ID работы: 10389348

Особенные

Слэш
NC-17
Завершён
1115
автор
Размер:
292 страницы, 21 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
1115 Нравится 288 Отзывы 328 В сборник Скачать

Глава 4.

Настройки текста
- Ты опять опоздал. Мельком смотрю на часы. Неправда, всего пять минут восьмого. Дима, как в прошлый раз, усаживает меня на кресло перед собой и внимательно смотрит на меня. Я раздражён, после разговора с Валерием Ивановичем осталось крайне неприятное послевкусие, а воспоминание о мамином жеманстве только добавляет злости. Наконец Масленников насматривается на меня и произносит как всегда негромко: - Снимай верхнюю одежду и на колени. Трепета, как в прошлый раз, нет. Я срываю свитер и не очень грациозно сажусь на колени посреди комнаты. Снова повисает молчание. Сегодня тишина вызывает лишь раздражение. Что я тут делаю вообще? Выжидаю минуту и, так как ничего не происходит, сквозь зубы бурчу: - Ну? Он не отвечает. Вскидываю голову и встречаюсь с его взглядом, полным ярости. Эта его ярость тут же тушит мою. Он, не отрывая взгляда, встаёт и делает шаг ко мне. У меня от страха душа уходит в пятки. Вот это взгляд. Сильный, волевой, подчиняющий. Не мигая, Дима опускается передо мной. Кажется, я попытался попятиться назад, но парень тут же схватил меня за плечо: - Если у тебя не хватает сил побороть свои эмоции, то проваливай. Такая тряпка мне не нужна. Щёки вспыхивают, но я не отвожу взгляд. Внезапно слова сами вырываются: - Накажи меня. Боже. Что я только что сказал? Хочется перемотать на пару минут назад и одновременно оставить всё, как есть. - Ты… - секундное замешательство отражается в глазах Масленникова. – Снимай джинсы. Это шаг вперёд. Большой шаг вперёд. Мои руки дрожат. А у кого бы они не дрожали? Совершенно осознавая, что я делаю, я тянусь к пуговице, расстёгиваю её, затем молнию и стягиваю джинсы. В зелено-голубых глазах что-то вспыхивает. Чёрт, какой красивый в этот момент Дима. Я сделал это. Я хочу продолжения. И я возбуждён. Все сомнения в моей нормальности развеиваются. Меня возбуждает происходящее. Я гей. Хоть я и недолго мучился, но как-то спокойней стало. Так бывает, да. Shit happens. - Обопрись о кресло, - тихо приказывает он. Очень и очень кстати. Я как раз подумал, что если я увидел свой стояк, то и он. Кресло оказалось очень мягким. Я буквально лёг на него животом, положив голову на руки. - Помнишь стоп-слово? – уточнил он, нагнувшись ко мне. Его шёпот обжёг. Я снова покраснел и лишь с энтузиазмом закивал. Воздух сделался густым, и от него першило в горле. - Один, - раздалось надо мной, и я ощутил несильный удар. Подготовительный удар, можно сказать. Всё-таки Дима меня жалел. Ремень предостерегающе опустился на мои ягодицы и тут же исчез. Это не было больно. Это было странно. – Два. Теперь ремень укусил сильней. Место, куда он попал, загорелось. - Три. Ещё более ощутимо. - Четыре. Пять. Шесть. Каждый раз он давал мне несколько секунд передохнуть. Каждый раз я набирал полную грудь воздуха, стараясь не вскрикнуть. Внезапно перед глазами возникла другая картина. Как меня, перекинутого через диван, бьёт отец. Он сопровождает это грязными ругательствами и не церемонится. Когда я ощутил снова удар, то не удержался и всхлипнул. В голове всё смешалось: отец, ремень, Дима. Невольно, при каждом ударе я подавался вперёд, и член получал хоть секундное, но соприкосновение с обивкой, что только продлевало агонию. Задница и спина полыхали, глаза застилали слёзы, и было ощущение, что время застыло. - Эмиль, - Дима развернул меня к себе, - ты в порядке? - Да, - выдавил я из себя. - Так больно? Почему ты не произнёс стоп-слово? - Нет, - выдохнул я, глядя на него. - Тогда что? - Просто… - Сердце в груди стучало, как сумасшедшее. Я тяжело дышал и не представлял, как объяснить своё состояние. А ещё больше я боялся, что Масленников решит прекратить наши встречи. – Всё хорошо. Мне… Хорошо. Прозвучало не странно. Это было правдой. Ужасно хотелось снять напряжение, но был и особый кайф в том, чтобы его ощущать. - Прости. Продолжим? - Это мне решать, - резко сказал Дима. У меня сразу похолодело внутри. - Прости, - повторил я. - Прости, хозяин, - поправил он. И я без колебаний повторил: - Прости, хозяин. Это немного смягчило парня. Он жестом указал мне на кресло, а сам поднялся и зашуршал чем-то. - Закрой глаза и не открывай их, - от его холодного, завораживающего голоса у меня по телу поплыли мурашки. - Я ударю тебя только два раза. И, надеюсь, ты не издашь ни звука. Не издам. Это я решил наверняка. Вообще, я сегодня какой-то слишком решительный. Только я не ожидал такой боли. Удар был нанесён не ремнём. По ощущениям будто бы штукой со стеклянными иглами, которые при соприкосновении с моей кожей, обломились и остались там. Я вскрикнул и даже инстинктивно попытался препятствовать второму удару – выставил правую руку, пытаясь прикрыться, но её тут же заломили. От прикосновения Димы я ощутил ещё больший прилив возбуждения. А когда прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от вскоре последовавшего второго удара, то перед глазами заплясали чёрные круги. - Одевайся. Я выдохнул и, шаря по пушистому ковру руками, попытался найти джинсы. - Можешь открыть глаза, - разрешил Масленников, усмехнувшись. Он сидел на диване и смотрел на меня. Вроде бы ничего в нём не поменялось, быть может, чуть ярче блестели глаза, но я чувствовал, как что-то неуловимое между нами стало другим. Одевшись, я замер, потому что меня никто не отпускал. Да и вообще взгляд Димы будто пригвождал к полу. - Ты будешь участвовать в пьесе Евы, - разрешил он все мои сомнения. Теперь точно деваться некуда. Я вздохнул. И далась ему эта затея… Буду выглядеть идиотом. – Всё. Иди. - А можно мне воды? - Нет. - Пожалуйста. - Попроси лучше. – Мне показалось, что он сказал и будто бы осёкся? Но я уже упал перед ним на колени, испытывая при этом небывалое ощущение, которое сложно было охарактеризовать, однако оно точно было приятным. Безумно хотелось до него дотронуться, поэтому я склонился, касаясь лбом его колен и прошептал: - Пожалуйста, хозяин, можно мне воды? Рука зарылась в мои волосы и будто бы даже погладила меня по голове. - Какой хороший мальчик… - послышалось мне. – Можешь выпить полстакана воды на кухне. - Спасибо, - я боялся пошевелиться, когда его рука касалась меня. - Давай. Он убрал руку и я, скрывая разочарование, ринулся в кухню. Полстакана воды – это лишь пара глотков. Таких вкусных, невероятно вкусных глотков. Мне не хотелось уходить. Промелькнула мысль – не выпить ли больше, но не хотелось расстраивать Диму. Смирившись, я зашнуровывал кроссовки в прихожей под его тяжёлым взглядом. На прощанье мы ничего не сказали друг другу. Неловкости по этому поводу не было.

***

Ночные сны не то чтобы удивили. Это было ожидаемо. Испытывая такое эмоциональное и сексуальное напряжение, я не давал ему выход. Только всё равно прокрадываться с простынёй и отстирывать сперму с неё – не самое приятное занятие, хоть и мама спит, как убитая. В школу я опять опоздал, несмотря на то, что вышел на три минуты раньше. В коридоре, когда я спешил на урок после звонка, мне попалась Аллочка, крикнувшая вслед: - Опять опаздываешь?! - Я больше не буду! – прокричал я в ответ, на секунду обернувшись к ней, а когда повернулся, то тут же впечатался в кого-то, оказавшегося Димой. Я даже открыл рот и произнёс что-то вроде «оу», невнятное такое, нечёткое, завороженно глядя на парня. - Иди на урок, глупый, - улыбнулся он. Да, именно улыбнулся. От чего я, конечно, пришёл в ещё больший ступор. – Иди. Его руки мягко подтолкнули меня в сторону лестницы, и я ошалело сделал пару шагов. В груди что-то защекотало. Я - придурок. Придурок, придурок, придурок… Я залился краской, чувствуя, что у меня вырастают крылья, когда мои мысли возвращаются к Диме. Ничего не помню, кроме его глаз за весь сегодняшний день. Я говорил, что я придурок?

