Натянутые струны

– Ох-хо, – тяжко вздохнул Джейн. Сингто, опираясь одной рукой на стенку, подпрыгнул. Вторая нога от стопы до середины голени была плотно упакована в свежий гипс, словно в мокрый капкан из лангеты и бинтов. Подпрыгнул снова. Добрался-таки до диванчика и, неловко вывернув руку, свалился рядом с другом. Подумал: не так уж я уже и рад перелому. – Полегче, Нонг', хочешь ещё что-нибудь загипсовать, раз уж здесь? – проворчал замдекана, помогая младшему приподняться и сесть ровнее. – А тебе случайно зубы подлечить не нужно, Пи'? – парировал Прачая. Подумал: и мне так скакать до машины? Стоило действовать на опережение и привезти костыли с собой. Вот пусть Джейн меня до машины и несёт. Купил гитару – таскай раненного искусством коллегу. – Намекаешь на то, что хочешь этим заняться? – скептически хмыкнул Джаневит. – Откуда взялся такой боевой настрой, интересно. Доктор забыл вколоть успокоительное? – Обезболивающее. И нет, не забыл, – сделал недовольный рот Сингто. Вернее, медсестра. Доктор Сангпотират, так и не рассказав ничего полезного о мужчине мечты Джейна, отправил пациента в рабочую комнату. Там Прачаю споро и без лишних разговоров приняла молодая девушка, усадив на кушетку и поохав над синяком. Получив обезболивающее, Сингто отрешился от происходящего и молча выполнял всё, что ему говорили. Доктор Сангпотират появился уже под конец, когда Прачая осторожно утаптывал свежесобранный гипс. Проверив работу, кивнул медсестре. Поддержал Сингто под локоть, помогая ему дойти до выхода из кабинета. Вручил заключение, перечислил спокойным голосом: сейчас – курс препаратов кальция, через четыре недели – голеностопный ортез с пластинами и повторное посещение травматолога. Посоветовал: постарайтесь пока больше не наступать, подождите, пока не застынет в нужной форме. После этого – тем более. Сингто кивал на всё. Лицу было жарко, и локоть от прикосновения тёплых пальцев ощущался, словно чужой. Думал: хуже нет способа встретить понравившегося человека, чем когда ты находишься в унизительном положении. Шансы на ответную симпатию падают до нуля, если они в принципе были. – Так что, всё-таки перелом? – сочувственно вздохнул Джаневит. Может, всё-таки помочь ему, подумал Сингто. Организовать встречу с мужчиной мечты. Осталось только определить, в какую сторону челюсти бить – правую или левую. Будем вместе сюда приезжать регулярно, подтверждать эффективность бизнес-идеи. Хотя мне приезжать нужды нет. – Да. Но есть и хорошие новости: он дантист, вдовец и с детьми. Имя посмотришь на сайте, номер телефона для записи уже знаешь. Я тебе всё-таки не справочное бюро. Джаневит тут же вспыхнул: ты!.. – Не говорил я ничего про твою вечную любовь. Просто спросил между делом. Я сюда, знаешь ли, не твою личную жизнь организо… – Простите, – плеснуло позади теплом, опалив спину. Сингто обернулся. Доктор Сангпотират стоял возле их диванчика и смотрел сверху-вниз с непонятным выражением лица. В руках – два костыля. Прачая попытался встать, опираясь о подлокотник. Парень тут же опустил ладонь на его плечо, несильно надавил, толкнув обратно: ещё не застыл гипс, подождите минут пять. Глаза вдавливали в диван не хуже, чем ладонь. Сингто под этим взглядом чуть не заёрзал. Подумал: все местные доктора, вероятно, проходят какое-то обучение по пришпиливанию взглядом незадачливых пациентов. Что изменилось? Ты вновь смотришь на меня и говоришь ласково. Не так уж я всё и испортил? – Вы же приедете снимать гипс? Заодно посмотрим, как нога заживает, – в голосе как будто настойчивость, и взгляд этот… До Сингто внезапно дошло: переживает. Что нагрубил, обидел пациента. Хоть грубости там и не было – я спросил не по делу, о личном, тем