The only hope for me is you

— То есть, ты серьёзно хочешь оставить его на меня? — слегка сконфужено, с истерическими нотками в конце, уточняет Питер. В руках у него огромная чашка заварного кофе и он всё ещё удивляется, как умудрился не упустить её ещё тогда, когда эта экспрессивная дама буквально ворвалась в квартиру, нарушая и личное пространство, и права Питера. Её каблуки приглушённо ударялись о линолеум, напоминая то, как когда-то в школе из коридора, ещё далеко от кабинета, слышались шаги учителя, заставляя шпану успокоиться и притихнуть. Каким образом эти туфельки с метровой шпилькой не оставили в полу дыр, оставалось для него загадкой. — Да, Питер, я серьёзно, — с расстановкой объяснила она, тяжело вздохнув и, наконец, присела на диван, потому что до этого, со времён своего прихода, просто стояла посреди комнаты. — И не смотри на меня так, у него ведь больше никого нет! Питер скривился, будто от лимона и отхлебнул немного горячего напитка. Вид женщины, с ярко-красной помадой, в облегающем изумрудном платье и распущенными кудрявыми волосами до плеч, никак не вызывал в нём жалости, хотя та, похоже, и старалась выразить на своём лице вселенскую усталость. — Мне-то что с этого? Я не подписывался на подобное, не давал никаких обещаний и клятв. Что ты от меня хочешь? — без единого колебания, чеканит Питер, в очередной раз, пытаясь донести до неё, что ему искренне плевать на её проблемы. Почему-то, все всегда хотели втянуть его в заботы семьи Хейл, действительно полагая, что для него эти узы имеют хотя бы небольшую долю значения. Как бы не так. Всё, что могло заинтересовать — это часть его наследства, что, несомненно, он уже получил, а значит и знать не желал ни о своей сестре, ни о своих племянниках. Жаль, что они не хотели этого понять. Талия на это лишь хмыкнула, демонстративно складывая руки на груди. Даже с такого расстояния Питер мог заметить, что помада чуть смазалась, пачкая уголок губ в ярко-красный, словно в какой-то острый кетчуп, что выглядело довольно отвратительно. Её пронзительный взгляд впился прямо в лицо Хейлу, отчего он слегка поёжился. — Он сын шерифа, который не раз спасал наши задницы и твою, — она указала на него пальцем, ноготь которого был выкрашен в идеальный тёмно-синий глянцевый цвет, конечно же, на нём не было каких-либо признаков того, что лак начал слезать. Старшая Хейл была помешана на идеальности, что не могло не раздражать. — Да, Питер, твою тоже. У тебя нет никакой работы, ты просто болтаешься без дела целыми днями, поэтому ты обязан присмотреть за мальчиком хотя бы ближайший месяц. Места для него здесь будет достаточно, поэтому у тебя нет ни одной отговорки, Питер Хейл. Отзеркалив её недавний жест, Питер закатил глаза и цокнул. Было так мило со стороны обожаемой сестры прийти и отчитывать его за то, что тот делает в своём доме то, что хочет. — А мне и не нужны отговорки. Я просто не хочу этого. Да и вообще, он ведь немой, не глухой и не слепой. Чем я могу ему помочь? По-моему, заносить продукты ему раз в несколько дней было бы вполне достаточно, — этот вопрос давно уже крутился на языке и сейчас он надеялся, что к ней, наконец, снизойдёт здравый смысл, и она поймёт, что переезд парня к нему в квартиру — абсолютно бредовая идея. Но женщина только, словно химера, вскочила с дивана, и засеменила своими грациозными ножками к нему. Уже через пару секунд её лицо оказалось в десяти сантиметрах от лица брата. — Питер, не будь мудаком, у парня суицидальные наклонности, ты то уж должен понять… — прошипела Талия, сузив глаза, всего на несколько секунд показывая своё презрение к голубоглазому, которое обычно так старательно скрывала. Не отрывая