***

Дома я гипнотизировал телефон. Пожалуйста, шептал я, но наверху были дела поважней меня – мои просьбы остались без ответа.

***

Я, конечно же, опаздывая, надеялся увидеть Диму, но никак не надеялся, что меня будет поджидать злая Ева. Чёрт. Вчера была первая репетиция, которую я благополучно пропустил. Я скривился так, будто только что проглотил целиком лимон. Это плохо. Масленников будет злиться. Он же сказал, чтобы я играл, а я вчера забыл о репетиции. Напрочь из головы вылетело. - Ты ещё скажи, что ты передумал! – накинулась девушка на меня. - Нет, я… - Что, дела поважней были? - Ев, прости, просто… - Из-за тебя вчера пришлось отменять репетицию! Мы тебя час ждали. Ты хоть понимаешь? - Да, я… - Но девушка не давала сказать мне ни слова: - Ты просто безответственный и инфантильный подросток. Сегодня. В час. Сможешь? Или есть дела поважней? - Смогу, - вздохнул я. - Иди на урок! Кого-то она мне напоминает. В классе я сел со Стасом, даже не взглянув на Никиту. Что будет, когда Дима узнает о том, что я пропустил репетицию? Или он уже узнал? Конечно, Ева не могла упустить возможность рассказать ему об этом. Что же меня ждёт? В животе приятно защекотало. Или ничего не ждёт? Дима же говорил… Может, я сам поставил точку? Одно дело «играть», а другое… Не знаю, что отразилось на моём лице, но даже Стас спросил: - Ты чего? - Э, да ничего. - Домашку сделал? - Нет, - вздохнул я. Когда её делать, если голова забита совсем другим? - Держи, - Стас пододвинул тетрадь. - Спасибо, друг. Парень зарделся от слова «друг», а я задался вопросом – его так называл хоть кто-нибудь? Урок прошёл спокойно и лишь к его концу я заметил, что Никиты-то нет. Подумав, что он опоздал на первый урок, я не придал этому значения. Но когда парень не появился и на последнем уроке, я забеспокоился. Осторожно, не показывая, что мне это интересно, выспросил, знает ли кто-нибудь что-нибудь о нём. Одноклассники ничего не знали. Мне показалось это не очень хорошим знаком. В актовый зал на репетицию я пришёл за двадцать минут. Ну, хоть куда-то не опоздал. Я вытащил из рюкзака бутерброд, который купил в буфете утром. Сосредоточенно жуя, я разглядывал зал, и совершенно не услышал, как ко мне подошёл кто-то сзади: - Привет! От неожиданности я подавился, и девушка заботливо хлопала меня по спинке, а затем вытащила небольшую бутылочку воды из рюкзака: - Выпей. Вода была какая-то кислая, но кашлять я перестал. - Это вода с лимоном. Очень полезно, - девушка села рядом со мной. – Я Вика. - Эмильен. - Какое красивое имя! – неподдельно восхитилась девушка. – А ты играешь Ромео? О, с такой внешностью ты можешь играть только Ромео. А я Джульетту. Круто, правда? Мы теперь столько времени будем проводить вместе… Как это мило. Ничего милого я не видел, однако кивал, дожёвывая свой бутерброд. - А вот и вы, голубки! – ворвалась Ева в сопровождении нескольких человек с довольно несчастными лицами. Наверное, они тоже были не в восторге от такого времяпровождения. – Так, - девушка прошла до середины сцены и замерла. На ней была белая рубашка и очень короткая плиссированная юбка. А так же, несмотря на осенний ветер, светлые гольфы. Стильная девочка, что. – Мы с вами будем делать искусство. В чистом виде. И никак иначе! Вы знаете, кто такой Шекспир? – девушка обвела притихших нас взглядом. Нет, ну я-то знал, кто такой Шекспир, только не испытывал особого желания говорить об этом, нутром чуя какой-то подъёб. - Это гений! Великий человек, - продолжила Ева и минут десять развивала тему. Я успел доесть обед, допить невкусную воду и изобразить на физиономии живейший интерес. Понятно, почему меня вчера все ждали. Ева, наверное, к этой своей лекции неделю готовилась, изучая биографию Шекспира. Мы выслушали о его достижениях, получили в распоряжение парочку исторических фактов, и спустя полчаса всё-таки приступили к цели нашего собрания. Ева раздала всем книги, и мы сбивчиво стали читать по ролям. Что сказать, выглядели мы как первоклашки, впервые взявшие книги в руки. Ева ругалась, расхаживала из стороны в сторону, перебивала, кричала на всех и достала нас до самых печенок. Когда Вика решительно встала в шесть вечера и заявила, что у неё репетитор, которого она никак не может пропустить, Ева не обрадовалась. Но противопоставить толпе ей было нечего. Скрепя сердце, она отпустила нас по домам. Так радостно я ещё не выбегал из школы, однако, чувствуя вселенскую усталость. Маму я застал перед зеркалом. Она была неожиданно в платье и вертелась из стороны в сторону. - Мам? – я замер в дверях, предчувствуя недоброе. - Привет, малыш, - она подпорхнула ко мне и растрепала причёску. – Ты чего так долго? - Я сделал, как ты говорила. - Как же? – она улыбнулась своему отражению в зеркале и взяла помаду со столика, подумала, и тут же взяла другую. - Я теперь занимаюсь самодеятельностью. Участвую в школьной пьесе. - О, это чудесно, Эми, - она даже не повернулась ко мне. - Не хочешь спросить в какой? - В какой, малыш? - Не называй меня так! - В какой, Эмильен, пьесе ты играешь? - она бросила на меня задорный взгляд в зеркало. - «Ромео и Джульетта». - Это чудесно, - мама, наконец, повернулась. - А ты куда? - На работе у девочки день рождения. Пригласила в ресторан, - быстро ответила мама, будто репетировала. На это мне ответить было нечего. День рождения – это святое. Мама упорхнула, оставив меня одного. Конечно, я не стал делать уроки. Плюхнулся на кровать и мечтательно закрыл глаза, думая о Диме. Интересно, я всё-таки гей? Как раз время проверить. Гей-порно на трекере присутствовало в большом количестве. Я скачал что-то европейское и по отзывам «нежное», хотя рука тянулась к заветному БДСМ. Нет, нечего раньше времени травмировать психику. Проверив входную дверь на предмет её закрытия, я вернулся и включил порно. Один смазливенький парень шарахался без определённой цели по городу, затем увидел второго парня. Они тут же стали целоваться, медленно поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Нет. Не заводит. Время бы выдохнуть, но я представил, как Дима целует меня и возбудился примерно за секунду. Это не было для меня открытием. Парни тем временем поднялись наверх, где прямо в первой комнате оказалась кровать. Я пытливо смотрел, как они раздевают друг друга, как ласкают и как один проникает в другого. Блять, да у него же огромный член! Как туда вообще может что-то подобных размеров поместиться? Попытавшись представить, как это будет со мной и Димой, я издал лишь разочарованное «фу». Как вообще можно этого хотеть? Добровольно? Нет, это не для меня. К счастью, Диму это не интересует. А что его вообще интересует? Вечер прошёл скучно. Покончив с порно и не дождавшись мамы, я уснул.

***

Привычно опаздывая, я влетел в класс. Математичка лишь строго подняла на меня глаза, но ничего не сказала. Стас без лишних слов пододвинул ко мне тетрадку, потому что за пять минут они успели решить три примера. Меня вызвали решать четвёртый, к счастью, задание было несложным, поэтому помучавшись несколько минут, я справился, получив четыре балла. Оглядывая победно класс, не могу не заметить, что Никиты нет. Опять. Что-то случилось? Я начал беспокоиться. На перемене мои вопросы вновь ни к чему не привели – никто не знал о Никите ничего. Прячась от Евы по углам, я решил провести большую перемену в актовом зале. Обычно он пустой, школьники предпочитают бегать по коридорам. Я прошёл, сел на сцену, вздохнул. Потом вспомнил, что в рюкзаке была шоколадка, достал её и надкусил. И нужно же было такому случиться, что я оказался в актовом зале не один – кто-то выплыл из-за портьер и сказал мне на ухо: - Привет. Шоколадкой я предсказуемо подавился. Дима терпеливо пережидал, когда я откашляюсь, скрестив руки на груди. Нет, ей-богу, это уже не смешно. Больше тут и крошки в рот не возьму! Когда я откашлялся, повисло молчание. Я не знал, что сказать и просто не верил, что Масленников сам заговорил со мной в школе. Перед глазами некстати всплыло вчерашнее порно. Надеюсь, я не покраснел. Раздался звонок на урок. Дима направился к двери, чуть помедлив, я последовал за ним. Класс, Эмиль, целых две минуты наедине и ты не произнёс ни слова человеку, который тебя волнует больше всех остальных вместе взятых. Придурок. Я ругал себя пол-урока. Пока не получил смс, от которой я расплылся в глупой улыбке. Там было всего два слова: «К семи».