более о другом человеке. Всё равно старается исправить впечатление. Какими бы красивыми тут ни были доктора, правило есть правило: если не будешь облизывать клиента – потеряешь его. Второй секрет успеха и забитого расписания для частной клиники. Тем более если ты – продолжение и надежда династии. – Нужно дожить ещё, – неопределённо пожал плечами Сингто, чувствуя, как медленно застывают оба цементных состава: на ноге и в душе. Кивнул на костыли: – Это не мне, случайно? Я бы не отказался – хотя бы до машины дойти. Доктор Сангпотират посмотрел на костыли в руках так, словно впервые видел. Тут же протянул, кивая. – Можете забрать насовсем. Прачая вскинул бровь. Подумал: не нужно. Не переживай так сильно. Я не из тех, кто строчит гневные отзывы и звонит жаловаться в высшие инстанции. Или это входит в перечень услуг? Но вслух сказал лишь: – Спасибо. Это очень кстати. Доктор Сангпотират прислонил костыли к подлокотнику диванчика. Помялся, словно что-то ещё хотел сказать. Приоткрыл губы, поделал ими. Сингто внезапно заметил, как у него порозовели кончики ушей. Подумал: что же ты творишь. Дай мне уйти отсюда со всеми предположительно целыми органами хотя бы, раз уж подтверждено, что кости подкачали. Как я буду жить без сердца. Так же, как жил до этого. – Кхун Руангрой? – донеслось со стойки регистрации. – Что ж, ещё увидимся, кхун, – спохватившись, сложил ладони в прощании доктор Сангпотират. Сингто сложил в ответ, краем глаза заметил со стороны Джейна такое же движение. Поторопился встать, подхватив костыли, чтобы избежать комментариев друга. Подумал: как будто это возможно. – Теперь я и вправду вижу, что вовсе не мою личную жизнь ты сюда организовывать приехал, – мурлыкнул довольно Джаневит, поддержав под локоть. Прачая поморщился, буркнул: ни слова. Подумал: теперь я, наверно, превращусь в своего друга, когда он в очередной раз влюбляется безответно. Начну ходить по клубам, напиваться и забывать свой собственный адрес. Хотя с гипсом особо не походишь. И вовсе это не любовь с первого взгляда. Слишком я всё преувеличил, находясь под впечатлением от милых ямочек и неправильного прикуса. Пройдёт. Подойдя к стойке, Сингто оплатил озвученную сумму. Подумал и положил сверху ещё пару купюр: за костыли. Женщина распахнула в удивлении глаза, забегала взглядом по обоим посетителям. Протянула неуверенно: просто вернёте доктору. Такого нет в нашем прейскуранте. – Добавьте, – пожал плечами Прачая, направившись прочь в сторону выхода. Подумал: если нет, зачем ты их отдал мне? В счёт моральной компенсации. Нормально ли – когда тебе смешно и грустно одновременно? Хотя что в моей жизни вообще было нормального. А вот смешного и грустного – сколько хочешь. – Как это романтично – костыли в знак симпатии... – насмешливо проговорил Джаневит, придержав дверь. Сингто молча закатил глаза. Подумал: интересно, я кажусь другу таким же невыносимым, когда тычу палкой сарказма в беззащитную мякоть растревоженного сердца? И насколько хватит Джейна, когда он поймёт, что всё не настолько радужно, как ему нарисовалось сейчас в воображении. Меня обычно хватало ещё надолго. Это – расплата за прошлое? Тогда жизнь обошлась со мной чересчур мягко. Или самое весёлое ещё впереди. Глядя на прикреплённую к лифту бумажку, Прачая неловко переступил на костылях. Подумал: с утра же уже не работал, но я совсем об этом забыл. И что теперь? Мысли ворочались в голове, словно панды в заповеднике, когда их разморило полуденным солнцем – тяжело и неохотно. По дороге к дому Сингто Джейн заехал на заправку и заодно навестил минимаркет. После рисового бургера и сушёного остро-сладкого тамаринда Прачаю начало клонить в сон, и теперь, стоя рядом с другом, он