Что может быть хуже?

      Утро началось как обычно. Вместо будильника мокрый нос Джеки, который пытается меня занюхать до смерти. Черт, щекотно же! Прекрати!       Я вновь сонно ругаюсь на пса, но встаю, а то его нападки на мой сон не обойдутся только мокрым носом. В один из дней он умудрился на одном честном слове вытащить меня на улицу, а тогда была осень, время, когда утро сырее чем воздух в подвале.       Заваривать крепкий кофе уже входит в привычку, спасибо Мичи за него, а то я бы уже ласты склеила, без кофеина в крови-то. Джеки получает свой кусок говядины, который я исправно заготавливаю ещё с вечера, по утрам желания соваться в холодильник никакого.       Я конечно не ранняя пташка, но вставать приходится, изо дня в день, напяливать сапоги по колено на голую ногу. Раньше это было адовой пыткой, но со временем привыкла и мозоли теперь обыденное дело, которое прижечь да перевязать.       Лошади и коровы уже проснулись и ждут меня как манну небесную, честное слово. Кто-то меня лизнул. Надеюсь это признак любви, а не расценка на еду. В смутных сомнениях я вывалила корм в корыта и открыла загон к близлежащему лугу. Делала я это почти на автомате, как и взяла неизвестно откуда пустое ведро. Время доить коров.       Никогда бы не подумала, что в свои восемнадцать буду доить коров. Вообще деревенская жизнь для меня стала уже родной что ли. Когда Джонни ещё был жив все те знания насчёт его маленького, но довольно прибыльного дела он вложил в меня.       Те моменты, когда я брезговала ковыряться в навозе, я вспоминаю с ностальгией, и даже те, где я сваливалась с лошади, матерясь как сапожник под смех Джонни и ржание лошадей. У меня до сих пор стойкое чувство, что эти гады все понимают и ржут надо мной не потому, что им видите ли так положено.       Ох, вспоминаю, как Джони учил меня доить его «красавиц», с такой нежностью я только ушибы да раны зализывала, а он коров за причинное место дергал, ну, срам. А сейчас этим грешным делом занимаюсь я, будь то не ладно.       На дойку коров я трачу и буду тратить час с лишним, ну извините, их чада постоянно меня отвлекают, как бы не дошло до матов, ведь как мне заявлял Джони, у коров так молоко жидче становится. Пиздец, да он это придумал, чтобы уши не вяли, но этого правила я придерживалась, на кой черт, не знаю.       Не сказать, что этот режим дня меня как-то угнетал. Нет. Определенно нет. Наоборот, вдохнул жизнь.       Когда с «красавицами» было закончено, пришлось выпинывать оставшихся коней из конюшен. Им же, блять, постоянно нужно особое приглашение, траву видите ли им жевать не хочется. За моими чертыханиями, как всегда наблюдал Джеки, позевывая на своем любимом месте у крыльца, уже под солнышком. Утренний туман рассеялся быстрее обычного, а значит нужно спешить с процеживанием молока и транспортировкой его в деревню. Как говорится, деньги сами в карман не прыгнут, им надо помочь. Да уж, аппарат, который придумал покойный Джонни меня выручает каждый божий день. С облегчением я села за стол, попивая давно остывший кофе. Расслабленно опуская плечи, вслушивалась в жужжание механизма, закрыла потяжелевшие веки. Как бы не уснуть…       События четырехлетней давности меня не отпускают и по сей день. И то, как я оказалась я мире Ван Писа, тоже…       В тот день беды ничего не предвещало. По обыкновению, без особого энтузиазма собиралась на тренировку по гимнастике, предчувствуя разнос от Милы. Милая женщина, но только на первый взгляд - во время занятий хуже дьявола в белой горячке, за гимнастику могла посадить на шпагат любого, будь то подготовленный или нет. Последним везло меньше. В прошлом она была балериной, и весьма известной, но то как она материт нас это бесценно, она могла обматерить на пяти блять языках и не запнуться. Уважение к ней было просто невъебически огромным, а с каким трепетом она рассказывала нам о своих любовных похождениях, это надо слышать. Мужиков она терпеть не могла, ведь один мудак умудрился сломать ей сердечко, хотя порой кажется, что у неë и того нет. Об этом я конечно молчала, ведь сотня пируэтов даже извращенцу не снилась. Да-да, еë балеринские замашки нас пиздец как не радовали, но стиснув зубы мы терпели.       В который раз поднимаю взгляд на хмурое небо и вспоминаю мудрые слова бати, что когда небо готово окатить пиздецом, из дома лучше не вылазить. Но у меня-то яйца стальные, так что делая шаг шире, потянулась к остановке.       Вновь эта бесючая бабка, которую хлебом не корми, дай посраться с подростком вроде меня. Ну все в жизни не так, волосы слишком длинные, не православно это, рюкзак с какой-то порнографией, слышь бабуля, ты на Эйса не гони, на его полуголую натуру я молюсь. Фанат Ван Писа это конечно хорошо, но на пальцах объяснять, что я не загнусь, когда аниме выйдет из запоя онгоингов, прилично заебало. Но я стойко, подобно Зоро, все стерпела, и как хорошая девочка положила болт на эту мозгоеблю.       