***

Перед тем как позвонить, смотрю на часы. Три минуты восьмого. Интересно, это тоже считается опозданием? По сдвинутым бровям вижу, что да. Дима дожидается, когда я прохожу в комнату. Но тут я его удивляю: сразу снимаю толстовку и становлюсь на колени. Он садится на диван и сцепляет руки перед собой, будто бы закрывая своё лицо. Молчим. Наученный, я знаю, что каждое слово будет мне чего-нибудь стоить, и просто жду. Он хозяин. Он должен начать первым. - Ты пропустил одну репетицию, - голос суров и божественно холоден. Он ждёт моей реакции. Я склоняю голову ниже. Жест, значащий многое. - Я же говорил. Точнее приказывал. Я ещё ниже склоняю голову. По коже пробегает мороз. Минутное молчание и негромкое: - Возьми со стола повязку. Вскидываю голову. Это что-то новое. Хотя… Меньше всего от него стоит ожидать предсказуемости. Смотрю на Диму, но как всегда ничего не могу прочитать на его лице. На столе обнаруживается чёрная повязка и тонкая белая верёвка. Кидаю вопросительный взгляд на Диму, и он едва кивает. Захватываю и верёвку. От неё всегда не по себе, потому что обездвиженность означает беспомощность. - Положи верёвку перед собой и завяжи повязку. Чтобы ты ничего не видел. Следую неукоснительно приказу. Завязываю узел крепко, ни капельки света не проходит сквозь ткань. - Молодец, - раздаётся совсем рядом его голос. Непроизвольно отшатываюсь и получаю тихий смешок. – Боишься? Уже поздно, не находишь? Руки стягивает верёвка. Причём я не ощущаю его касаний. Верёвка будто бы действует сама, будто бы подчиняется его приказам, как и я. Внутри тянущее чувство. Предвкушение. - Так лучше. Намного лучше, - голос совсем тихий, уже с другого бока. Пара бесконечных мгновений и я чувствую прикосновение чего-то обжигающего к спине. Вздрагиваю, но не успеваю податься вперёд, жжение сразу же перерастает в приятный холод. Он проводит по моей спине чем-то гладким, холодным. Когда скатывается капелька воды, до меня доходит, что это кубик льда. С закрытыми глазами всё кажется другим. Кубик скользит ниже, по позвонкам, задерживается на пояснице, неожиданно ныряет под ремень джинсов и тут же выныривает. Я даже не успеваю понять, что произошло. Кажется, что это не лёд, а его пальцы. Он ласкает меня, оставляя от горячих прикосновений приятную прохладу. Кубик снова скользит вверх, прямо по шее к волосам. Мурашки. Мой тихий вздох. Это так приятно… Кубик поощряет, он перекатывается на грудь. Капелька воды скатывается к животу, а сам кусочек льда скользит по ключицам, выше, к моим полуоткрытым губам. Как же хочется сжать кубик между зубами, ощутить холод во рту и живительные капельки влаги. Дима будто подслушивает мои желания – кусочек льда оказывается у меня между губами. Не решаясь что-либо сделать, я чувствую, как по подбородку стекает капля, дразня, щекоча. Лёд тает. Что-то горячее через секунду проталкивает кубик глубже в рот. Я оторопел, когда понял, что его губы накрыли мои губы и его язык вытворяет что-то бесстыдное у меня во рту. Он целовал меня. Страстно, горячо. Как я мог этому противиться? Я стал отвечать на поцелуй. Мучительно краснея и надеясь, что он не заметит моей неопытности. Кубик льда стал совсем маленьким, но именно он сохранял какую-то грань между нами, даря поцелую остроту. Я ещё никогда и ни с кем не целовался и, безусловно, даже не мог себе представить, как это будет. Нет, конечно, я предполагал, что это будет круто, но чтобы настолько… Я не думал, что у меня захватит дух, и тело станет расплавленной ртутью. Для меня существовал только Дима и его губы. И как же хорошо, что мои руки были связаны, иначе я не смог бы удержаться от соблазна коснуться его. Как поцелуй может быть одновременно нежным и таким жёстким? Как можно не дышать полной грудью столько времени? У меня было ощущение, что до этого момента я спал. Спал всю свою жизнь. Лёд давно растаял, а поцелуй не прекращался. У меня кружилась голова, но я ни за что бы не прекратил эту сладкую пытку добровольно. Это было словно испытание выносливости. Кто сильней, а кто слабей? Кто выдержит до конца, а у кого не хватит дыхания? Не знаю как Дима, но я бы прямо сейчас покорил хоть Эверест. С тихим выдохом он отстраняется. Я потерялся во времени, в ощущениях, в себе. В голове стучало, в горле, несмотря на лёд, пересохло. Я ожидал чего угодно, но только не того, что мои руки развяжут, а повязку просто сдёрнут. Свет был приглушён и не резал глаза. Зато глаза резал безразличный вид Масленникова, сидящего на диване, закинув ногу на ногу. - Проваливай. Даже если бы я мог, то не задал бы ни единого вопроса. Но я не мог. Язык просто прилип к нёбу. Ноги не слушаются, руки тоже. Так сойдёт. Прямо в незашнурованных кроссовках и куртке нараспашку, я выбегаю в тёмный подъезд. Как добрался домой – не помню. Что-то отвечал маме на вопросы о моём подозрительном виде. Даже дыхнул. Когда остался в своей комнате один, захотелось рыдать. Вот сесть и зарыдать как девчонка. Но я не стал. Включил компьютер и минут тридцать заставлял себя играть в гоночки. Играл, а голова была пустая. Играл, а сердце было не на месте. Бросив эту зряшную затею, я завалился спать. Вот тут пришло облегчение. Хоть и временное, всего лишь до следующего утра.

***

Удачно, что сегодня была суббота. Нет школы, нет его, нет проблем. Мама весела и с самого утра затевает генеральную уборку. А что, тоже занимает время. Мы провозились до обеда. Потом мама отправила меня делать уроки, а сама принялась варить борщ. Свёклу я не любил, но ничего не сказал. Уроки не делал, просто сидел над учебниками. Ночью не спалось. Ворочался из стороны в сторону, и опять почти без мыслей. Лишь его имя пульсирует током в голове. Воскресенье встретило меня солнцем и головной болью. Я не выдержал. Написал ему «привет» и с замиранием сердца принялся ждать ответ. Которого не было ни через пять минут, ни через час, ни к вечеру.

***

В школу я проспал. Мама ушла в ночную смену, а я открыл глаза лишь ко второму уроку. Но пришлось идти. Я повторял про себя как мантру: «Хоть бы его не увидеть, хоть бы не увидеть». И, конечно, увидел сразу же, стоило мне войти в школу. Увидел ли он меня – загадка. Мне кажется, я стал для него пустым местом. Почему он так со мной? Ева выхватила меня из потока учащихся за шкирку. Бесцеремонно так. Сообщила, что я, первое, козёл, как и все остальные мужики, второе, репетиция в час. Отлично, хоть немного отвлекусь. Кстати, Никиты опять не было. Я даже решил сходить к классной, ей точно должно быть что-нибудь известно, но перед дверью спасовал – привяжется к моему опозданию.

