The only hope for me is you

Небо окрашивалось в ярко-оранжевые переливы, постепенно теряя свою темноту, а на востоке поднималось утреннее, ещё совсем не опасное для глаз человека, солнце. За окном уже начали проезжать редкие машины, а любители утренних пробежек выползать из своих квартирок и начинать свой поначалу вялый и ленивый, но с каждым километром всё бодрее и бодрее, бег. Ещё не сошёл утренний лёгкий холод, который заставлял спортсменов кутаться в спортивные кофты, надевать водонепроницаемые кроссовки, чтобы если уж и наступить в лужу, то хотя бы был шанс добежать домой не настолько мокрыми, чтобы прямо совсем. Не такой уж и большой город понемногу оживал. Питер, который в последнее время жил на свой немалый счёт в банке и мог позволить себе не ходить на работу как минимум ещё несколько месяцев, спал, сладко посапывая и иногда бессвязно бормоча что-то во сне. Чаще всего у него были проблемы со сном, и в такое время он мог даже ещё не лечь, но в этот день звёзды сошлись в правильном порядке, и Хейл просто наслаждался сном. И сон снился на удивление приятный, хотя и отчасти бредовый, что-то красочное и мягкое или на подобие этого. С кухни послышался характерный грохот столкновения кастрюль друг с другом. Цоканье фарфоровых тарелок, встречающихся со столом, и еле слышимое в его комнате шипение подсолнечного масла на сковородке. Дверь в его комнату была по привычке открыта, поэтому никакой преграды для проникновения этих неприятных звуков не было. Сощурив глаза, Питер попытался найти вторую подушку, чтобы заткнуть ей уши. Но она, к сожалению, ни капли не спасла ситуацию, хотя и звук стал чуть ниже на несколько децибел. Сон был безнадёжно испорчен, и пытаться заснуть в дальнейшем не имело абсолютно никакого смысла, поэтому Хейл, потерев лицом об подушку и недовольно простонав, вяло скинул с себя одеяло, посмотрел на белый потолок, и положил ладонь на лоб тыльной стороной. От этих странных звуков уже начинала болеть голова, чего допускать было нельзя, потому что потом от боли не избавиться ещё долго. С полузакрытыми глазами, он, усилием воли, сел на кровать, свесив ноги и пытаясь с помощью одного лишь осязание найти свои тапочки. Но вскоре, плюнув на это, просто решил пойти босым. В конце концов, полы были не такими уж и холодными, скорее наоборот, приятно охлаждали стопы, работая как своеобразный способ окончательно проснуться. Лениво потянувшись, Питер зевнул. События вчерашнего дня ещё не до конца сформировались в голове, поэтому о природе этих звуков, и кто мог устроить этот утренний оркестр, он не имел никаких догадок. Но мужчина заранее пообещал себе как минимум обматерить источник звуков, кто или что бы это ни было. С трудом, шатаясь, он вышел в коридор. Теперь, из кухни доносилось только шипение масла, но затем ещё и добавилась музыка. Раздражение продолжало нарастать снежным комом, будто какой-то монстр превращается из маленького приведения в огромную Годзиллу. Уже готовясь высказать всё, что думает об этом, Питер зашёл на кухню, и хотя рот его уже был открыт, вдруг замолчал. Мелодия тихого джаза тем временем продолжала звучать, голос Билли Холидей приятно и тихо пел припев известной песни. Возле печки стоял Стайлз. Весь его вид говорил, что мальчик только недавно встал с постели и даже не собирался приводить себя в порядок. Короткие пряди волос забавно торчали во все стороны, как у воробья. На сковороде шипели блины, а рядом с печкой, на кухонном столе, стояла тарелка с небольшой стопкой выпечки. В одной руке, парень держал сложенный в треугольник блин, видимо, пробуя его на вкус. Он абсолютно не обращал внимания на стоящего в дверях Питера, продолжая наблюдать за сковородкой, а затем вдруг ловко поддёрнул её, переворачивая блинчик другой стороной. Хейл запустил руку в свои волосы, перебирая короткие пряди, и пытаясь сообразить, что нужно делать дальше. В итоге, за неимением идей получше, просто подошёл к столу и взял с тарелки один блинчик, пробуя его. И, если признаться честно, то он еле сдерживал себя чтобы не замычать от удовольствия. На то было