взгляда, Питер сделал очередной большой глоток уже не такого горячего кофе. Она отошла на шаг дальше от него. Их неприязнь была определённо взаимна, но мало кто кроме них самих об этом знал. Все принимали это просто за семейные перепалки между братом и сестрой, хотя в этом не было и доли правды. Одной из их общих черт всегда был актёрский талант. Можно было бы и дальше играть в гляделки, но Питер сдался и просто прикрыл глаза, теперь уже полностью опираясь на стенку. — Ладно, чёрт с тобой, я присмотрю за ним. Но если с ним что-то случится или он сбежит отсюда куда подальше, с молитвами о том, чтобы больше никогда не встречать меня, то я за это ответственности не несу, о’кей? — негромко прошептал Питер, зная, что сестра недолюбливает его манеру говорить тихо, когда он злится на что-то. Талия облегчённо вздохнула и, надев сумку на сгиб руки, выстукивая ритм каблуками, направилась к двери. — Вот и чудно. Мы приедем через два дня, подготовь всё, — уже у двери удовлетворённо добавила она и скрылась за ней. Он посмотрел на идеально белый потолок и облегчённо вздохнул. От этой женщины столько шума. Эти два дня прошли в какой-то странной прострации и с переменным успехом. Питер корил себя за то, что всё-таки не настоял на своём, и просто не выгнал Талию из своего дома. Теперь, предстоял трудный месяц мучения с немым мальчиком-инвалидом, что недавно потерял обоих родителей в, как ни банально, автокатастрофе. Конечно же, Питер слышал об этом происшествии. Весь небольшой город Бейкон Хилс стоял на ушах, ведь погиб уважаемый и всеми любимый шериф Стилински вместе с его женой. Сына тоже думали, что уже не спасут, но тот выжил, хотя и остался немым. Питеру было всё равно на это, если вкратце. Он не испытывал жалости к этому парню или хотя бы что-то подобное этому. Тем более, он не мог подумать, что окажется впутанным во всё это. Этот парень на него как снег на голову свалился. Причём в самом отвратительном смысле. Но идти в протест было уже поздно, а потому придётся как-то уживаться с новым соседом, при этом пытаясь не задушить его из-за приступов раздражения, которые, Питер не сомневался, будут появляться при одном взгляде на мальчика. В среду, около двенадцати, в дверь настойчиво постучали. Этих двух дней было определённо слишком мало, чтобы проанализировать ситуацию полностью, но вот и его проблема, собственной персоной. Придётся не только открыть ей дверь, но и состроить хотя бы частичного дружелюбную на вид моську, с чем утром, хотя стрелка часов уже и близилось к полудню, Питер мог и не сильно удачно справиться. Щелчок. Дверь открывается и перед ним предстаёт тот, за кем придётся ухаживать как минимум месяц. Карие глаза, много родинок, так похожих на капли горького шоколада, на лице, и острые скулы — всё это первые вещи, которые Питер может заметить в своём будущем соседе. Хейл просто отходит в сторону, жестом демонстрируя, чтобы Талия вместе с мальчиком проходили внутрь. Мальчик плетётся за женщиной, смотря себе под ноги, не вынимая рук из карманов толстовки с человеком-пауком. Питер вздыхает, берёт сумку с вещами мальчика, которая была любезно кинута на пол прихожей, и идёт за ними в гостиную, прокручивая в голове фразу «Господи, за что мне это всё», хотя совершенно точно и не был верующим, и уж тем более, отлично знал, что было за что. Талия по-хозяйски, будто эта квартира принадлежала ей, усадила мальчика на диван и успела даже поставить электрический чайник кипятиться, что было слышно из-за работающих фильтров. Поставив сумку в угол прихожей, Питер по привычке облокотился на стену, сложа руки на груди и рассматривая нового соседа, который, наконец, оторвал свой взгляд от пола и