***

Вторник. Среда. Четверг. Пусто и нерадостно. Мотивы не ищу. Кажется, всё вроде бы понятно, но внутри кто-то глупый ещё на что-то надеется. В пятницу перед уроками я позвонил Никите. Он, к моему великому удивлению, взял трубку, чем меня очень обрадовал. Оказалось, что он заболел, оставшись один (все уехали к бабке) и некому было даже сходить в магазин. К счастью, соседка оказалась сердобольной старушкой, напичкала его лекарствами и даже сварила куриный бульон. Пообещав зайти, я впервые за долгое время, улыбнулся. Жизнь не кончается. Даже когда кажется, что она повернулась задом. С тихой радостью на физиономии, я схватил рюкзак, распахнул входную дверь и увидел мужчину, который собирался нажать на дверной звонок. Всего секунда и я уже лечу в собственную прихожую. - Попался, маленький ублюдок! – зло шипит он. Не кричит, знает, что соседи могут услышать. Он наматывает мои волосы на свой кулак и тащит меня по всем комнатам. – Где эта шлюха? Где она?! Он толкает меня на стену и впивается в меня своими безумными глазами. - Говори, тварь, где она? Он бьёт меня кулаком по лицу. Кажется, из носа идёт кровь. Он повторяет вопрос: - Где? - Она на работе, отец, - сплёвываю кровь я и стараюсь как можно спокойней смотреть на этого выродка перед собой. Ответ его устраивает. Он тащит меня на кухню и швыряет на стул, а сам лезет в холодильник, комментируя свои действия: - Жрать хочу, пиздец просто. На поезде двое суток пиликал до вас, сучат. Деньги все за билет отдал, а сдачу на беленькую потратил. Два дня не жрал. Слышишь, тварьчёнок? - Слышу, - эхом повторяю я, отчаянно думая, что же делать. Мама придёт только к вечеру. Соседи тоже на работе – кричи-не кричи. До телефона мне не добраться. Любое действие, не понравившееся ему, жестоко карается. Это я проходил сотни раз. Из личного опыта знаю, что нужно вести себя спокойно и не раздражать его. Сейчас пожрёт, успокоится немного. Тем временем то, что по дурацкой ошибке называется моим отцом, подогрело борщ и нарезало толстыми ломтями хлеб. Отхлебнув с тарелки, он сказал: - Эта мразь так и не научилась борщ готовить. Я хотел заступиться и сказать, что борщ уже почти неделю стоит, но промолчал. Только хуже сделаю. - Водка-то есть? – поинтересовался он для галочки. - Нет, - со злорадством ответил я. - Так и думал, поганенько, сынок, - он ухмыльнулся, и эта ухмылка сделала его ещё более мерзким. – Я вот покушаю и займусь твоим воспитанием. Эта новость меня ой как не обрадовала, но я не подал виду. Что же мне делать? Что делать?! Как предупредить маму? Как просто остаться в живых? Отец отодвинул тарелку и глубокомысленно почесал брюхо: - Я вот что подумал: позвони-ка ты этой овце на работу. Соври что-нибудь. Ну, не знаю, припизди, что ты заболел. Или… Ну что потоп у вас. Пусть домой приходит. Где твой сотовый? - В рюкзаке… Он сам принёс рюкзак и швырнул его мне. - Позвони, - он взял нож и поиграл им, перекидывая с одной руки на другую, - только не дури. Дрожащими руками я вытащил из бокового кармана телефон, разблокировал, зашёл в телефонную книжку, хотя мамин номер был на клавише быстрого набора. Глаза наткнулись на строчку «Дима». Не понимая, что делаю, я нажал «позвонить». За несколько мгновений у меня в голове пронёсся рой мыслей. А если не возьмёт? Если не захочет разговаривать? Сбросит? Я чувствовал, что у меня только один шанс. Такое ровное и такое близкое «да» и у меня отлегает от сердца. Стараюсь как можно беспечней говорить: - Привет, мам. Слушай, тут это, такое дело, тут вроде как потоп. Течёт с потолка. Да. Течёт только с одного места. Мам, приезжай. Я поспешно нажал на отбой, пока Масленников не успел ничего сказать, и повернулся к папаше: - Сказала подняться к соседям. Он хохотнул: - Артист, бля, я сам поверил. И в кого ты такой? В эту стерву? – он оседлал своего любимого конька, а я лихорадочно думал, понял ли меня Дима, поможет ли? Надеюсь, ему хватит ума позвонить в полицию. Господи, пожалуйста, пусть он догадался. Или хотя бы задумался. В своих мыслях я пропустил выступление папаши, которому это очень не понравилось: - Морда у тебя хитрая, будто бы наебать решил? - Нет, - поспешил заверить его я. – Маму жалко. Ведь ты же… Что с ней делаешь? - О, - потёр руки он, - сначала я заеду ей по её наглой морде, скажу, что я очень расстроился, когда она уехала, а потом пару раз заеду по почкам. Это убедит её в моих твёрдых намерениях. После… Меня передёрнуло от его рассказа. Хуже всего было то, что с виду это был обычный человек. Даже красивый. Отчасти внешностью я пошёл в него. К счастью, не внутренним миром, который у него полностью прогнил. Он всегда был немного чокнутым, а когда отсидел, так вообще вернулся совершенно невменяемым человеком. Его глаза горели безумием. Однажды он чуть не убил маму и меня, решив утопить нас в ванной. До сих пор боюсь воды. Порой он говорит, как нормальный человек, ведь он из интеллигентной семьи, где читали Байрона и Пушкина вслух, но большей частью как матёрый уголовник. - … так что, сучёнок, вам не жить, - закончил он. Помолчал, закурил. - А как ты нас нашёл? - Не твоё собачье дело, - отрезал он. – А ты чего лохмы отрастил? Кудрявый, как баба. У нас в роду такого не было. Нужно было что-то отвечать. Я не мог придумать ничего стоящего, кроме как: - Времени всё не хватало. - Так сейчас у нас полно времени, - обнажил он зубы и я увидел, что они пожелтели, а некоторые и почернели. В его руках оказался нож. От ужаса я побежал в комнату, попытался запереться там, только этот ублюдок был сильней. Он повалил меня на пол, оседлал, намотал волосы на руку и стал пилить по ним ножом, выдирая клоки и царапая кожу головы острым лезвием. Как объяснить мои слёзы? Боль, конечно, безусловно. Но большей частью ощущение бессилия и беспомощности. Каким-то образом он был в сотню раз сильней. Он заламывал мне руки, не давал брыкаться. Я пытался подействовать на него своей силой, но не мог собраться и был уверен, что ничего не смогу сделать. Я испытывал глубочайшее унижение. Это было мерзко, противно, что кто-то до отвращения неприятный тебе делает это с тобой. И этому не было конца. Он рвал и рвал мои волосы, бормоча какую-то тарабарщину. От него пахло перегаром и чесноком, а ещё потом и дешёвым табаком. Меня едва не тошнило. Вдруг он, обмякнув, навалился на меня сверху. Буквально на секунду. Затем тут же слез. Я боялся пошевелиться и до боли закусил губу, чтобы сдержать рыдания. Меня подняли, я стал вырываться, ничего не видя перед собой, но неожиданно оказался в крепких и безопасных объятиях. Я не мог поверить. Это был Дима. Он прижимал меня к себе, словно защищая от этого ублюдка, корчащегося на полу в окружении спецназа. Э-э. Стоп. Меня глючит? Я крепко зажмурился и открыл глаза: квартира действительно была полна бравых ребят в форме, с чёрными масками на лице. Да