думал: просто лечь и закрыть глаза, чтобы этот день, наконец, закончился. Чтобы перестало тянуть где-то между рёбрами, словно подкрученными колками, и утратили краски воспоминания о сегодняшней встрече. Джейн позвонил по указанному служебному номеру, но никто не ответил. Чертыхнулся. Потопал ногой, переложив дипломат младшего из одной руки в другую. Сингто вновь переступил на костылях. Поморщился: с непривычки тяжело долго удерживать тело в устойчивом положении, да ещё и на одной ноге. Что говорить о том, чтобы попытаться подняться наверх по лестнице. Я лучше просто пойду спать в машину. И буду там жить, пока лифт не починят. Нет, это не годится. – Часто у вас такое? – окидывая взглядом капризный механизм, вздохнул Джейн. – Ммм. Обычно пару дней стоит, потом приезжает кто-нибудь. Джаневит перевёл взгляд на Сингто. – Что собираешься делать? Прачая хотел развести руками, но вовремя вспомнил, что они заняты. Пожал плечом. – Поживу в отеле. Джейн закатил глаза. – Не говори чушь, Нонг'. Сингто нахмурился. Джаневит посмотрел на него и сделал недовольный рот. – Если хочешь знать моё мнение – ты не должен сейчас оставаться один. Что, если тебе понадобится чья-то помощь? Если упадёшь? Ударишься и потеряешь сознание? Прачая сделал постное лицо. – Теперь говоришь чушь ты, Пи'. – Синг, я вполне серьёзно. Сингто переступил на костылях. Перекладина больно впилась в подмышку. Подумал: слишком высокие. Нужно подрегулировать. – Ты же знаешь, мне не к кому пойти. Кроме, разве что, тебя. Приютишь на месяц-другой, Пи'? – намекающе поделал бровями Прачая. Подумал: слишком нагло с моей стороны, даже в шутку. Мы с ним хорошие друзья, но нужно знать границы. Он мне ничего не должен. Да и как бы мы с ним жили? Я не умею с кем-то. Отвык. Он тоже, наверно. И просто… Было уже такое. Дружба на расстоянии лучше, спокойнее. Когда проводишь время вместе слишком долго, даже в самом приятном тебе человеке вдруг начинаешь замечать что-то раздражающее. И он замечает тоже. Поначалу вы терпите. Стараетесь вернуть прежние ощущения от близости. Но раньше вам не приходилось прикладывать усилий, всё шло легко и естественно. А теперь не так. Словно в пруду, прежде прозрачно-невозмутимом, разворошило дно, подняв муть и заслонив взор. И хочется разойтись на время, чтобы всё внутри успокоилось. Чтобы вновь видеть ясно, без сора из мелких обид и недопониманий. – У меня тоже не вариант, – покачал головой Джейн. – Душ и туалет на втором этаже. Как ты будешь по лестнице скакать целый день? К тому же, я ведь продолжу ходить на работу, большую часть дня буду отсутствовать. – Тогда остаётся только отель. Всё равно лифт скоро починят, – прикрыл глаза Прачая. Подумал: зачем вообще он затеял спор, если мы в итоге пришли к тому же, с чего начали. Пальцы на рукоятках начали едва ощутимо подрагивать от усталости и напряжения. – Нет, не только, – возразил Джаневит. – Ты сказал, что тебе не к кому пойти. Это не так. – Пи'. – Больничный отдашь потом, и всё, – не обращая внимания на оклик, продолжил замдекана. – О твоих занятиях я позабочусь, поставлю замену. Ты всё равно не сможешь сейчас работать. Так зачем тебе вообще оставаться в столице? – Пи'Джейн. Пальцы с силой сжали рукоятки костылей. Джейн нахмурился, Прачая открыл было рот вновь, но в холле показались другие жильцы, и он сдержался. Проводил взглядом женщину с ребёнком, подождал. Джаневит ждать не стал: – У тебя есть что-то наверху, что нужно забрать? Я соберу тебе сменную одежду, а ты пока подождёшь в машине. Сингто сглотнул. Подумал: при мысли, что кто-то будет трогать мои вещи, всё внутри словно перекручивает. Но от меня самого сейчас и вправду мало толку. Лучше я перетерплю теперь. Дальнейшее