активно вертел головой в разные стороны, пытаясь рассмотреть то, где ему придётся существовать ближайший месяц. Это было забавно, Питер даже мысленно сравнил его с собачкой, которую забрали из приюта и принесли домой. Только этот не тявкал. — Стайлз, знакомься, это Питер, — она натянуто улыбнулась и ладонью указала на мужчину. — Он немного вредный, но, надеюсь, вы поладите. Мальчик смотрел на неё своим живым взглядом, снизу вверх, кивая. На секунду он открыл рот, видимо, забывшись, но затем закрыл и просто перевёл взгляд на пол, заметно погрустнев. Талия этого, конечно же, не заметила, продолжая болтать что-то о том, чтобы он чувствовал себя как дома и всё к тому прилегающее. Питер так же, как и парень, просто не слушал её. Он, в отличие от своей сестры, заметил эту явную перемену в настроении парня, и какое-то чувство жалости захлестнуло его, но Хейл сразу же несильно потряс головой, жмуря глаза, пытаясь избавиться от этого. И, нужно сказать, у него это прекрасно получалось. —…Так что, думаю, всё должно пройти отлично, — наконец заключила свой монолог она. — Надеюсь, дальше вы сами справитесь, а то мне уже нужно бежать. Не грустите тут без меня, мальчики. Поправив сумочку на плече, она, точь-в-точь, как и два дня назад, размеренно зашагала к выходу, даже не дожидаясь какого-либо ответа, и, вскоре, из коридора послышался сильных хлопок дверью. Никогда эта женщина не закрывала дверь тихо. Питер прыснул на последнее высказывания своей сестры. Когда из помещения выходит эта бестия в пору разве что праздник устраивать, а не грустить. Боковым взглядом он заметил движения в стороне нового соседа. Он что-то искал в своём рюкзаке, шустро выкладывая оттуда вещи, и, наконец, найдя то, что искал — блокнот и ручку — написал там что-то большими буквами. Питер, заинтересованно посмотрев, подошёл к нему, и парень, поджав губы, отдал ему вырванный из блокнота лист. «Меня зовут Стайлз» — то, что было выведено там размашистым почерком и подчёркнуто двумя чуть кривоватыми линиями. Довольно очевидное высказывание, учитывая то, что его имя всё равно уже говорила старшая Хейл. Хотя, признаться, он определённо симпатизировал такому проявлению этики. — Стайлз, значит… — глубокий вздох. — Ну что ж, Стайлз, чай или кофе? В глазах мальчика так и читалась ирония, и тот просто приподнял брови. Голубоглазый закрыл рот рукой и издал смешок, который всё же, не удалось сдержать. — Точно, прости. Не подумал. Чай? — исправился Питер. Стайлз активно закивал, словно механический болванчик. Возможно, Питеру не следовало быть таким мудаком, и хотя бы попытаться не задевать чувства этого паренька. Но Питер действительно был мудаком и меняться не собирался, поэтому слова как-то сами слетели с губ, перед тем, как он подумал о том, что писать каждый раз ответ на такие вопросы гостю будет как минимум неудобно. Хотя если посмотреть с другой стороны, также было неудобно прийти в его дом и таким ужасным образом нарушить его личное пространство на целый месяц. На кухне, как он и предполагал, чайник уже давно выключился. Достав свой любимый, дорогой зелёный чай, он небрежно взял оттуда две пирамидки и кинул их в чашки. Брови Питера были нахмурены. То, что в его личное пространство бессовестно вторглись, и заставили его примерить на себя роль няньки, всё ещё ужасно выводило его из себя. Плюс сожителя он находил только в том, что, по идее, от него не должно быть слишком много шума и болтовни. Разговаривать и ехидничать здесь мог только Питер, и была ещё небольшая надежда, что мальчик сам сбежит от него и его чёрного юмора. Резкий вздох за спиной. Питер от неожиданности слегка дёрнул руку, в которой находился чайник, и половина