Словесный понос бабули я вынесла, но лучше бы я вынесла эту бабулю, желательно из автобуса, желательно на скорости, максимальной. Моим изощренным грезам не сбыться, но смыться из железной коробки на колесах я успеваю. Под крики бабки, я посылаю воздушный поцелуй и приземляюсь в грациозном прыжке на остановку. Двери маршрутки захлопываются, после чего весьма некультурно посылаю бабку в баню, благо мои пожелания тонут в бульканье выхлопной трубы, но кто-то из пассажиров читает по губам и дико начинает ржать, уносясь на автобусе к черту.       Мини-инцидент, который уже напоминает некий обряд по достижению цели, быстро забывается и на первой скоростной я мчусь к студии, ведь если опоздаю Мила с меня шкуру сдерет. Эта ведьма следила за дисциплиной так, словно мы находились в каком-то училище благородных девиц. Я всегда кривилась, когда опаздывала, а еë лицо словно уже орало «тебе пизда, моя дорогая». И к гадалке не ходи, но я опоздала, ёбаная минута была решающей, а всё охранник, который мне палки в колеса совал своими «а покажите пропуск», так зло я ещё никому не рявкала и не швыряла злосчастную карточку в морду. Лицо его надо было видеть. Потешив свое самолюбие, я влетела в зал и ад начался.       Какие изощрения посыпались на меня тогда, не описать, и возвращалась я домой ни живая, ни мертвая, где-то посередине. Остановку помнила смутно, но припоминала, как меня жутко рубило. С усилием таракана, который хочет жить я заползла в полупустой автобус и по великому велению засела где-то в конце. Афера с неоплатой билета проворачивалась мной так умело, что любой мошенник позавидовал бы. Но тогда было что-то не так, в сон клонило меня больше обычного. Я искренне молилась, чтобы не заснуть, иначе одиночный проезд по городу обеспечен, а возвращаться из невесть каких земель было такое себе счастье.       Но опасения подтвердились. Моргнула пару раз и всё потухло. Всё блять. От звуков, до ощущения телефона в кармане. А спать потянуло вдвойне, и лучше бы я этого не делала.       Очухалась я от резкого толчка в живот, а за ним последовало ощущение влаги на лице. Такой противной, знаете?       — Блять, Джеки, что мы говорили о слюнях?       Кривясь и матерясь я потянулась за полотенцем, дабы оттереть от лица собачью «ласку». Он часто этим злоупотреблял, а у меня не хватало чистых тряпок для его нападений.       Проспала я недолго, аппарат уже часть своей работы сделал, а моя только начиналась. Разлив белыми водопадами молоко в бидоны, а некоторое по банкам с бутылками, я погрузила все на телегу. Даже к такому труду, али как, но приловчилась. Мой рост, конечно, оставлял желать лучшего, но силушка возросла, и про гимнастику не забывала, иначе Мила снилась бы мне в кошмарах.       Из особой гущи лошадей я вывела на свет моего красавца. Я прозвала его Бонд, да, как Джеймс Бонд, ведь этот скакун был надежнее швейцарских часов и это я не шучу. Его покладистость поражала, а умение вести себя аккуратно доводило до счастливого визга. Чаще всего именно меня. Он черный как уголь, а грива даже мягче моих волос, вот это я понимаю, природа не обидела. Запрягши его в телегу, мы тихонько двинулись по тропе к деревне. Жила я почти на окраине, дом отделялся от общей массы небольшой рощей невиданных деревьев, поближе к травяным полям, чтобы стадам жевать было что. Поэтому вставать надо было в рань, чтобы все успевать.       Работа меня крайне хорошо отвлекала от самобичевания и самокопания, коими я любила заниматься в свободное время, но Джонни меня научил работать и отдавать всю себя животинке, за что ему крестьянское спасибо.       Бодрым шагом Бонд приближался к первому домику, со двора почти мгновенно выскочила псина, которую я бы пристрелила, будь на то моя воля. Противная пищалка, начала завывать под моими ногами и злобно, как черт, скалиться. Открестившись от этой нечисти, я выволокла бидон наполненный до горла молоком и постучалась. Под надоедливый лай дверь открылась и оттуда высунулась бодрая женщина средних лет. Роберта приятная женщина, с весьма пышными формами, но так любимая всей деревней. Выпечка из еë пекарни была просто отменная, возможно она познала нирвану, чтобы печь так виртуозно. Из дома сразу повалил приятный запах свежего хлеба, я поспешила сглотнуть слюну и хлопнула по крышке бидона.       — Доброе утро, Роберта, дела уже полным ходом?       — Ой, Энн! Доброе утречко, конечно же, как всегда. А ты уже в такую рань развозишь молоко, наше ты золото! Подожди, я сейчас пустой бидон прикачу, а этот занеси в коридор.       