — У меня вот жизнь не получилась, сойдет? — Ну тебя! Пошли уже.       И я покорно следую за брюнеткой в юбке, которую прогноз погоды вообще не колышет. Удивительная стойкость, как бы она себе не продула ничего там. Нытье ведь слушать потом мне.       Волей небес, а ли жизни заветом, наши гулянья оканчиваются дождём. И вот мы, промокшие, как котята, сидим, стуча зубами, дома у Маринки, а еë мама, тетя Света, отпаивает нас чаем. Вообще удивительная женщина тетя Света, воспитывает Маринку одна и выглядит отпадно. Высокая брюнетка с каре, имеет тату на всю спину, кажется это был феникс, красивый кстати, любит покурить и дома у них всегда пахнет приятными запахами, будь то мятный чай или новый аромат духов. Вообще был один случай, после которого мама Маринки меня чуть ли не боготворит.       Года четыре назад из их семьи ушел отец, скверный мужик оказался. На стороне имел другую семью, врал на каждом шагу, маму Маринки оскорбил на последок, от алиментов отказался и вообще хотел Маринку к себе забрать. Суд тоже был, и был он, естественно, на стороне матери. Сам процесс я слышала от ревущей Маринки, которая возненавидела отца праведным гневом и на суде вообще заорала, что его ненавидит больше всего на свете. Смело, подумала я. Всего одиннадцать, а на голову свалилось подобное. Я поддерживала как могла, подставляла плечо для слез, говорила что-то ободряющее, вытаскивала на прогулки, всё чтобы отвлечь Маринку от того гада. Всё в принципе подходило к хорошему концу, в юридическом плане, конечно, если бы тот долбоеб не возымел произвести план по похищению Маринки. Хотел увезти еë в другой город к новой семье, тот день я помню смутно, но момент, когда мою подругу буквально тащат к машине отпечатался навеки.       Одиннадцатилетняя я тогда просто пересралась, откровенно говоря. Я растерялась и с глазами по пять копеек, наблюдала акт похищения.       Возвращаясь с гимнастики, я не могла и представить, что все так обернется, судьба определенно испытывает меня на прочность. Слушая, как Маринка орет как резаная, я пару раз моргнула и огляделась, никого тогда на улице не было, пиздец, а не ситуация. В голову ничего хорошего не пришло, как спасать задницу подруги, и кто, если не я? Поджав губы и встав на изготовную, я покрепче перехватила рюкзак за плечики. По метанию ядра в классе я была лучшая и в своих способностях ни капли не сомневалась. Точнее старалась. Попытка одна единственная, на ошибку права не имею. Четко понимала, от меня зависит дальнейшая судьба Маринки. Замахнувшись, я с боевым кличем понеслась на встречу горе папаше, который пытался затащить Маринку на заднее сидение, и пульнула рюкзак прямо ему в голову. В тот день я поблагодарила себя, что додумалась потащить кучу ненужного, но тяжелого барахла. Со снайперской точностью рюкзак достиг цели и сшиб преступника, заставляя головой приложиться о крышу машины. Маринка с визгом шлепнулась на тротуар, а еë папаша со стоном умирающего лебедя пополз на асфальт. Последствия того, что этот индивид вполне мог помереть, приложившись как-то не так, меня вообще не волновали. Схватив подругу за руку, я буквально на нервах и адреналине понеслась с ней в другой двор.       Мы не поняли, но как-то оказались, зареванные, в маршрутке, где нас успокаивала контролерша и даже конфеты дала. Маринка тогда себе колготки порвала, так как я слишком сильно еë дернула и коленками она пропахала тротуар. В последствии того идиота осудили и лишили родительских прав, а у нас с Маринкой появился страх. Если у неë это быть похищенной, то у меня не успеть что-то сделать. Нет, я не боялась, что меня могут заодно пихнуть в машину или пришибить кулаком, я боялась, что Маринку пихнут в машину и увезут невесть куда, а я ничего не сделаю. Тогда мне сопутствовала какая-то удача и чудо, молиться на такое надо. Беспомощность мой самый большой страх, слабость и не умение защитить свое самое дорогое.       Тогда было страшно, внутри все перевернулось, а кровь в висках забила набатом, перекрывая посторонние шумы, оставив лишь голос Маринки. Многие начали называть меня героем, тетя Света чуть не задушила в объятиях, а родители так вообще пообещали наградить соответствующе, в школе тоже многие зауважали. Маринка эту историю могла повторить без запинки раз сто, не меньше. Но лишь я испытывала страх вновь и вновь, мысли терзали и не давали сосредоточиться вообще ни как. В голове постоянно всплывали образы удаляющейся машины и крик Маринки. Я дергалась каждый божий раз, ведясь на свои галюны, но сдержанно закусывала губу и старалась укротить пробирающую все тело дрожь. Она же не умерла бы, черт возьми! Просто чуть не похитили! Подумаешь?! Ты ведь успела!       