Песнь Пересмешника

И вот, время пришло, осела копоть и я смогла взлететь над чёрными клубами дыма, не обращая внимания на горестный плач, отдающийся звоном в моих ушах. Я пролетела сквозь зелень деревьев и села на белую ветвь чардрева. Время пришло и я увидела, как тени скользят к своим могилам, и услышала долгий вой лютоволка, призывающий вернуться домой. Пришло время полёта над высокими деревьями и почерневшими руинами замка Старков, столь милого сердцу достойного древнего оплота Старых королей. Но вот, едва я погрузилась в облако пепла, перед моими глазами возникли длинные чёрные цепи, обвились вокруг меня и одним резким безжалостным рывком низвергли с небес.

— Санса! — раздался голос в темноте. — С тобой всё в порядке? — Петир? — я резко вдохнула ледяной ночной воздух, наконец осознав, что голос принадлежит лорду Бейлишу. — Да. Дрожа, я потянулась к тёмному силуэту и с безмолвным облегчением вцепилась пальцами в его руку. — Петир, — выдохнула я в мрачную тьму. — Мне приснился такой ужасный сон. Петир обнял меня и успокаивающе погладил по руке. — И что тебе приснилось, Санса? — мягко спросил он. — Дом. — Дом? — переспросил Петир и слегка отстранился, чтобы взглянуть в моё бледное лицо. — В твоём сне с Винтерфеллом что-то было не так? Он не был похож на тот замок, который ты знала когда-то? — Да, — я сглотнула. — Винтерфелла больше не было. Я прижалась лицом к руке Петира, ощущая под щекой мягкую шерстяную ткань. Посидев так немного, я наконец нашла в себе силы рассказать обо всём. — Я видела, как тени моих родителей возвращались в крипту и с ними мой брат Робб. Я столько всего увидела, Петир, словно прошла сквозь адские врата. Повсюду разрушение и смерть! Но там теперь больше ничего и нет, ведь так? — Не знаю, Санса. — А я знаю, что Винтерфелл сейчас в руках Болтонов! Я слышала о чём шептались за моей спиной… Что сделали с моей матерью и братом на свадьбе, — призналась я, не поднимая лица от рукава Петира. И вдруг принялась стучать кулаком по его руке. Моя старая рана вновь открылась. Глубоко внутри меня разгорался гнев и его пламя грозило выйти из-под контроля. — Санса? — с тревогой произнёс Петир. — Прости! Я просто знаю, что больше никогда не смогу вернуться в Винтерфелл. По крайней мере, пока его удерживают Болтоны. Я вовсе не глупа, Петир, и понимаю, что я последняя из Старков, оставшаяся в живых. И знаю, что все хотят моей смерти! Но я не понимаю, почему ты хочешь мне помочь? И почему ты пообещал отвезти меня домой, если знаешь, что у меня больше нет дома и возвращаться мне некуда? — Пока что некуда, — мягко сказал Петир. Он наклонился к моему уху и прошептал, — но многое может случиться между “сейчас” и “никогда”. Я взглянула на него с подозрением и спросила: — Значит, ты сдержишь слово? Даже если мне ничего не останется, как вернуться домой? Петир провёл руками по густым прядям моих волос, добравшись до самых кончиков внизу спины. Я ощущала жар его рук, скользивших вдоль позвоночника и остановившихся только на самом краю, у нижней пуговицы моего халата. Там Петир принялся выводить пальцами небольшие круги, пока от этих прикосновений меня полностью не охватило незнакомое наслаждение. Петир продолжал надавливать всё сильнее и моя спина изогнулась дугой, а с губ сорвался громкий стон. И тогда Петир сказал хриплым голосом: — Ради тебя, милая, я сдержу своё слово. Но только если ты сдержишь своё. Пальцы Петира прекратили блуждать вдоль моей спины и остановились в самом низу. Я обернулась и удивилась тому, насколько близко наши лица оказались друг к другу. Я ощутила у себя на лбу ровное дыхание Петира, воздух наполнился ароматом мяты. Я тихо спросила: — И какое же слово я должна сдержать? — Ты должна пообещать мне, что как только мы сойдём с этого корабля, ты больше не будешь Сансой Старк. Ты станешь моей незаконнорождённой дочерью Алейной Стоун. — Но почему? — Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности. Хочу видеть тебя счастливой, — протянул Петир. — Я хочу, чтобы ты правила Винтерфеллом и была провозглашена королевой Севера. Но это станет возможным только, если ты полностью будешь доверять мне. Ты можешь сделать это ради меня? Я мигнула, пытаясь решить, можно ли доверять такому человеку, как Петир. Он просил слишком многого, но разве я просила у него меньше? Я хотела вернуться домой, а если Петир желал мне того же, не лучше ли было бы принять все его планы? Но Петир хотел, чтобы я притворялась его дочерью, к тому же ещё и бастардом. “Алейна Стоун”, — украдкой произнесла я. Звучало непривычно, как слова на чужом языке. — Так звали мою мать, — так же тихо сказал Петир. Когда он взглянул на меня, на его лице отразилась боль. — Это имя означает “красивая”, — пробормотал он. — Думаю, тебе как раз подойдёт. Я взяла кисть Петира в ладони и многозначительно пожала её. — Конечно, отец, — промурлыкала я ему на ухо. — Зачем же ещё называть меня Алейной? Услышав это, Петир распахнул глаза и отвернулся. С его губ сорвался лёгкий смешок. — Ты сегодня полна сюрпризов, — пробормотал он себе под нос. — Разве только сегодня? — пошутила я. Петир обернулся и некоторое время внимательно вглядывался в мои ледяные голубые глаза. Наверное, он остался доволен увиденным, так как улыбнулся и произнёс: — С моим умом и красотой Кет весь мир будет твоим, милая.