не может этого быть… - Эмиль, это, правда, происходит, - Дима отстранился и заглянул мне в глаза. – Как ты? «Лучше всех», - хотелось ответить мне, только что-то лишило меня дара речи. Отца выволокли из квартиры, а к нам подошёл невысокий и коренастый мужчина, который был не в форме, а в костюме с белой рубашкой. - Как он? – мужчина задал вопрос Диме. - В шоке. Молчит. Оба повернулись ко мне. - Воды давал? - Не успел. Мужчина щёлкнул пальцами, и мне принесли стакан воды. Сделав пару жадных глотков, я поморщился: - Невкусная. Хлоркой отдаёт. А чего из бутылки не налили? - С характером, - усмехнулся мужчина. – Врачу покажем? - Конечно, - кивнул Дима, однако я перебил: - Не нужно врача. Масленников хотел возразить, но при мужчине не стал. Он его поблагодарил, тот сухо и сдержанно улыбнулся, затем исчез из моей квартиры вместе с бойцами. Быстро и чётко. Никаких лишних слов. Мы остались наедине. - Кто это? – стуча зубами, спросил я. - Долго рассказывать, - вздохнул парень. - У м-меня есть в-время, - я глянул на часы. - Почти весь день. - Тебя трясёт, - заметил Дима и, поколебавшись, сказал: - Это шок. Тебе нужна горячая ванна. Я сделаю… - Не уходи. Больше всего в жизни я боялся, что он уйдёт. - Я не уйду, - пообещал он. Мы вместе зашли в ванную. Детская зубная паста, мамина зубная щётка в мятной пене. Дима настроил воду, добавил пены в неё и мы принялись ждать. До меня как всегда с опозданием дошло для чего пена. Ванную принимают голым. Дима просто не хотел меня смущать. Хотя я бы и в одежде сел. Когда вода наполнила ванную до половины, Дима отвернулся. Я быстро разделся и юркнул под пену, которая доходила мне до подбородка. Подумав, я взял мамино небольшое зеркало и выдал: - Ужас. Причёской это назвать можно было лишь с натяжкой. Папаша не старался. Просто вырывал клоки. Масленников тут же повернулся и выдохнул: - Всё можно поправить, - вдруг он посерьёзнел, - у тебя в волосах кровь. Осторожно он стал перебирать волосы, едва ощутимо нажимать на кожу головы и интересоваться болит или нет. Это было и больно и приятно одновременно. - Нужно обработать, - констатировал он. - Не уходи, - снова повторил я. – Не уходи, пожалуйста. - Я не уйду, Эмиль. - Ты назвал меня по имени, - дошло до меня. - А ты думал, я его не знаю? – усмехнулся Дима. - Да. - Глупый. - Да. - Тебе не лучше? - Не знаю, - растерянно вздохнул я, водя руками и собирая пену. – Расскажи… Расскажи, пожалуйста. Что-нибудь. - Ладно, - легко соглашается он, берёт в руки губку, опускает в воду, ждёт, пока она впитает в себя больше воды. – Этот мужчина в костюме – мой крёстный. Он, как ты понял, занимает высокий пост в органах. – Губка набрала воды, Дима приподнял её и провёл по моим плечам. Тёплые капельки воды побежали вниз. Это было очень приятно. – Когда ты сказал, что «течёт только с одного места», ты имел в виду, что с тобой только один человек? – я закивал, нежась под тёплыми струйками воды. – Я так и думал, что с тобой что-то случилось… Почему-то, с тобой всегда что-то случается. В общем, я сразу же позвонил крёстному. Ему не нужно долго объяснять. Мы помолчали. Ласковые движения Димы меня почти убаюкали. - Ребята оказались деликатней, чем можно было ожидать, тем более что входная дверь оказалась открытой. Это хорошо, иначе бы они её просто выбили. - И как бы я объяснил это маме? Руки замерли. - Может, ей всё-таки стоит знать? – осторожно задаёт вопрос Дима. - Нет. У меня получается сказать это твёрдо. - Уверен? - Абсолютно. - Хорошо, - он откладывает губку. – Ты уже согрелся. Огорчённо киваю. - Тогда вставай, одевайся. Сейчас выпьешь чаю и поедем тебя подстригать. Я не успел ничего сказать, как он вышел. Поболтав в воде ногами, я вылез из ванной, насухо вытерся и наспех оделся. Водолазку пришлось поменять, потому что на неё попали капельки крови. Дима ждал меня на кухне. С липовым чаем. И как только он нашёл липу? Чай получился отменным, лучше, чем у меня. Под его внимательным взглядом я осушил чашку. - Молодец, - похвалил он. – Хочешь спать? - Нет! Вообще, у меня было такое ощущение, что я никогда в жизни не захочу спать. - Поедем в салон? Я несмело улыбнулся. Допил чай, натянул шапочку на голову. Внизу уже ждало такси. Масленников назвал какой-то адрес и сел впереди, мне пришлось ехать сзади. Странно всё это было. Будто бы нереально. Ещё недавно я думал, что мы уже никогда не перекинемся и парой фраз. Наш поцелуй преследовал меня во снах, в мечтах. Не было дня, чтобы я не вспоминал Диму. Каким-то образом он стал для меня чем-то, нет, кем-то значительным и важным. - Приехали, - Дима расплатился с водителем, а я тем временем вышел из машины и стал оглядываться. Средний такой райончик, спальный. Я нигде не увидел никаких вывесок, зазывающих в парикмахерскую или салон. Дима направился в сторону девятиэтажки, я поспешил за ним. Он набрал код, и дверь открылась. Мы поднялись на самый последний этаж. Скромный такой, обычный подъезд. Дима постучал в дверь слева. Она тут же открылась. Меня окутало облако разнообразных запахов – от лака для волос до каких-то парфюмированных кремов. На пороге был высокий, стройный юноша. Одет он был в красные джинсы, футболку с каким-то флагом, больше похожим на радугу. - Привет, Димочка. Я с ещё большим интересом уставился на человека, посмевшего обратиться к моему спутнику так фамильярно. Юноша, как юноша. Ну, симпатичный. Ладно, ну, очень симпатичный. Неужели у них с Димой что-то было? Пристально его разглядываю, пока мы заходим, и Дима перебрасывается с ним парой ничего не значащих, дежурных фраз, представляет меня. - Это Эмильен. - Какое красивое имя, - обрадовался неизвестно чему юноша. – А я всего лишь Иван. - Тоже красивое имя, - ответил я из вежливости. Дурацкое имя. - Так, ну что тут у нас? – Иван проворно стащил шапочку у меня с головы, задев при этом запёкшиеся ранки. Я скривился. – Оу. Прости. Они с Димой рассматривали меня. - М-да, я не буду спрашивать, но кровь нужно смыть и ранки обработать, - вынес вердикт Иван. – Мог бы и отвести его к врачу. - Он отказался, - буркнул Дима. - У тебя есть всё необходимое? - Конечно. Меня завели в комнату, больше напоминающую парикмахерский зал в салоне, усадили в кресло. Иван принёс перекись и ватные диски. Но стоило ему промокнуть одну рану на голове, я вскрикнул от резкого жжения и откатился на кресле в угол. Иван посмотрел на Диму: - Может, лучше ты? Тот тяжело вздохнул, однако, не шелохнувшись: - Придётся потерпеть. Я кивнул. Однако ситуация повторилась. Иван коснулся моей головы и когда перекись начала своё действие, я оттолкнул его. Парень раздражённо выругался: - Дим, мне больно, вообще-то. - Ему тоже. - Знаешь… - собирался что-то сказать этот недоделанный стилист, но у него в кармане зазвонил телефон, когда он увидел, кто звонит, то расплылся в улыбке, поспешил снять трубку