Послушно киваю и затаскиваю бидон в коридор, а запахи свежей выпечки все усиливаются. Не сдерживаюсь и расплываюсь в довольной улыбке. Я вспоминаю, что с утра у меня во рту кроме кофе ничего не было, а живот начинает жалобно скулить. Роберта прилетает быстро, но не с пустыми руками, одной рукой она катила тележку, а во второй лежал сверток, от которого неслись дивные ароматы. По доброму улыбаясь она протянула мне сверток с чем-то горячим, мои слюни уже не давали мне отчет, а мысль, что это хлеб, да и свежий, мелькнула быстрее света.       — Спасибо, Роберта!       — Это тебе спасибо Энн, для девушки наверное это очень тяжелая работа, но ты продолжаешь дело того старика, а ведь не обязана.       Лицо быстро меняется, улыбка становится грустной, а я туплю взгляд. А она права, я могла бы и плюнуть на все это, да уплыть после смерти Джонни, но от чего-то тут торчу.       И никто из этой деревни моё имя правильно так и не произнёс, на это плевое дело я положила болт ещё года четыре назад. Сказала, чтобы Энн называли, хотя на деле так-то меня Аня зовут. Но произнести одно единственное «я» они не могут, как и все в этом чертовом мире. Свыкнулась с их безграмотностью, да согласилась, мол, так меня и зовите. Фамилию старика я не взяла, предпочитая остаться только с именем, так оно лучше, да проще живется, и свою не упоминала, опасаясь, как бы они и ее не изуродовали.        — Ну кто, как ни я?       Взвалить на себя слишком много? О да, в моем репертуаре. Помахав на прощание Роберте, которая как-то грустно улыбалась, я закинула пустой бидон в телегу. Ну вот, ненавижу когда меня жалеют, это противнее всего. Хоть проклятиями плюйся, да все всё равно скажут, «бедная девочка», «сиротка несчастная», «может помочь?». В глотке сидит их жалость. Мне она не поможет, и даром не сдалась, лишь Джонни меня не жалел. Запрягал работой, веселил, учил, давал тумаки за ошибки, и вообще был хорошим мужиком.       Был им, пока не отжил своё. Умер спокойно, во сне и с таким умиротворением. На его похоронах все ревели, кроме меня. Джонни не любил, когда кто-то ревет, а когда я заливала ему плечо своими слезами он не начал меня утешать, а наоборот, наорал, дал кров, еду и хоть какую-то мотивацию жить, в конце концов. Я благодарна ему по гроб, поэтому слежу за делом его жизни, продвигаю и расширяю, наверное этого он и хотел.       Но порой я не уверена.       Объехала деревню за рекордный час, да все распродала. Ай да мой красавец Бонд! Лелеять этого жеребца я могла хоть всю вечность, шерсть была на ощупь приятнее чем пуховые одеяла, а грива клянусь вам, как после салона. Вот это я понимаю, лошадиная сила. Пока мы объезжали всю деревню, я наслушалась странных новостей. Ой каких странных, и чуяла моя задница, какая-то неведомая хрень несется на меня.       Новость была свежая и гремела на всех газетах первым листом. Пираты Золотого Роджера столкнулись с пиратами Белой бороды, на острове Миент Лен. Так мои поджилки ещё никогда не тряслись, когда я что-то читала. Лишь пара островов соседствовала с этим Миентом, и в эти «пара» входил мой треклятый остров. Журналюги не могли дать ответ, куда они побазарятся дальше, но жопой чую, нам как-то, пусть и косвенно, но прилетит ответочка. Я потупила взгляд, только подумав об этом. В манге было совершено по-иному. По великому канону Роджер должен был чуть ли не на коленях у Белоуса Одена клянчить, а тут пишут, что эти два пирата подыскивают остров для отходняка. Пиздец, скажете вы, охренеть, скажу я.       Пара дум на счёт моего появления в этом месте была. После того, как я пришла к своему умозаключению, что я пизданулась неведомым способом в Ван Пис, я судорожно пыталась выведать в какой временной линии вообще оказалась. И мне это удалось. Находилась я, не много не мало, но в новом мире, небогатый островок, подходящий для сельской жизни. В это время только зарождались легенды вроде Белоуса или Золотого Роджера. Герой Дозора уже имелся, а значит и титул Короля Пиратов для Роджера не дремлет. Насколько я помню, до основных событий ещё лет так двадцать, может больше.       А как узнала про эту битву, все сомнения отпали, Роджеру остался год с лишним. Почему то накатила тоска, хотя гложить меня это должно в последнюю очередь. Я долго думала над тем, лезть ли в канон, одно мое появление уже начинает медленно, но верно его рушить. Пираты не должны отдыхать на каком-то острове, все их делишки должны куковаться на Миент Лен, после чего обязаны разбежаться в разные стороны. А тут некий конфуз вылезает, как черт из табакерки, и лучше бы ему спрятаться обратно, но нет ведь, лезет и лезет. Подумав немного, плюнула на это всё, пусть творят что хотят, главное меня не тревожат. Это не моё дело, уверенно думала я, вздергивая поводья и направляя скакуна к дому обратно. Через рощицу к стаду, а мне ещё ведь надобно дров наколоть.       Так, медленно я забывала о том, какая вообще буря несётся на спокойствие этого острова.