Но именно тогда я поняла, какая я слабачка, не просто физически, а психически. Думаю, тогда я и начала входить в образ серой мышки, за четыре года во мне вымер весь позитив, как выражалась Маринка. Она бесновалась каждый раз, когда я поднимала эту тему и в один день я просто заткнулась, понимая, что мысли на эту тему жрут только меня. От этого было вдвойне тошнее.       Никчемная, слабая, нервная, так я себя бы описала. Но со временем я научилась всё это хорошенько скрывать. Как убирают на месте преступления, я так же умело подметала свои переживания, скидывала в общий мешок, отправляя его на долгое хранение в закрома души. И пора бы там прибраться, да не кому. В том дерьме копаться неохота, а выкинуть сил не хватает. Прям дилемма. Ком моих переживаний разрастался с каждым днём, страхи тоже копились где-то в глубине, неприятно скребясь и скуля. Теперь понимаете какой перед вами человек? Загнанный в угол собственными мыслями и страхами, серый и давно выцветший. Поэтому я считала посредственность своей лучшей компанией, мир буквально разделился на черное и белое, во всем я видела ложь, обман и плохой конец, постепенно погружаясь в море тоски, серых будней, серых людей и противных гадов, который были за место кусачей живности. В голову лезли настойчивые мысли, что людей, которые меня окружают, я как бы не достойна? Возможно это была депрессия или только еë начало, но я умело уже плевала на свои переживания, пихая их глубже, но так и не решаясь разобраться. Прокрастинация чек или просто боялась? Безрадостно улыбалась, вела себя, как истинный флегматик, отпуская свою вольную и довольно веселую натуру, которая пряталась и не желала сереть, лишь иногда, перед Маринкой.       Кроме неë подруг у меня не было. Не получилось, не сошлись характерами, то-ли я слишком грубая, то-ли они слишком нежные. Маринка веселая, озорная, любительница сплетен и потрещать по телефону, друзей имела тонну, со всеми общалась и всем нравилась. Самое настоящее солнышко, коих встретить на нашем свете такая редкость, прям шанс на миллион. Вообще удивительно, как я с ней ещё дружила, таких серых и не примечательных как я, обычно бросают одними из первых, а Маринка крепко за меня держалась, как утопающий за круг. Как-то я пыталась с ней разорвать дружбу, нет, тогда не было ссор. Это я пребывала в своем самобичевание и грызла себя за свою никчемность, посчитала, что ей так-то без меня будет лучше. Маринка тогда жутко разозлилась, буквально метала молнии из глаз и как шибанула меня сумкой, что у меня искорки в глазах заплясали. Заорала, чтобы я выкинула подобную хуйню из головы, а если не выкину, то она на полном серьёзе намеревается выбить из меня «дурь». Кряхтя и поднимаясь с земли я пообещала, что больше так делать не буду. Словно старый телевизор который барахлит и ты уже не сдерживаясь дубасишь по старой коробке и она как по волшебству начинает работать, в какой-то степени подобное со мной и произошло. Шибанула и я поняла, что чуть не лишилась единственной подруги, которая терпела мои заскоки и мрачные мысли. Было противно и страшно. Я завалила Маринку извинениями за свою дурость. Понимала, что тогда ляпнула это просто из разряда «меня все заебало, будь добр отъебись». Долго ходила с фейспалмом, когда вспоминали, а Маринка лишь хохотала.       Именно тогда осознание моего окружения приобрело для меня хоть какой-то вес и ценность. Раньше я не спешила понимать, насколько мне повезло. А когда чуть не разругалась с Маринкой, как поняла. После этого дружба стала прочнее и все бы ничего, но мои внутренние тараканы начали активную атаку по моей самооценке. Кажется, у меня проблемы с ними. Надо бы их выметать или хотя-бы отраву пшикнуть, но, к сожалению, ни того, ни другого не было. Боль ломила изнутри, заставляя скрыться где-то глубоко, где никто не найдет и не потревожит. От такого вряд ли так просто избавиться, но спасибо Марине.       Мои родители, как всегда, мотнули в совместную «командировку». Будто я не знаю, какие шуры-муры они крутят, удивительно, но огонёк страсти у них не затухает все пятнадцать лет совместной жизни. Кто-то наверное позавидовал бы, а я вот нет. Телячьи нежности не по мне. Я выскакиваю из комнаты, когда папа начинает ласково улыбаться маме, а она ему в ответ. Предугадывая, что сейчас будут целовашки — обнимашки, я и минуты задержаться не могла на этой амурной территории. Они постоянно начинали дико смеяться.       Казалось бы, что могло привести конец этой идиллии и моим ярлыкам, которые придумываю только я? А могло, ещë как могло. Злосчастный день в календаре я помечала как свою смерть. Но, возможно, оно и к лучшему?