кипятка разлилась на него. Он быстро поставил чайник на стол и начал трясти рукой. Слегка оттолкнув Стайлза, виновника всей этой ситуации, голубоглазый подбегает к крану и опускает обожжённую руку под прохладную проточную воду, облегчённо вздыхая. Стайлз в это время активно жестикулирует руками и, похоже, что-то пытается мычать. Питер замирает, вглядываясь в такое растерянное и живое, виноватое лицо сейчас. Он прыснул и отвернулся к раковине, резко выключив воду, после чего снова развернувшись к мальчику, начал смотреть на него как-то совсем раздражённо. Не прошло и нескольких минут, а этот Стайлз уже приносит в спокойную, одинокую жизнь Хейла столько проблем. Как, например, ожог на руке и кучу бессильной злости, которую даже нельзя толком выместить на нём. Молодой человек, похоже, смутившись от такого явно раздражённого взгляда владельца квартиры, перевёл взгляд своих оленьих глаз на кружки, которые так и не наполнились водой. Это и заставило Питера очнуться и, наконец, показушно громко вздохнув, закатить глаза. — Налей пока что в чашки кипяток, я сейчас вернусь, — поддельно спокойным тоном дал указания он. Насколько он помнил, ожог нужно было помазать кремом. В аптечке как раз нашёлся противоожоговый. На улице уже накрапывал лёгкий дождик, отыгрывая свою особенную симфонию, ударяясь капельками об пластиковые окна. Такие перемены в погоде были вполне характерны для середины сентября, хотя и большую часть месяца, бесспорно, занимало бабье лето. Невольно, размазывая по повреждённому участку кожи прохладный крем, мужчина задумался, почему Стайлз не в школе сейчас. Ведь по идее, учиться тот вполне мог. Это бы избавило мужчину от многих инцидентов, к примеру, от самого младшего Стилински. Можно было предположить, что это из-за того, что парень не мог отойти от смерти своих родителей или… Талия говорила что-то про то, что помимо немоты, у младшего Стилински были и проблемы с психикой. Однако на это было вовсе не похоже. Этот парень так и светился оптимизмом и, словно заведённый, постоянно находился в движении. Такие выводы можно было сделать, даже просто проведя в его обществе пару минут, не больше. А может, дело и было как раз в этом. Слишком мало времени, чтобы делать какие-либо выводы. Возможность того, что такое поведение — лишь умелая актёрская игра нельзя было исключать. Питер заинтересовался. Проснулся какой-то азарт, в том, чтобы узнать, какие же секреты хранит это недоразумение с оленьими глазами? Можно было попрактиковаться на нём в анализе поведения человека, вспомнить первые два курса психологического факультета, которые он покинул, плюнув на учёбу в университете ещё несколько лет назад. Обдумывая свои предположения, Питер неспешно вернулся на кухню. Там, на стуле, совершенно по-хозяйски сидел Стайлз, смотря на разбушевавшуюся стихию за окном. Его губы были чуть приоткрыты, а обе ладони держали чашку с наверняка горячим чаем. Это была чашка Питера. Обычно, когда брали его личные вещи, это выводило Хейла, по совместительству жуткого, брезгливого собственника, но в этот раз он, на удивление, отреагировал более спокойно, чем можно было ожидать. Мысленно он пообещал себе потом помыть чашку с содой. На столе лежала записка. На этот раз, буквы написаны мелко, зато самого текста было сравнительно больше, чем в предыдущих записках, однако, та размашистость, похоже, была постоянной чертой почерка парня. 'Извини. Окей, я не виноват, конечно же, в том, что ты пролил на себя кипяток, но ты извини, мне ведь ещё жить с тобой'. Прочитав это короткое послание от своего нового сожителя, Питер тихо засмеялся, в то время как Стайлз, смотря на него боковым зрением, лукаво улыбнулся.