и елейным голоском затараторил: - Варенька, здравствуй, солнышко. Да, конечно. Я так рад, что ты позвонила… Конечно могу, ничем не занят. Он вышел, оставив нас одних. Кажется, Дима был недоволен: - Эмиль, не веди себя как маленький. Ты терпел и не такую боль. - Но это был ты, - тихо прошептал я. Он замер. Недоверчиво поднял бровь. Взял ватный диск, капнул на него перекиси, подошёл ко мне вплотную, так близко, что меня окутало облако его туалетной воды. Свежесть с древесными нотками. Момент, когда его рука коснулась меня, я пропустил. Просто, когда стало больно, зажмурился. Вместо похвалы, Дима просто обвёл овал моего лица. Нежный, лёгкий жест. Это было так интимно. Каждому встречному так не делают. Он продолжал дезинфицировать ранки на моей голове, а я, сжав зубы, ловил каждый его жест, каждую мимолётную ласку, которую порой и лаской-то назвать было нельзя. Иван громко болтал за стеной с невидимым собеседником, Дима вдумчиво продолжал работать медсестрой, а я сидел и просто балдел от его присутствия. Появление отца и всё случившееся утром уже не казалось таким страшным. Дима приподнял мой подбородок и заглянул в глаза: - Всё. Ты молодец. - А награда? – совсем обнаглел я. - Награда? – на его губах появилась усмешка. – Ладно, ты заслужил. Хотя я с большим удовольствием бы отшлёпал тебя. Скажи, Эмиль, ты всегда попадаешь во все возможные неприятности? Я, завороженно глядя на него, кивнул. Неожиданно Дима резко и грубо притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем. Хотя, скорее, это был укус. Мало нежности и много жадности. Голова тут же закружилась, а ноги подкосились. Мысли испарились, оставив после себя плотный, дурманящий туман в голове. Я боялся пошевелиться, чтобы ненароком не прервать это чудо, происходившее между нами. Однако чудо прервал Иван, который бесцеремонно ввалился в комнату с бутылкой шампанского. - Димочка! – закричал он, не обращая на нас внимания. – Меня взяли! - Поздравляю, - сдержанно улыбнулся Дима, отпуская меня. - Чёрт, я мечтал об этом столько времени… - Иван закружился по комнате. А потом резко остановился, решив, что должен мне пояснить причину своей радости: - Эмильен, меня взял в ученики известный московский стилист. Чтобы ты понял, это как выиграть Оскар. Нет, получить Нобелевскую премию. - Поздравляю. – Не знаю, что ещё сказать. Хватило и этого. Счастливый стилист всучил Диме шампанское, сам кинулся на кухню за бокалами, заодно включил там музыку. Мой спутник крайне аккуратно открыл игристый напиток и наполнил два бокала. Я выдохнул, сквозь зубы, всем своим видом показывая, что я не ребёнок. - Да ладно тебе, Дим, - засмеялся Иван. – За такое можно! Выхватил бутылку и сам наполнил мой бокал. Дима промолчал. Я выпил, под его немигающим взглядом, не подавившись. Иван заливал про невероятную возможность и своё счастье, но про мою шевелюру не забыл. Он ловко разделил волосы на пробор, покрутил их, взял ножницы и тут я даже перестал поспевать за его движениями, такими быстрыми они были. - А ты как, всё школу не закончишь? – обратился с издёвкой стилист к Диме. Было ощущение, что этот разговор у них давний. - Одиннадцатый класс, - отмахнулся Дима. - Это смешно. - Мне не очень. - Ну, у тебя вообще всегда было туго с чувством юмора. - А у твоего нового хозяина? – небрежно бросил Масленников, но рука, стригшая меня, замерла на мгновение. - Ты заметил ошейник? – Иван коснулся тонкой кожаной полоски на шее. Я не разглядел её под футболкой, а Дима разглядел, надо же. – У нас всё… Сложно. - Он знает о том, что ты уедешь? Пока Дима отвернулся к окну, Иван подлил мне шампанского. - Пока нет. - А ты ему скажешь? - Наверное. В смысле, конечно. - Я бы разозлился. Но потом понял бы. - Да, - фыркнул стилист, откладывая ножницы, - ты у нас такой понятливый. Масленников послал ему гневно-шутливый взгляд. Похоже, этих двоих связывало что-то намного большее, чем просто секс. Я тихонько вздохнул. Диму очень сложно понять, особенно потому, что я так мало о нём знаю. Иван - часть его прошлого. Интересно, сколько у него было отношений? Наверное, много. Он такой красивый, такой недоступный… Я осушил бокал и, пока эта сладкая парочка была занята разговором, поменял свой полупустой бокал местами с полным бокалом стилиста. Прислушиваться к их болтовне было неинтересно и, пока Иван колдовал над моими волосами с какой-то странной пластиковой штукой с зубчиками, я попивал шампанское и злился. По ходу, я для Димы никто. Что значит ошейник? Должен ли я его иметь, раз уж я в Теме? Что я вообще должен иметь, кроме сотни вопросов? - Готово, - провозгласил Иван. Ничего не скажешь, мастер он просто от Бога. Сумел сделать из того что было стильную стрижку. По бокам над ушами было коротко острижено, дальше волосы шли ровными кудрями, при этом выглядели, будто каждую кудряшку определили на её место. Дима никак не прокомментировал, а я сказал спасибо от всей души. Моё отражение мне нравилось. - Отлично, двести баксов, - с милой улыбкой отхлёбывая из бокала, огорошил Иван. - Чего?! – офигел я. У меня таких денег не было. А Дима спокойно положил перед стилистом две бумажки по сто долларов. Он что, носит баксы с собой? Откуда у него столько денег? И могу ли я позволить заплатить за мою причёску такую сумму? Пока я терзался сомнениями, Дима и Иван вышли в коридор. Глупо было просто так оставаться в комнате одному, я попытался встать и неожиданно обнаружил, что пол подо мной шатается. Землетрясение? В этой части России? Я схватился за столик, который оказался хрупким, пошатнулся и все инструменты с него рассыпались. Парни обернулись. Иван присвистнул: - По ходу, кто-то не умеет пить. - Блять, - только и сказал Масленников. Меня усадили на кухне и, пока стилист варил кофе, Дима сверлил меня взглядом. - Ну, прости, - прошептал я. Мне было очень стыдно. Я не думал, что несколько бокалов шампанского так подействуют. Что теперь он думает обо мне? Кофе был обжигающим и крепким. Сахара и молока мне никто не предложил, поэтому пришлось давиться так. Минут через двадцать я мог ровно стоять, хоть и всё ещё немного кружилось. Мы попрощались со стилистом, а внизу нас уже ждало такси. Я снова сидел сзади в одиночестве. До дома мы доехали очень быстро, я всё пытался придумать, что же сказать Диме в оправдание и ничего не шло в голову. Он расплатился и проводил меня до самой двери. - Надеюсь, тут с тобой ничего не произойдёт. - Прости, - повторил я, тяжело вздохнув. - Веди себя хорошо, - без эмоций произнёс Дима и стал спускаться по ступенькам. Я снова вздохнул. От меня одни неприятности. Дома я проверил, чтобы ничего не могло сказать маме о появлении папаши. А вообще, что с ним будет? Нужно спросить у Димы. Обязательно. Только завтра. Сейчас у меня нет сил. Мама, конечно, удивилась, увидев, что я сплю в семь вечера, но будить не стала.

