Связанные несчастьем

      Прикрывая глаза, откладывая ручку в сторону, Жан думал, что для Эрин стоит подобрать хорошую школу. Вряд ли Микаса будет напрягаться по этому поводу, ведь Аккерман считает, что муж и дочь у неё на коротком поводке и никуда не денутся от неё.       Пик, как обычно, зашла к Кирштейну перед уходом домой. Видя, что Жан явно озлоблен на Эрена Йегера, что аж готов посадить его на дольше, Пик волновалась за друга.       — Ты не идёшь домой? — спросила она.       — Собираюсь. Лейтенант Фингер, почему Вы ещё не подготовили мне отчёт по делу о краже из ювелирного? — начал о работе Жан, видя, что Пик проявляет к нему интерес, поэтому старался держаться от неё на расстоянии.       — К утру будет. Ты же знаешь, не люблю вечером сдавать отчёты. С утра, на свежую голову, смотришь на привычные вещи совсем по-другому. Спокойной ночи, Жан.       — Спокойной ночи, Пик.       Он и сам чувствовал, что питает к ней тёплые чувства. Жена давно охладела к нему, а хочется заботы, внимания и просто иногда поговорить о погоде. Допустим.       Уходя домой, неспешно направляясь по пыльным улицам, Жан не хотел идти домой. Единственное, что делала его жена — стирала и гладила его форму. Всё. Готовила она только себе что-нибудь вкусненькое и для дочери, а мужу — варёный картофель и консервы к нему, которые Жан сам и открывал. Как-то он был в гостях у Пик. Фингер заболела, нужно было занести ей лекарства, ибо в городе у неё родных не было, а девушка ему приготовила потом вкусный ужин.       Это был лучший ужин за несколько лет. Жан с трепетом его вспоминал.       Он боялся думать о повторении. Он женат, есть дочь. Микаса, Эрин… он не может их предать и мучается. С ужасом вспоминает сжигающую изнутри любовь к Микасе; счастье, когда она согласилась выйти за него; радость, когда сказала, что беременна; трепет, когда впервые взял Эрин на руки. Куда всё это делось?       — Картошка в кастрюле. Сольёшь воду. Я ещё тебе тушёнки говяжьей купила. Откроешь, — сказала Микаса, делая себя маску для лица.       Жан кивнул, погружаясь в воспоминания о Пик. Господи, невыносимо! Как же невыносимо так жить!       — Папочка! Я нарисовала тебя! — Эрин показывала папе рисунок: она, мама и папа на фоне дома.       — Моя хорошая! Как красиво, — подхватывая дочку на руки, Жан поцеловал её. — Пойдём пить чай? Расскажешь, как твои дела.

***

      Имир зевнула, протирая от пыли бокалы. Райнер сидел в кресле-качалке и смотрел на часы. Ему было так плохо от осознания, что семья переживает, что с ним что-то случилось.       — Мда, Берт будет рад, что ты ко мне припёрся посреди ночи, — открывая бутылку вина, миссис Гувер рассмеялась: — Похож на загнанную лошадь. Вот что труд делает с человеком!       — Мне часто хочется взять и уйти. Имир, Берт когда вернётся? — Райнер поднялся с кресла.       — Недели через две. У него неплохой заказ, но он меня не посвящает…       — Тогда я заеду через недели две. Прости, бежать надо, — не вытерпел. Браун помчался домой, оставив Имир в замешательстве.       Хистория уже волновалась, а Карина пыталась обзванивать морги, больницы, но телефон глючил, набирая совсем не те цифры. Конечно, не обошлось без упрёков в сторону невестки. Конечно, только Хистория виновата в подавленном состоянии Райнера.       — Возможно, на работе задержался? — чуть ли не начиная реветь пыталась успокоить сама себя Хистория, обнимая подушку.       — Это из-за тебя он работает постоянно. Угробишь моего сына, — листая справочник с основными городскими номерами, Карина продолжала ругаться. Телефон провели им недавно, поэтому на сети бывали сбои.       В начале четвёртого утра, когда Хистория была вся заплаканная, а Карина нервная до скрипа в зубах, Райнер — пьяный и грязный — вернулся домой. Отмахиваясь и отмалчиваясь от нападок в свою сторону, Райнер лёг спать. Через пару дней их с Эреном дело должно сдвинуться с мёртвой точки.