***

      Оказалась на острове, как это бывает во второсортных фанфиках про попаданцев. Неожиданно и при магических обстоятельствах. Как всегда, впрочем. Там их находят главные герои, обязательно влюбляется какой-нибудь из красавчиков истории, и всё как бы у них в шоколаде. Но не мой случай.       Решив, что жизнь на пару с судьбой меня хейтят, прости господи, я совсем уныло повесила нос. Сидя на пляже, в знойную жару, в своей любимой черной кофте, которая возможно скоро станет моей второй шкурой, и потертых джинсах, даже без обуви и прочей составляющей, я потерянным взглядом уперлась в морской горизонт. В башке пустота, «хто я? хде я?», вертелся вопрос, пока кто-то меня не дернул за плечо. Мои инстинкты самосохранения как всегда, с родимой заторможенностью, но сработали. Повернула голову и встретилась со стареньким дедулей, в руке у него была дымящаяся трубка, а под рукой сидел громадный пес.       Дед был стар, взгляд немного туманный, но со стальной твердостью и старческой мудростью в глубине очей, седые волосы с кудрями стянуты в хвост на затылке, а глубоко засевшие морщины на лице, придавали деду враждебности и ни капли доброты. Одет просто, как в деревне ну или аутфит «мусор выкинуть и так сойдет». От взгляда в самую душу я шарахаюсь, привлекая внимание пса, большущий, черный и с белым брюхом. Нормальные собаки разве настолько большие? Пес начинает меня обнюхивать и вилять хвостом. Дед щурится и почесывает щетинистый подбородок. Я невольно сглатываю, куда же меня занесло мать вашу? Спросить страшно, а вдруг натравит на меня свою псину, а той как пить дать хочется перекусить мою хрупкую шею.       Молчание затягивается на непозволительно долгие минуты и невольно я начинаю нервничать. Со стороны леса слышится протяжный вой, я догадываюсь, что это волк. Стоп, волк? Паника хлещет меня по щекам, призывая спасать свою задницу как можно быстрее, но не дергаюсь. Словно приросла к земле и это ой, как нехорошо. Где-то над головой кричит чайка, вот так ехидно, словно смеясь над моей дурацкой физиономией. Я бы тоже посмеялась, нервно так, а потом заревела. Но осознание пиздеца прерывается почти из неоткуда появившейся газетой, точнее она просто свалилась на меня, прям на голову. Орать я начинаю почти мгновенно, едва не зарабатывая себе инсульт, но шишку от кулака деда, который отходить пока не собирался. — Чего разоралась? Газеты не видела что-ли? — я поднимаю на него ошарашенный взгляд, ударил, а ещë отчитывает. Я вообще-то жертва! Только пока непонятно чего именно.       Игнорируя мои вылупленные глаза, дед невозмутимо поднимает газету, которая до этого смачно зарядила по моей голове. И только сейчас я задумалась, а откуда она шлепнулась? Осторожно осматриваюсь, но кроме деда, меня и собаки на пляже никого нет. Самолетов над головой тоже не наблюдалось. — А эти шкеты не робкого десятка, скоро поди весь новый мир покорится им, — усмехаясь дед читал газету, а от услышанного у меня глаза из орбит по выпадали. Новый мир? Я не ослышалась? Хера занесло. — Эй, дед, ты сказал новый мир? — боясь своих слов, я кое-как из себя их вытянула, с опаской косясь на деда снизу вверх. — О, говорить можешь, думал немая, — игнорируя его подъеб, слушаю дальше, — А ты как думала, где ты? — тут он усмехается и складывает газету, швыряя мне на колени. — В России? — хрюкаю я, как только опустила голову на газету и буквально впиваюсь в неë взглядом. На первой полосе газетёнки, сверкая широченной улыбкой, да потирая длиннющие усища, стоит Роджер. Да, это который Гол Д. Роджер, капитан пиратов Роджера, король пиратов и горе — папаша Эйса по совместительству. — Рассиия? Это че такое? — старик хмурится, потирая подбородок и смотрит на меня как на ополоумевшую. Иногда мне тоже так кажется. — Забей, — трупным голосом вторю я, понимая в какую лужу я села.       