будет уже моя забота. – Захвати ноутбук, если не трудно. Джейн проводил младшего обратно до машины. Снаружи на мир наползали сумерки. Днём вновь шёл дождь, но к вечеру распогодилось, и стало легко и приятно дышать: небесная влага ненадолго прогнала вечную духоту, прибила к асфальту привычный насыщенный запах специй и нечистот. Кондоминиум, в котором снимал квартиру Сингто, возвышался посреди трущоб, словно огромный Янг На Яи, окружённый айлантами. В особенно жаркие дни Прачая вечерами не мог открыть окно из-за специфического запаха, добиравшегося даже до самых верхних этажей. Отсутствовал Джаневит недолго. Сингто, почти успевший уснуть, апатично следил за ним в зеркало заднего вида. Думал: сумел-таки найти мой чемодан, даже я сам сейчас не смог бы вспомнить, где тот был… И как давно в последний раз им пользовался… И гитару захватил… Стоп, а гитару-то зачем? – Чтобы было чем заняться, помимо твоих игрушек, – ответил усевшийся рядом и тяжело дышащий после встречи с лестницей замдекана, когда Прачая озвучил ему своё недоумение. Что ж, подумал Сингто, тогда в легенде о пропавшем где-то подарке будет фигурировать отель. Так даже лучше. Правдоподобнее. По дороге почти не говорили. Джаневит, вопреки ожиданиям, больше не пытался шутить на тему судьбоносного похода к травматологу или спорить, куда младшему лучше отправиться сращивать кости. Вместо этого включил радио, и оно успешно заменило необходимость периодически разбавлять тишину ничего не значащими фразами. Прачая отрешённо размышлял: как когда говорить уже не о чем, всё обсудили за день, но молчание почему-то не задалось уютным. И ты лихорадочно перебираешь в голове, словно в захламленном ящике, попадающиеся под руку темы в поисках чего-то подходящего для лёгкого разговора. Или когда есть о чём поговорить, но именно об этом говорить не можете. И тогда рядом с вами словно присутствует нечто до неловкости огромное, но при этом укрытое плащом-невидимкой. А вы оба старательно кружите вокруг и прощупываете – как бы не потянуть за края нечаянным словом. Потому что, если вдруг сорвёте плащ – попросту раздавит. Вас или что-то между вами, что вы так старались сохранить. Какое-то время пейзаж за окном не менялся, чередуя между собой пролетающие мимо размытыми всполохами здания, машины и людей. Сингто насторожился и шире открыл сонные глаза лишь тогда, когда всё вдруг исчезло, оставив взгляду только бесконечный ряд фонарей и ленту дороги. Повернулся к водителю. – Куда мы едем? Джаневит молчал. Рот был решительным, взгляд не отрывался от дороги, пальцы – от руля. Прачая нахмурился. – Пи'. – Ты же и сам догадываешься, Нонг'. Сингто выпрямился, обхватив сидение нервными пальцами. Вгляделся в дорогу и понял: да, уже выехали за пределы города. Сердце бухнуло упавшим в пруд камнем, во рту тут же стало сухо. Прачая сглотнул, но это не помогло. Уронил тихо, заглушая радио: возвращайся. В ушах зашумело. Джейн на мгновение прикрыл глаза и тихо выдохнул. Сингто подождал, но от водителя не последовало никакой реакции. – Ты вообще понимаешь, что творишь, Пи'? – раздражение всё-таки проскользнуло в голос юркой змеёй, вынудив повысить тон. – А ты? – парировал замдекана, всё так же не глядя на спутника. Прачая раздражённо откинулся на спинку сидения, бросил: это не я везу куда-то человека против его воли. Джейн внезапно рассмеялся, вынудив Сингто дикими глазами посмотреть на него. – Как же ты… как ты это делаешь? Всегда слышишь и видишь только то, что хочешь. И выводы делаешь по тем же критериям, – покачал головой друг. – Сейчас я могу сделать лишь такой вывод: с тобой что-то не в порядке, – сухо отозвался Прачая. – Пожалуйста, Пи'. Я очень устал. – Я и не прошу