***

Я открыла глаза, сонно прищурилась и увидела серебряную брошь в виде пересмешника, блестевшую на чёрном шерстяном плаще. Я поморгала и потёрла веки тыльной стороной ладони, но брошь Петира продолжала насмешливо глядеть на меня в бледном утреннем свете. Ничего не понимаю, подумала я, и попыталась отодвинуться. Я почувствовала на себе длинные рукава плаща Петира, а его ловкие руки держали меня в своих крепких объятиях. Обескураженная своим положением, я попыталась вывернуться из рук Петира, но обнаружила, что мои ноги переплетены с его ногами. С моих губ сорвался невольный смешок — я наконец осознала, что не смогу сбежать от Петира. Теперь мы связаны друг с другом, подумала я, откинув гудящую голову на подушку и продолжая смотреть на брошь. Моя мать сгорела бы от стыда, думала я, разглядывая серебряного пересмешника. Я в постели с мужчиной и он не мой супруг. Я должна была попросить Петира уйти, размышляла я, прикусив губу от смущения. Я так и собиралась, но кошмары снова вернулись ко мне и я не смогла заставить себя отказаться от ласковых объятий Петира. Тяжело вздохнув, я повернулась так, чтобы видеть лицо своего похитителя. Мне было плохо видно при таком тусклом освещении, так что пришлось хорошенько повозиться, прежде чем я смогла наконец-то разглядеть лицо Петира. Я рассмотрела его слегка загибающиеся вверх длинные ресницы, чётко очерченные скулы, аккуратную острую бородку, но наиболее притягательно выглядели бледно-розовые губы. Петир не целовал меня вчера, посетила меня горькая мысль. Я и не подозревала, как сильно мне не хватает его нежных поцелуев. Я медленно наклонилась, почти коснувшись губ Петира, а затем легко притронулась к ним своими губами. Петир вдруг открыл серо-зелёные глаза и его ясный взгляд встретился с моим. — Санса? — произнёс Петир каким-то чужим голосом. Страх сковал меня, заставив застыть под этим загадочным взглядом. Он зачаровал меня, подумала я, ощутив, как Петир проводит рукой вдоль моей спины и останавливается на затылке. Петир медленно наклонялся вперёд, до тех пор пока я уже не могла разглядеть как следует его лица. — Что значит поцелуй? — неуверенно спросил Петир. Он так нежно коснулся моих губ, что это едва ли можно было принять за поцелуй. Я облизнула губы, желая чего-то более продолжительного и ощутимого. Петир, должно быть, почувствовал моё недовольство. Он прошептал: “Ничего”, а затем наклонился и жадно приник к моим губам. Я сильнее прижалась к Петиру и, к нашему взаимному удивлению, ответила на поцелуй. Петир лёг на спину, а я забралась на него, как какая-нибудь распутная шлюха; наши лица почти касались друг друга. Я осыпала Петира лёгкими небрежными поцелуями, наглядно показавшими всю мою наивность и скромный опыт в любовном искусстве. Но Петиру всё равно понравилось. Я почувствовала, как уголок его рта изогнулся в улыбке, когда я коснулась его губами. Я подняла голову, чтобы отдышаться и поймала гордый взгляд Петира. Радужка его глаз была тёмно-зелёной с оттенком серого вокруг почти чёрных зрачков. Я должна сказать что-нибудь, подумала я. Какое-то время мы лежали совсем неподвижно и только наше дыхание нарушало абсолютную тишину. Я приоткрыла распухшие от поцелуев губы, но с них не слетело ни слова. Казалось, всё растаяло в вечном безмолвии. И тут руки Петира лихорадочно заскользили по моему стройному телу, пока он вдруг не схватил меня за попу. Я непроизвольно зашипела ему на ухо, потрясённая таким неподобающим жестом. — Петир! — с ужасом выкрикнула я, отчаянно вырываясь из его объятий, хотя это и не помогло ослабить его хватку. Я бросила на Петира угрожающий взгляд, а он посмотрел на меня в ответ, игриво приподняв одну бровь. — Прости меня, — пробормотал он, проведя руками по моим бокам и ударив кулаком по кровати. — Я забыл, насколько ты ещё юна… — И вовсе я не юная! — огрызнулась я. Я чувствовала, как мои щёки пылают от внезапного смущения, и завуалированная насмешка Петира лишь усугубила ситуацию. Сомнения просто разрывали меня на части. Было ли что-то неправильное в том, как меня трогал Петир? — Мне пора, — сквозь зубы бросил Петир. Он слегка приподнял меня и уложил рядом с собой. Затем он встал с кровати и вышел за дверь. — Подожди! — выдохнула я, но не успела договорить, как Петира здесь уже не было. Он так хлопнул дверью, что задрожало стекло в окошке каюты. Я замолотила кулаками по подушке, выкрикивая проклятия. Как же я ненавидела эту вечно запертую дверь, ставшую преградой между мной и Петиром! Но всё дело было теперь в замке, а не в расстоянии между нами, что заставило меня хотеть Петира ещё сильнее.