***

Утром мама была в приподнятом настроении. Она шутила, слушала громко музыку и подтанцовывала под неё, звонко смеялась над юмористической передачей. Даже если бы у меня возникла мысль рассказать маме о случившемся, то теперь я бы этого не сделал. На завтрак были вкуснейшие оладьи, разрисованные шоколадным сиропом. Так мама делала только по праздникам. Сделав вид, что с уроками покончено, я решил навестить Никиту. В соседнем супермаркете я накупил всякой ерунды, вроде чипсов и шоколадок. Друг выглядел хорошо. Бодрым, розовощёким, хоть и немного бледным. Правда, мне показалось, что он ещё больше похудел и стал похож на тонкий прутик. Долговязый, нескладный, с торчащими ушами он был очень забавным. Моему приходу он очень обрадовался, засуетился, поставил чайник на плиту и стал искать по ящичкам чай. Странно было видеть чайник, который ещё подогревают на плите. Сейчас повсюду электрические. Быстро и удобно. Как-то я мельком заходил к Никите и не успел всё рассмотреть. Теперь, пока друг тихо ругал брата, который заныкал куда-то чай, я оглядывался. Квартира была скромная, от неё пахло советским прошлым и уютом. Простая кухонная мебель, счастливыми обладателями которой стали миллионы россиян по причине доступности, самые простые занавески, непримечательный цвет обоев. Только тут и там встречались вещи, дающие этой квартире неповторимую особенность. На стенах любовно запечатанные в рамочки висели детские рисунки. Они были подписаны – имя и год. Я заметил даже абстрактную мазню моего друга десятилетней давности. На столе лежала скатерть, вышитая вручную. Тут были и диковинные птицы, и яркие цветы, и разноцветные звёзды. На подоконнике стояли фикусы и фиалки в самодельных горшках (раньше это были самые обычные пластиковые бутылки из-под газированных напитков), которые для украшения были перетянуты красными и синими шерстяными нитками. Всё это рассказывало о хозяевах лучше слов и мне очень понравилось. Именно такую квартиру можно назвать домом. Чайник закипел, а Никита так и не нашёл коробку с чаем. - Ну, извини, - расстроился он, а потом хитро подмигнул, - зато у меня есть пиво. Он вытащил из холодильника полуторалитровую бутылку пива. Ну не отказываться же было, в самом деле? Обсудив всех одноклассников, учителей и непомерную нагрузку в школе, мы перешли к более личным темам. Немного захмелев, Никита вдруг выдал: - Знаешь, а я ведь давно перестал на тебя сердиться. Просто тогда брата уволили… Вот я и расстроился. А потом нам рассказали, что это не твоя вина, что ты просто выпил фанты… Что ж ты сам не сказал? Можно подумать, мне кто-то давал слово. Но другу и не нужен был ответ, он продолжил: - В общем, всё написать тебе хотел, или подойти… А ты то с этим жирдяем, то убегаешь куда-то… Так вот и не получилось. - Он не жирдяй. Ладно, - примирительно сказал я, - забыли. А давно ты один? - Ну, неделю. Бабка-то живучая оказалась. О, не смотри на меня так, я не монстр какой-то, просто она уже не встаёт, почти ничего не видит и мучается от болей. А родители на неё уже столько денег потратили, в долги влезли… А ведь иначе нельзя, да, Эми? Просто потом всю жизнь будешь помнить, что был шанс спасти бабушку, а ты ничего не сделал. Мы помолчали. Я глотнул пива и откусил шоколадку. Нормально, что. Вкусно. Тут мой телефон зевнул от пришедшей смски. Щёлкнув, я даже не подумал, что это Дима, а когда увидел его имя, то невольно улыбнулся. - О, сразу видно, что от девушки, - ухмыльнулся Никита, а я помрачнел от его слов. Дима писал: «Привет. Через сколько сможешь быть на Садовой 80?». Я прикинул. Это центр, ехать минут сорок. Плюс пока найти нужный дом. О, стоп, а что ему нужно? Что там такое на этой Садовой? Быть может, какое-нибудь кафе? Или кинотеатр? Или… Можно гадать бесконечно. Я отвечаю, что через час. Получаю в ответ простое «Ок». Он очень лаконичный малый, не находите? Так как я уже ни о чём не мог думать, кроме предстоящей встречи, то попрощался с Никитой и побежал на автобус. Пиво на мне не сказалось. Ну, быть может, немного приподняло настроение. Это я так думал. Когда я подбежал через полтора часа к злющему Диме и поздоровался, то он меня едва не растерзал: - Ты пил? – всегда такой сдержанный Дима вдруг очень громко это произнёс. Кажется, кто-то даже обернулся. - Нет, - соврал я, глядя ему в глаза. И тут же поправился: - Совсем капельку. - Ты в своём уме? - А что? - Блять, тебе всего шестнадцать! - Значит, домогаться меня можно, а пить мне нельзя? – разозлился я. Масленников выпрямился и уже тише спросил: - Кто тебя домогался? - Ты, - пропищал я. - Если ты шутишь, то это ни капли не смешно. А если ты серьёзно, то проваливай отсюда и забудь, как меня зовут. Стало горько. Первой мыслью было уйти, но гордость заткнулась после того, как встрепенулось сердце. - Прости, - я опустил голову, чтобы он не видел моих глаз. – Я… Не прав. Просто зашёл к другу, а у него вместо чая было пиво. И ты меня не домогался, хотя, конечно, стоит заметить, что это не было бы лишним. И я бы не сопротивлялся. Честно-честно. И если хочешь, я уйду. Наверное. Нет. Не уйду. Я просто… Он приложил палец к моим губам и вздохнул: - Ты слишком много болтаешь. Но у меня ещё один вопрос: и почему ты опоздал на этот раз? Это было сложно объяснить. Получилось, что я сел не на ту маршрутку. Вернее на ту, но идущую в другую сторону, а не в центр города. Опомнился я на конечной. Пришлось ждать новую маршрутку, которая не шла, затем искать нужный номер дома… Моей вины в опоздании нет, только разве это объяснишь? Я просто пожал плечами. Дима не стал допытываться, он дал мне жевательную резинку и показал на дом, рядом с которым мы стояли: - Я вчера не стал поднимать эту тему, но теперь придётся. Крёстный хочет с тобой поговорить. - Насчёт отца? – понял я. - Именно. Пожалуйста, веди себя нормально. Говори, только когда спросят. - Я обычно так и… - строгий взгляд заставил меня замолчать. Мы зашли в подъезд, прошли проходную, где с Димой поздоровались, поднялись на второй этаж и вошли в самый дальний кабинет. Который оказался небольшим, серым и неуютным. За дешёвым столом сидел вчерашний знакомый мужичок и что-то писал. Диме он улыбнулся, а мне пожал руку. - Алексей Игоревич. Садитесь. Я осторожно опустился в кресло. - Эмильен, я бы хотел, чтобы ты рассказал мне всё об отце. По базе мы его пробили, но ты понимаешь, возникли сложности. Об этом потом. Сейчас ты рассказывай. С самого начала. Оба посмотрели на меня. А мне как-то не хотелось рассказывать обо всей своей жизни Диме. Зачем ему это знать? Как отец с малых лет бил меня и маму? Как мы скрывались от него? Как мы привыкли жить в постоянном страхе? Как я давно смирился с тем, что правосудия не существует? Всё это банально и неинтересно. Отпор мы дать не могли, бегали от него как зайцы. Когда-то везло, когда-то нет. Так как от меня ждали ответа, я коротко обрисовал все основные приводы отца. Что, по сути, крёстный Димы и сам знает, если проверил по базе. - Понятно, - лицо Алексея Игоревича было недовольным. Цепким взглядом он сканировал меня, и пришёл к неутешительным выводам, наверное, потому что довольно резко ответил: - Тогда я помочь тебе не смогу. Дима перевёл на него взгляд. Уж не знаю, как эти двое обменивались мыслями, но крёстный смягчился: - Эмильен, ты несовершеннолетний. Заявление должна писать твоя мама, да и то в лучшем случае… Тут я вскинул руку, перебив: - Я в курсе. Я знаю. Проходили. Интересно, на хрена меня сюда Дима притащил? Мне физически перестало хватать воздуха. Я не хотел больше находиться в этом помещении. - До свидания, - поднимаюсь, нацепляя безразличную улыбку, - простите, что потратил ваше время. Алексей Игоревич хотел что-то сказать, но я уже выскочил. Коридор был очень длинным, на проходной я запутался в поручнях, а на улице растерялся и сразу не сообразил в какую сторону идти. - Эмиль! – окликнул меня Масленников. – Опять ведёшь себя как ребёнок? Стой. Знаете, что я сделал? Даже не обернулся. Просто продолжил идти, жалея, что не взял с собой плеер. Я был уверен, что его величество даже не опустится до того, чтобы догонять меня, поэтому был очень удивлён, когда меня резко развернули и потащили в подворотню. Через пару шагов Дима припечатал меня к стене и, возвышаясь надо мной, произнёс: - Какого чёрта? - Что, какого чёрта? - Какого чёрта ты не останавливаешься, когда я тебе приказываю? – его глаза стали чёрными. - А должен? - Да. Это простое слово, всего две буквы прозвучали так уверенно, так правильно, что по коже пробежали мурашки, а внутри что-то шевельнулось. Я смотрел на него и чувствовал, как попадаю под гипнотическое влияние этого человека. - Ты не выполнил мой приказ, - завораживающим шёпотом говорит он, чуть наклоняясь ко мне. – Я накажу тебя за это. А сейчас я хочу, чтобы ты объяснил своё поведение. Я жду. - Просто такое уже было. Понимаешь? Ему ничего не сделаешь. Ну снова посадят… Это ненадолго. Снова выпустят. Это никогда не кончится. Я просто… - Подобрать слова не получалось. К счастью, Диме они были не нужны: - Крёстный говорит, что нужно настаивать на том, что он сумасшедший. - Он и есть сумасшедший. Вот только комиссия этого не признала, - невесело улыбнулся я. - Этот шрам он оставил? – неожиданно Дима наклонился к моей шее и коснулся губами того места за ухом, где была тонкая белая полоса. - Да, - сглотнул я, чувствуя, как ноги подкашиваются. - А этот? – его пальцы проскальзывают под ворот моего свитера, и он касается шрама на ключице. - Да. Ощущение, что мы остались вдвоём в этом мире, бесцеремонно прервала прошедшая мимо старушка, бурчащая что-то про современную молодёжь, потерявшую стыд. Дима отошёл от меня на пару шагов, оставив после себя невосполнимую пустоту. - Давай вернёмся и ещё раз всё обсудим. Возвращаться не очень хотелось, к тому же было стыдно, но пришлось. Разговаривали мы долго. Алексей Игоревич старался что-то придумать, всё задавал вопросы. Потом он закурил прямо в кабинете, и повисла мучительная тишина. - Я попытаюсь. Есть один вариант… Но раз ты не хочешь впутывать в это мать… Максимум, что я могу сделать, это оградить тебя от него на полгода. - Может хоть дашь ему доучиться этот учебный год? - негромко попросил Дима. - Хорошо. Попытаюсь. - Спасибо, - поблагодарил Дима. И я закивал. Дальше они немного поболтали с крёстным о неизвестных мне людях, обсудили новости автопрома и даже новости политики. Их диалог прерывался звонками Алексея Игоревича, которые раздавались каждые десять минут. Под конец они с Димой синхронно встали: - Что ж, буду держать вас в курсе. Мы ещё раз поблагодарили Алексея Игоревича и вышли. Я был немного расстроен и растерян. Пока мы шли к остановке, то не сказали друг другу ни слова. - Ты доберёшься домой сам? – спросил Дима, делая шаг к подходящему автобусу. Я кивнул. Кажется, сказал ещё раз спасибо, и он уехал, даже не оглянувшись. Странный человек.