тебя что-то делать. Ты дремал до этого, так продолжай, – спокойно проговорил Джейн. Прачая несколько секунд сверлил взглядом его невозмутимый профиль. Сдавшись, отвернулся и сказал: – Я не хочу это даже обсуждать. Просто вернись обратно в город, Пи'Джейн. – Нет. Сингто был одновременно и возмущён, и изумлён. Подумал: ладно, гитара и поход к травматологу. Слегка агрессивная заботливость Джейна, стремление делать жизнь окружающих его людей лучше, в своём понимании, – всё это уже привычно. Но прежде всегда была возможность отказаться. Всегда был выбор. Однако происходящее сейчас переходило все границы и попахивало насилием. – Ты сошёл с ума? Я сказал, что не хочу туда ехать! Что в этом непонятного? – А знаешь, что мне и вправду трудно понять? – вдруг прошипел раздражённо Джаневит. – Почему ты вечно поступаешь так, словно сам себе – худший враг и мучитель. Что плохого в том, чтобы провести время вместе с близким человеком, раз уж выпала такая возможность и вас разделяет лишь пара часов пути? Этому старому одинокому Джейну хотелось бы получить честный ответ. Ты ведь наверняка даже говорить ему не собирался о своей травме! Гнев рос и рос, переполняя всё тело. Пришло на ум: разлетится сейчас на части гипс, не выдержав давления изнутри, а меня самого ошмётками разбросает по салону. Вот это будет зрелище. Ядовитые слова, едва забрезжив в мозгу и пропустив предполётный досмотр разумом, направились сразу в зону вылета: – Что ж удивительного, что ты до сих пор одинок, Пи'? Кто в здравом уме вытерпит такого невыносимого человека рядом с собой? Переполняющее внутри на миг замерло. А потом – словно Прачая был надутым до предела шариком, у которого кто-то развязал хвостик, – стало сдуваться. Спина сгорбилась, плечи поникли, он стал весь – будто шаткая хижина, которую лишили распорок. Когда отдающийся в ушах писк сбегающего из шарика воздуха стих, в салоне повисла напряжённая тишина. Джейн молчал, никак не ответив на сказанное – только сжались ещё сильнее пальцы на руле, да обозначились глубже уголки рта. Мы не просто задели края плаща-невидимки, подумал Сингто. Мы содрали его, словно кожу, выставив наружу кровоточащее мясо. А чувство такое, будто содрали друг с друга. Теперь и ты больше не захочешь меня знать. И правильно. Давно нужно было. Ты и так продержался слишком долго. Я всегда так делаю, ты же знал это. Я сделаю так вновь. Оставь меня где-нибудь на трассе и поезжай домой. Съешь мороженое и запишись к дантисту. Найди себе другого – нормального – друга. Прошу тебя. Наконец Джейн отмер. Пошевелил пальцами, вздохнул устало. Беззлобно бросил: – Невоспитанный щенок. Совсем я тебя разбаловал. Забыл, что такое уважение к старшим? Сингто молчал – во избежание. После всплеска адреналина организм вновь начал погружаться в странное пограничное состояние. Всё плыло и смазывалось, и происходящее казалось каким-то мороком. Подумал: словно я уснул, и сейчас машина остановится, я открою глаза, а за окном – здание какого-нибудь отеля. И никто никого не повёз против воли, куда не просили, и никто никому не сказал ужасных слов. Но ничего не менялось, как бы сильно Прачая не щипал себя за многострадальную ногу. – Я знаю тебя не первый год, Нонг', – негромко заговорил Джаневит, словно они просто продолжали прерванный ненадолго мирный разговор. – И кое-что мне удалось про тебя понять, как бы ты ни старался это предотвратить. Да, ваши с отцом отношения – не моё дело. Да, ты хочешь убить меня сейчас. Ты можешь злиться, сколько влезет – я не против. Можешь побить меня костылями, когда мы приедем, и в любое время после. Я никогда не поднимал эту тему раньше, не лез к тебе со своими советами, но моё терпение подошло к концу. Сингто