несколько причин: во-первых, лакомство было невероятно вкусное и даже нигде не подгоревшее, за что уже можно было дать ему положительную оценку; а во-вторых, Питер не ел домашней еды уже очень длительное время. Нет, вообще-то, он хорошо готовил, мог дать фору некоторым не слишком талантливым поварам, что нередко спасало во время холостяцкой жизни, но в последнее время не было желания заниматься этим и приходилось перебиваться доставкой на дом или ресторанами. Он не ел на завтрак блинов уже слишком продолжительное время, и, может быть, это была та самая причина, почему сейчас он не кричал на нового соседа за грохот и музыку, хотя тот факт, что ему не дали поспать по-человечески, всё ещё раздражал. — Вкусно. – Констатировал факт он, уже доедая блин. Парень, наконец, повернулся. На его лице была широкая улыбка от уха до уха, совсем как у маленького ребёнка, которому дали его любимую конфетку перед ужином. Он кивнул, а затем, начал суетиться, неловко, но признательно кивая головой. Питер оставался скептичен, приподняв одну бровь и складывая руки на груди: — Понятия не имею, что это значит, но просто знай, что если ещё раз разбудишь меня так рано, то тебе лучше больше не попадаться мне на глаза априори. Стайлз скривился, кивнул, и отвернулся обратно к сковороде. Мысленно, Питер заметил, что так даже лучше. В конце концов, он никогда и не обещал стать другом для него, все его обязанности должны были заключаться в том, чтобы присматривать за ним и изредка помогать, если была крайняя необходимость. Кофе могло стать отличным дополнением к завтраку, и каплю улучшить настроение. Следуя этому логичному предположению, Хейл подошёл к кухонной тумбе-столу и –почти вплотную становясь рядом со Стайлзом – начал сыпать заварной кофе в, стоящую всегда наготове, турку. Украдкой, он посмотрел на профиль соседа. Младший Стилински был действительно обладателем милой мордашки. Красивые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами; слегка вздёрнутый, но совсем немного, нос; и, в завершение, целые созвездия родинок на щеках, постепенно переходящих на шею. Определённо его типаж. Наверное, если бы Питер увидел такого в каком-нибудь гей баре и тот предложил бы познакомиться, то Питер бы не отказался. Талия ведь говорила, что ему семнадцать или около того. Но сейчас это было невозможно. Хотя бы потому, что парень с самого начала воспринимался им, как источник раздражения. Шлепок. Блин перевернулся, попадая другой стороной в шипящее подсолнечное масло. Питер налил в турку воды и, обойдя Стайлза, поставил её на свободную конфорку. В комнате было два человека. Но слышен был лишь тихий джаз, и шипение масла на сковороде. Это было как минимум приятно для Питера. По крайней мере, его утро всё ещё проходит в тишине, как и раньше. И как бы это ни было эгоистично, это ведь хорошо для него, верно? Он посмотрел в окно, пытаясь оценить, насколько по десятибалльной шкале на улице плохо с погодой. Пока что тянуло на твёрдую семёрку. Слякоть, грязь — всё в лучших традициях осени. Радовало только то, что листья на деревьях ещё оставались зелёными, поэтому на асфальте не было бурой, мокрой массы из опавшей листвы. Неожиданно, его пару раз тыкнули в бок, и Питер повернулся к Стайлзу. — Чего тебе? – спокойно спросил Питер. Парень просто с «каменным» выражением лица указал на турку, и тут до него дошло, и он быстро выключил газ. Кофе уже закипело и начало подниматься к горлышку, а это означало, что напиток благополучно испорчен. — Вот чёрт, – Питер скривился, взяв турку, и выливая содержимое в раковину. Тем временем, парень непонятно откуда достал блокнот и ручку, и что-то там написал. Посмотрев на это, Хейл поставил турку, а затем заранее протянул руку. Наконец, тот закончил писать и отдал лист Питеру. «Любишь кофе? У меня есть пару рецептов, могу варить для тебя хоть каждое утро, если ты пообещаешь раз в неделю куда-то со мной ходить» – то, что было в ней. Удивительно, как быстро этот парень сумел написать столько слов. Питер не мог себе представить, каким болтливым он, наверное, был до