Пропасть в сознании возникает неожиданно, как воронка в шторме, стремясь потопить все что плавает и нет. А меня уносит на дно отчаяния. Куда меня забросили, кто, а главное как и зачем? Вопросов дохера, а ответов нихера. Обидно.       Я поджимаю от досады потрескавшиеся губы, сжимая в руках газету. Все это совсем не мое, ни письменность, но я понимаю еë, ни события, ни мир черт возьми. Нет, я хочу домой, но как обратно попасть? Сомневаюсь, что где-то неподалеку стоит центр помощи попаданцам. Именно в Ван Пис, ну да, куда бы ещё? В эпоху пиратов, грабежа, хуевого правительства и плавающим значением «справедливости». А тут ещё и Роджер жив — здоров, тут плакать надо, никак иначе. Мне пятнадцать, начинающая гимнастка, похуист по жизни и та, которую судьба троллит каждое мгновение. И хотелось верить, что пик еë шуток — прибауток подбирается к своему сраному концу. Ага как же. «Это только цветочки», гадко так пробормотала я бегло читая газету.       Я отмираю от своего самокопания, которое может продолжиться неизмеримое количество времени и кидаю унылый взгляд на старика. — Я это, в Ист-блю или где? — молясь, что это либо Ист, либо Саут, смотрю на деда, как на спасителя. — Смеешься? Ты в Новом мире, деточка, — он шире улыбается, а желание утопиться в море растет в геометрической прогрессии. Что может быть хуже?

***

      Дед оказался неплохим. На вид конечно, тот ещё леший, но это, немного добрый. Объяснив, откуда я, он мне нихрена не поверил, пробормотал что-то «бедная девка» и повел к своему дому. Возмущаться сил не было, как и протестовать. Решила, что раз уж добрый человек тянет руку помощи, схвачусь, а там виднее будет. Шли мы по широкой тропе через лес. Живописность невиданная, я то и дело вертела головой, стараясь не упустить буйство леса, хотя в голове проскочила мысль, а этот дед, ничего со мной не сделает? Какой нормальный живет в лесу? Намека на цивилизацию мы не встречали уже минут двадцать, я уже стала сомневаться в доброте старика и осторожно так спросила. — Эм, а вы… — Я Джонни и мы скоро выйдем к деревне. Лучше иди за мной, если не хочешь быть сцапанной волками.       Я замираю, но потом активно начинаю его нагонять. Страх тяжелым узлом затянулся где-то в животе, сводя мышцы тянущейся судорогой, а в голове возникал целый рой мыслей, концовок ситуации и мои молитвы ко всем святым ликам. Спаси и сохрани, пожалуйста! Подбираясь ближе к деду, с опаской оглядываюсь по сторонам, а этот старпер ведь не шутит, вой я слышала и это не галюны. — Я Аня, — на выдохе отвечаю я, он ведь имя мне сказал, так почему бы нет? Чую, проблемы на меня посыпятся с невиданным шквалом, хоть какой то гид мне нужен. — Аньия? — хмурясь, он ковыляет дальше по тропе, круто исковеркав мое имя, которое вроде произнести как два пальца об асфальт. Вздох. Ясно-понятно. — Зовите меня Энн… — уныло отвечаю я, а старт моим приключениям или мучениям начался.