невидящим взглядом смотрел на дорогу прямо перед собой. Думал: кажется, будто машина летит, но достаточно перевести взгляд вбок, на проплывающие мимо окрестности, едва различимые в свете фонарей, и становится ясно – это обман зрения. Джаневит, наоборот, сбросил скорость. Благо, дорога почти пуста, и никто не сигналит позади, мигая дальним светом и намекая ускориться. Когда он успел выключить радио? – Ты всегда ждёшь его звонка. Волнуешься перед встречей, – по изменившемуся звуку голоса Сингто понял, что Джейн повернулся к нему. – А приезжаешь обратно так, будто сбежал. В таком состоянии, словно из тебя душу вынули. Если бы я был уверен, что однажды ты сможешь с этим разобраться, то не вмешался бы. Но, как уже сказал – я слишком давно тебя знаю, Синг. После одной из таких поездок я и дал слабину, вспомнил с горечью Прачая. Поддался на уговоры вместе расслабиться и рассказал больше, чем когда-либо вообще планировал. Про прошлое. Про маму. Пожалел сразу же, не дожидаясь символично, пока взойдёт солнце. По этой же причине больше никогда с ним не пил. Но, к счастью, Джейн ничего не сказал. Ни тогда, ни потом. И я понадеялся, что он просто выбросил это из головы. По этой же причине согласился однажды познакомить его с папой. Но, к сожалению, Джейн ничего не забыл. – Так что смирись. И посмотри на ситуацию иначе – не так, как видишь её сейчас. Потом ещё спасибо скажешь. И я планирую дожить до этого дня! – хмыкнул Джаневит. В салоне вновь повисла тишина. Спустя пару минут Прачая потянулся и включил радио. Когда машина свернула на нужную улицу, вокруг окончательно воцарилась ночь. Не было ни души, только стрекотали на разный лад цикады, свистел временами погоныш, да где-то вдалеке почти без перерыва лаял пёс. Уже подъезжая к небольшому одноэтажному дому, замдекана, чертыхаясь, чуть не съехал в канаву, вовремя вырулив. Вместо этого вкатился в густые заросли бугенвиллеи, словно в упругую стену. Куст нервно затрещал, но выстоял, раздражённо осыпав капот сухими лепестками. Прачая фыркнул, спровоцировав новую порцию чертыханий водителя. Её когда-то давно взялись разводить соседи, припомнил Сингто, ботанический энтузиазм коих, к сожалению, быстро угас. Затем они и вовсе переехали, но жильё своё продавать не стали. Ухаживать за разросшимися кустами стало некому. Брошенная бугенвиллея совершенно этим не опечалилась, облюбовав себе часть дороги и чужого участка. Папа периодически умерял её захватнические аппетиты, но лишь в пределах своей территории. Прачая поднял руку к груди, бессознательно попытался нащупать камеру. Замер. Удручённо подумал: просто замечательно. Про ноутбук я вспомнил, Джейн заодно захватил свой душевно преподнесённый подарок, а камера… Камера осталась в квартире. В которой, как это теперь очевидно, я ещё утром оставил и свой разум тоже. Джейн выбрался из зарослей и наконец заглушил двигатель. Сингто, опустив сиротливые пальцы и глядя через лобовое стекло на тёмные окна, подумал: он уже мог лечь спать. Папа никогда не любил засиживаться допоздна. Звонил всегда до темноты и просил не пренебрегать сном, ложиться раньше полуночи. Я соглашался, обещал. Папа притворялся, что поверил. В груди разрослось, словно кусты бугенвиллеи, ладони повлажнели и ежесекундно искали встречи с брюками. Как будто я вновь школьник, и товарищи позвали меня попробовать пиво. У кого-то из них, сейчас уже не вспомню, были в знакомцах старшие, преодолевшие двадцатилетний порог и однажды согласившиеся купить младшим алкоголь. Распивали все вместе, прямо в закоулке за минимаркетом. Вместо пива почему-то купили рисовый виски – лао кхао, в котором от виски не было ни запаха, ни вкуса, ни вида. Но тогда Сингто в этом не