аварии. Дочитав, мужчина усмехнулся. Условия, значит. Предложение о том, чтобы каждый день получать уже готовый кофе в любую минуту была заманчиво, но… Слишком неудобное условие. Не всегда у младшего Хейла было настроение выбираться куда-то, особенно с немым школьником. Но, боже, ему кажется, или с ним пытаются флиртовать? — Допустим. Но откуда я знаю, что ты действительно умеешь его готовить сносно? – он хитро сощурил глаза. Стайлз указал на джезву, а затем на себя, а потом развёл руками в воздухе. Питер расценил это как предложение опробовать сейчас, чего мужчина, в принципе, и хотел добиться. — Прелестно, жду кофе в зале, – не сомневаюсь в правильности своих догадок, старший кивнул и направился в другую комнату. Кофе не заставил себя долго ждать. Когда Питер сидел на диване, закинув ноги и выпрямив их, для вида читая первую попавшуюся книгу, он стоял на стеклянном журнальном столике, а рядом с ним дымились на тарелке аппетитные блинчики. Взглянув сначала на взъерошенного мальчика, а потом на кофе, Питер аккуратно взял чашку и сделал небольшой глоток. Было… Неплохо. Не то чтобы в этом кофе было что-то удивительное, нет, вовсе нет. Обычный, зато правильно сваренный и ароматный кофе. То, что нужно для завтрака. Однако, озвучивать свою оценку Питер не спешил. То ли садистские наклонности давали о себе знать, то ли ещё что, однако его посетило странное желание помучить сожителя ожиданием. он решил сказать вердикт когда покончит с завтраком. Хейл медленно, непринуждённо начал поглощать завтрак, пока сосед пристально наблюдал за ним. Хотя, казалось, это вовсе не смутило последнего. Через некоторое время Стайлз начал перекатываться с пятки на носочки стопы, то ли от нервов, то ли от скуки, понять, на самом деле, было сложно. Но в любом случае, это не сильно мешало Питеру, поэтому он продолжал есть в том же темпе, что и до этого. Но вот, наконец, тарелка опустела, а в белой фарфоровой кружке для кофе от напитка осталась одна гуща. Питер поднял глаза и посмотрел на молодого человека, а затем усмехнулся и откинулся на диван. — Да, знаешь, думаю, сносно. Пожалуй, приму твоё предложение ээ... Стайлз, – специально сделав вид, что забыл, будто бы ему совсем всё равно, объявил он. На это мальчик улыбнулся, хотя затем достал блокнот, быстро написав там два слова: «Пошёл нахуй». — Справедливо конечно, но ты живёшь в моём доме, будь уважительней, парень, – комментирует только он, и улыбается, зараза, а Стайлз показывает средний палец и быстро уходит в свою новую комнату. Что ж, в какой-то мере, для Питера это было весело.

***

Парк осенью – прекрасное зрелище. Особенно в те несколько недель, когда листья деревьев и кустарников окрашиваются в огненные цвета, ещё не превратившись в бурую слякоть на дороге. Питер, прикрыв глаза, втянул запах свежести после дождя, который в этом городе не был чем-то чрезвычайно редким. Особенно в это время года. Рядом с ним, на скамейке, сидел Стайлза и просто любознательно наблюдал за прохожими, время от времени шмыгая носом. Мужчина косо посмотрел на него. Само присутствие мальчика уже раздражало его, но он старательно не подавал вида, оставаясь невозмутимым. — Слушай, почему я? – неожиданно спросил старший. Стайлз непонимающе уставился на него. – У тебя вообще друзей нет, или хотя бы знакомых, горящих желанием поддержать тебя после аварии и всё такое? Тот только поморщился и раздражённо махнул руками. Хмыкнув, Питер снова прикрыл глаза, расслабленно облокотившись об спинку лавки. Видимо, болезненная тема. Даже интересно. Неужели у сына шерифа настолько всё плохо, что его оставили с незнакомым человеком, который даже не особо этому рад? Ведь должны же были быть какие-то друзья, родственники или кто-то ещё. Однако пытаться получить ответ на этот вопрос бессмысленно. Парень нем. А Питер не знает языка жестов, как, похоже, и Стайлз. Возможно, именно для этого Стайлз взял «отпуск» в обучение, чтобы выучить этот самый язык. Но пока что, он мог заметить только то, что тот постоянно или готовил, или же просто закрывался у себя в комнате. Они живут вместе около