***

В понедельник я получил взбучку от Аллочки. Ничего нового, всё то же – пропуски и опоздания. Она была обо мне совсем невысокого мнения и охотно это демонстрировала. Никита пришёл на второй урок, и я пересел к нему, стараясь не замечать обиды во взгляде Стаса. Ева на репетиции зверствовала, довела Джульетту до слёз, а меня до нервного истощения.

***

Вроде бы всё нормально, а мне было неспокойно. Я решил пройтись вечером, воткнул в уши плеер и слушал какой-то незатейливый мотивчик. Масленников молчал. А я изо всех сил старался о нём не думать. Был в этом особый кайф: ждать, постоянно возвращаться к нему в своих мыслях, бояться подумать о том, к чему это всё может привести. На следующий день я получил по контрольной два. Химичка оставила меня после урока и участливо поинтересовалась, не нужна ли мне какая-либо помощь. Этим она поставила меня в тупик, потому как я и не подозревал, что произвожу такое впечатление. Никита был радостный весь день – его родители возвращались. Хоть он и бурчал, что приедет этот маленький демон, но улыбка от уха до уха говорила о том, что он всей душой любит сестрёнку.

***

Маму вызвали в школу. Я плёлся домой, будто побитый и не знал, что делать. У меня по большей части предметов выходили тройки, а по остальной части – двойки. Пришлось признаться. Мама ожидаемо помрачнела и почти не разговаривала со мной весь день. И очень кстати пришло смс от Димы. К семи я был у него. Опоздав на одну минуту, но этот ужасный перфекционист и эти шестьдесят секунд засчитал за промах. Он решил меня наказать за это. И за всё остальное, наверное. Его ровный и прохладный голос заставлял мою душу уходить в пятки, когда он ко мне обращался. Его мнимо-безразличные интонации доводили меня до высшей степени эмоционального напряжения. Его простые действия пугали меня, с хорошей, очень хорошей точки понимания этого слова. Я и сам не заметил, как оказался у него на коленях. На мне осталось лишь приспущенное нижнее бельё, тонкая и ненадёжная защита. Его рука высоко поднялась и опустилась на мои ягодицы. Издавать какие-то звуки мне было запрещено, но я всё равно шумно выдохнул, произнеся короткое «ой». Звук шлепка был чарующим. Таким звучным, красивым, открывающим новую палитру красок. Я чувствовал тепло Димы, его аромат, его частое дыхание и почти что сходил с ума. От возбуждения звенело в ушах, и я едва сдерживался. Я готов был молить его о разрядке, но каждый раз прикусывал губу. В глазах собрались слёзы, которые хотелось смахнуть, и я бы сделал это, если бы мне было разрешено. Или если бы мои руки были не связаны. Потом он гладил меня. Нежно, осторожно. Выводя какие-то круги на коже спины и ягодицах. Я дрожал и сильней кусал губы, чтобы не застонать от удовольствия. Он осторожно приподнял меня, развернул к себе и я обнаружил, что сижу на нём, а Дима беззастенчиво этим пользуется. Он оставил свою отметину у меня на шее, прикусил сосок, а когда я дёрнулся назад, его рука накрыла мой член. Я замер. Я смутился. Я не знал, как быть дальше. Всё происходящее к этому шло, я хотел этого, но в реальности всё оказалось сложней. Это была ступенька, которую нужно было перешагнуть. Я колебался. Кто бы не колебался? Но Дима решил за меня. Когда его рука стала меня мягко поглаживать, а губы впились в мои, я отпустил всё, что меня сдерживало. Этот момент экстаза был незабываемым. Это стало самым ярким и до странности отчётливым воспоминанием за всю мою жизнь. Стыдно не было. Хотя мне казалось, что как раз должно быть стыдно, когда ты кончаешь от пары движений другого парня. Но нет. Стало просто хорошо. Очень хорошо. Дима развязал мои руки и указал на ванную комнату. Я с горящими щеками принимал душ, смывая с себя пот и сперму и думал, что это чувство неповторимо.

***

Масленникову нравилась эта игра. Когда я шёл на следующую нашу встречу спустя несколько дней, то был готов ко всему. Однако ничего не было. Как и в первый раз, я сидел рядом на полу, в то время, когда он чем-то занимался на ноутбуке. Ни поцелуев, ни шлепков… Запутавшийся в наших отношениях, я шёл по пустынным улицам домой, не зная, что уже завтра всё изменится. А завтра случилось вот что – Ева, узнавшая о моих оценках и о том, что ничего не меняется, рассказала об этом Диме. Он в свою очередь поймал меня в коридоре и затащил в кладовую. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Закрытая поза – руки скрещены на груди, ровная спина. - Ты меня очень разочаровал, - сказал он. И я понял, что разочарование – это самая страшная вещь в мире.

***

С того момента наши встречи прекратились. Совсем. Ночами я гипнотизировал сотовый, открывал его имя в записной книге и разрывался от желания написать ему. Вместе с тем я понимал, что совсем его не знаю. То, что меня к нему тянет, как диабетика к сладкому, я осознал давно. Разбираться глубже я боялся. Но и понимал, что без него каждый день впадаю всё глубже и глубже в уныние. Меня ждала блестящая перспектива вылететь из школы, мама со мной не разговаривала, а Масленников вычеркнул меня из своей жизни. Помощь пришла оттуда, откуда её не ждали. За неделю до окончания четверти, когда из класса вышел учитель, все мои одноклассники подошли ко мне. Они не стали спрашивать ни о чём. Они сказали, перебивая друг друга, что просто не могут допустить, чтобы меня отчислили. После уроков со мной остались три девочки, мы заняли пустующий класс, и они до вечера гоняли меня по алгебре. При том они так старались объяснить мне формулы, когда их применять и что должно в итоге получиться, что часам к девяти я мог писать по этому предмету диссертацию. Голова гудела от обилия информации, во рту не было ни крошки с утра, но я упорно решал и решал примеры. Назавтра со мной остались парни, они ловко пробежались по заданиям в проваленной мной контрольной по химии, затем мы прошли пару тем по физике и закончили геометрией. В мозгах всё перемешалось. Такой каши там не было со времён, когда я узнал, что люди могут заниматься сексом и стал гуглить как это. Когда на следующий день была контрольная по алгебре, то у меня создалось ощущение, что за меня болеет весь класс. Староста, Нина, не выдержала и кинула мне шпаргалку, с которой я сверился и с удовольствием обнаружил, что кое-что я решил правильно. Затем были утомительные разговоры с остальными учителями, просьбы пересдать что-нибудь. Все они согласились дать мне ещё шанс (как я потом узнал, просили все одноклассники за меня). С химией я разделался легко, с историей ещё легче, а вот физичка безбожно гоняла меня по всем темам, я исписал всю доску раз десять и опоздал на репетицию к Еве, которая вопреки всему промолчала. На последнем уроке по русскому языку Стас положил передо мной тетрадку с домашними заданиями, решёнными на десять страниц вперёд. Это меня спасло, потому что меня вызвали к доске как раз с одним из заданий на тех десяти страницах. Получив неожиданную пятёрку, я хотел было поблагодарить Стаса, но он исчез на перемене. Когда наступил последний день перед окончанием четверти, и я с трепетом получил свой дневник от поджимающей губы Аллочки, то увидел, что у меня нет ни одной двойки! Никита повис на мне, а все остальные зааплодировали, будто я выиграл Оскар. Кажется, только Аллочка стала мрачней и возненавидела меня ещё больше, ведь она так надеялась избавиться от меня. Стаса я нагнал на ступеньках школы, как всегда идущего домой в гордом одиночестве. - Эй, друг, привет. Он поднял глаза, и я увидел в них робкую радость. Какой же я козёл. - Спасибо тебе за помощь. Я бы не справился без тебя. - Да не за что. - Эй, Никит, - я помахал Никите, - иди сюда. Познакомься, хоть мы и учимся в одном классе… Это Станислав, или просто Стас. С той поры наше трио стало неразлучным.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.