разбирался, да не особо разбирается и сейчас – такие вопросы всегда лучше к Джейну. Прозрачный водянистый напиток обжёг горло, захотелось расплакаться и поклясться больше никогда не пить. Один из старших, улыбчивый и болтливый, протянул баночку фанты: запей. Подмигнул. Легче после неё не стало, но вкус пережжённого риса удалось смыть химической сладостью. Опьянели все быстро. А вот от запаха избавиться так и не удалось, сколько бы жвачки ни сжевали по дороге домой. Перед самым домом Прачая ощутил, как повлажнели ладони. Не от страха – от неизвестности. Папа почувствовал сразу. Потом ещё позвонили родители товарища, который сдал подельников без особого сопротивления. Не то чтобы Сингто сам героически молчал бы, если бы его стали так пытать. Но больше, конечно, ругалась мама. Папа потом отвёл в сторону и попросил пить с их ведома и что-нибудь получше, чем палёный самогон. Джаневит, выждав, повернулся к Сингто. Спросил: – Позвонишь? Или просто зайдём? Прачая достал телефон, провёл пальцем по экрану, оставив мокрый след. Вызов приняли после двух гудков, с осторожным удивлением спросили: – Синг? – Да, пап, – хрипло отозвался Сингто. Прочистил горло. – Я приехал. Ты ещё не ложился? Раздался шорох и лёгкий скрип. – Нет, – спустя паузу добавили строгим тоном: – Ты ехал по темноте? Зачем? Что-то случилось? – Нет. И за рулём был не я… – но входную дверь уже открыли. Кхун Руангрой вышел на дорожку, щурясь в сторону машины. Конечно же, он был в своей обычной одежде для сна – удобных штанах и футболке, но по дороге к двери попытался замаскироваться лёгкой накидкой. Кусты бугенвиллеи в груди раздались, нежно задевая рёбра распустившимися бутончиками. Сингто дёрнулся было выйти, но вспомнил о своей травме. Бутончики привяли, нервные пальцы стиснули телефон. Я совсем не успел предупредить, подумал Прачая. Всю дорогу то дремал, то замирал в волнении, что уже совсем скоро снова увижу папу, и даже в голову не пришло позвонить. Что, если ему будет в тягость со мной так долго? Ещё и гипс этот… Чёртов Джейн. Чёртов излишне заботливый и понимающий друг. Перед которым я чертовски виноват. Джаневит тем временем вышел навстречу кхуну Руангрою. Сложил ладони с улыбкой. – Кхун. – Здравствуй, Джейн, – мужчина едва заметно улыбнулся в ответ. – Почему Сингто не выходит? – О-ой, – спохватился друг. Нырнул в багажник, достал костыли. Кхун Руангрой нахмурился, перевёл взгляд на лобовое стекло. Лампочка над входной дверью была совсем слабой, но Прачая всё равно поднял ладонь. Когда Сингто выбрался из машины, мужчина подошёл к ним. Поджал губы, посмотрел на гипс. Тихо сказал: – Всё-таки что-то случилось. – Ничего серьёзного, просто подвернул ногу, – так же негромко отозвался Прачая. Помолчали. Сингто неловко переступал всё ещё слишком высокими костылями по неровной земле. Кхун Руангрой осматривал сына, словно подозревал какие-то ещё повреждения, о которых тот умолчал. Джейн переводил взгляд с одного на другого. Потёр ладони, прервав молчание, разбавляемое цикадами, погонышем и продолжавшим тревожиться псом: – Я могу остаться до утра? Машину, так и быть, отбирать не стану, вернусь на автобусе, – фыркнул, бросил острый взгляд на Сингто. – Если, конечно, никто не против. Прачая отвёл взгляд. Подумал: я всё ещё злюсь. И всё ещё чувствую вину за сказанные в запале слова. Которые бы не были произнесены, не вздумай Джаневит поиграть в господина и его раба. Чего бы он не сделал, если бы я был ловчее в сокрытии чего-либо. Или если бы смог что-то изменить. Прошлое. Или настоящее, что представляется не более осуществимым. От двойственных терзаний Сингто избавил кхун Руангрой, кивнув Джейну. – Конечно, оставайся. Спасибо, что подвёз Сингто.