двух с половиной недель, а их общение на листе из блокнота Стилински было не слишком содержательным. Возможно, потому что Питер не хотел этого. Ему не было никакого дела до своего сожителя, по крайней мере, это он себе и старался внушить. Сам сосед тоже не сильно тянулся к общению, хотя от него так и веяло неизрасходованной энергией. Он постоянно жестикулировал руками, издавал какие-то нервные звуки, стучал ногами по полу, или щёлкая пальцами. Наверное, ему нужно было как-то выпустить эту энергию. В любом случае, Питера это не заботило. Он хотел найти временную работу, чтобы можно было спихнуть мальчика на кого-то другого. Не то чтобы Стайлз доставлял много забот, нет, вовсе нет. Больше Питер хотел это сделать, чтобы насолить своей горячо любимой сестре. По правде сказать, ещё одной причиной, почему он хотел избавиться от него, было то, что Питер не выносил ответственности. Хейл просто ненавидел эту штуку. Как бы он себя ни успокаивал, что ответственности за мальчика никакой не несёт, всё равно убрал из ванной и его комнаты все колюще-режущие или острые предметы. Возражать тот и не стал. Или не смог. — Что же, мой милый друг, – иронично начал Хейл. – Думаю, нам пора домой. Стайлз отсутствующе смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг, нахмурившись, зло щёлкнул его по носу. — Боже, ты серьёзно? Что за детский сад, – показушно закатил глаза. Стайлз на это ещё раз щёлкнул его по носу и фыркнул. — Хорошо, Стайлз, я понял, что ты не хочешь уходить. Честное слово, как собачка, – возмутился Питер. Внутри стало теплее от этих детских жестов. Внешне он не хотел подавать никаких признаков, однако всё также оставался сидеть на лавочке с ним. Ему казалось, будто совесть уже как полжизни назад оставила его, по причине ненадобности, но сейчас, всего лишь на миг, возникла вина. Впрочем, Питер сразу же мотнул головой, и будто бы прошло. В это время Стайлз рылся в своём рюкзаке. На самом деле, он всегда его таскал с собой, потому что там была вещи, связывающие его с остальными людьми, а именно: блокнот, ручка и карандаш. Он почти всегда пользовался карандашом. Крайне нелогично, ведь карандаш труднее увидеть на бумаге, чем ручку. Стайлз пользовался почти всегда карандашом, в этот раз тоже. Сосредоточено открыв блокнот, он начал писать что-то. Как всегда очень шустро и с размахом. Питер не заглядывал и не пытался узнать, что пишет его подопечный. Ему было всё равно. Его не заботило. Вообще, Стайлз мог просто записывать свои мысли, кто знает. Он уважал личное пространство людей, Стайлза, своё. Главным образом, потому, что его не волновали другие люди, а, значит, и в их пространство лезть не было никакого резона. Стайлз закончил писать быстро, по меркам любого, кому бы дали написать текст на три блокнотных листа, и медленно, по меркам того, как обычно он строчил. Наверное, он ещё и покусывал карандаш в раздумьях время от времени. Питер не знает, ведь не смотрел на него. Звук, когда бумага рвётся от пружинок блокнота. Стайлз равнодушно передаёт ему эти самые листы. Взяв в руки, Питер зачем-то поправляет их, чтобы стопочка была ровной. Личные тараканы посоветовали. 'У меня был друг Скотт. Типа, знаешь, лучший друг. Обычно мы вляпывались во что-то ища приключений на наши задницы. Я часто оставался у него с ночевкой и всё такое. Его мать, Мелисса, хорошо ко мне относилась. А потом у Скотта появилась девушка и прочая драма. После аварии он ходил ко мне несколько раз, и знаешь что? Он смотрел на меня с жалостью. Представь себе! Ну да, знаешь, я раньше много говорил. Очень. Часто. Как человек, которому бы дали громкоговоритель после встречи с единорогом. Скотт перестал ходить ко мне на третий раз, когда я запустил в него тарелку. Мило, правда? Так что да, засранец, у меня нет друзей, иначе я б не зависал тут с тобой, будто мне нужна сиделка'. Гневный ответ на вопрос, прозвучавший давно, был написан широким неровным почерком. Питер подумал, что не ошибся в своих предположениях о том, что парень раньше много говорил. Больше он ни о чём не думает. Его не волнует, не так ли?