***

      Был солнечный день. Микаса покупала сахарную пудру, Эрин бегала вокруг с соседскими детьми. Олис, один из соседских мальчишек, старше Эрин на год, пообещал показать попугая, который находится за домом.       — Не обманываешь? Мама будет ругаться, если узнает, что я далеко ушла, пока она в магазине, — засомневалась Эрин.       — Нет, пошли, Эрин. Попугай такой большущий, красивый! — Олис побежал на другую сторону улицы, минуя повозки и толпу людей. Мать Олиса работала на рынке, поэтому мальчик знал всю улицу с магазинами и рынком, как свои пять пальцев.       Жан слушал доводы, что против Брауна и Йегера у них толком ничего и нет. И сам Леви говорил, что дело провальное, а Зик развалит его в два счёта. Жан всегда прислушивался к Аккерману, уважая тоже за больший опыт и тщательное взвешивание всех за и против.       Пик не сводила с Кирштейна своего заинтересованно-отрешённого взгляда. Никогда невозможно понять, что у лейтенанта на уме.       — Они ничего не украли, никого не убили. Жан, они мошенники, но тебе нечего им предъявить, — размышлял Леви.       «У меня жена, ребёнок… Что обо мне подумают люди?» — думал Жан, а сердце тревожно сжималось. Ему с утра было как-то не по себе.       — Эрин! Догоняй! — кричал Олис, оглядываясь.       Эрин старалась миновать толпу, но не была такой же ловкой и быстрой, как Олис.       — Подожди! Подожди! — кричала Кирштейн.       Когда я вырасту — стану полицейской, как папа. Буду помогать ему ловить преступников!       — Эрин… Быстрее!       Хочу поскорее вырасти!       — Эрин! Капитан Кирштейн не возьмёт тебя в полицию, ты капуша, — кричал Олис, находясь уже на другой стороне улицы.       Мимо бежали двуколки. Рынок остался чуть позади, и дети оказались в райончике, где жили торговцы, дети которых часто устраивали скачки по этой улице. Люди здесь редко ходили, так как дальше был тупик и идти по центральной, от рынка, было безопаснее.       Ещё одна двуколка и толпа людей, которая не сворачивала в тупиковый переулок. Эрин стало страшно, но возвращаться обратно не хотелось. Олис будет смеяться.       — Пик, мне сегодня как-то не хорошо. У тебя есть успокаивающее? Что-то сердце так бьётся, — сидя в своём кабинете, Жан расстегнул верхние пуговицы на рубашке и весь вспотел.       — Может, врача? — Фингер нашла только корвалол.       — Нет, не надо. Корвалола тоже не надо. Дай воды стакан.       Эрин выбралась из толпы на дорогу.       — Прочь! Прочь! — кричали извозчики.       — Эрин! Быстрее!       — Прочь…       Кто-то из женщин закричал.       Когда я вырасту, я стану такой же сильной, как папа и стану полицейской. Мы с папой будем вместе ловить преступников.       — Эрин! — сквозь толпу пробиралась Микаса.       Девочка лежала на дороге, сбитая повозкой.       Умерла через два дня в больницу, не приходя в себя.       Я стану такой же сильной… Я стану…

***

      Роберт и Альфред остались с Фридой. Кесса и Эрен поехали на похороны Эрин. Карла рыдала всю дорогу, Гриша опустил голову, считая Эрин всегда своей внучкой. Такая маленькая и смешная девчушка, мечтающая стать полицейской, как отец; любящая рисовать акварельными красками, а иногда говорящая, что акварельные краски — самые вкусные из всех.       Микаса упала на колени, цепляясь в тело дочери. С Жаном они больше не жили. Она выгнала его из дома, обвиняя в смерти Эрин своего мужа. Кирштейн ушёл к Пик, а Фингер постелила ему в гостиной, понимая, что для любви не время. Она даже не пошла на похороны, чтобы люди не подумали, про Жана ничего плохого.       Кирштейн обожал дочь, а смерть Эрин стала для него настоящим ударом. Он плакал, не веря, что Эрин больше нет.       — Ты виноват! Ненавижу тебя! — нападая на мужа, Микаса начала бить его руками.       — Это несчастный случай! Опомнись! — Гриша затряс Микасу. Она скривилась от горя, зарыдала и плюнула в сторону мужа.       Эрен вздрогнул, прижимаясь к жене. Он не представлял, чтобы было с ним, если бы с его сыновьями… Нет, Эрен покачал головой, отгоняя дурные мысли.       Карла обнимала Микасу. Женщины плакали навзрыд.       Когда я вырасту, я стану полицейской! Я буду помогать папе ловить преступников!       Жан стоял под проливным дождём, положив на могилу дочери мягкую игрушку. Как больно и плохо ему было сейчас.       Пик, наблюдающая всё это время издалека, подошла к Кирштейну, держа в руках зонт. Взяла под руку и прижалась.       — Ты промок. Возьми зонт, — сказала Фингер, смотря на могилу. Ей было жалко Эрин. Девочка была такая же светлая и добрая, как её отец. Почему она погибла? Зачем она помчалась через дорогу, да ещё без матери?       — Господи! Почему моя девочка умерла? — Жан опустился на колени, плача. Потеря дочери была для него огромной утратой, оставив в сердце дыру. Микаса не доследила… Она слишком всегда была занята собой. Она смеет обвинять Жана в несчастном случае.       — Поплачь и говори. Не держи эту боль в себя, — прижимая голову Кирштейна к себе, Пик могла под дождём. Зонт выпал из рук, пахло мокрой землёй и немного перегаром. Жану хотелось упиться и лечь рядом с дочерью. Ей, наверное, холодно и страшно сейчас.       Бедная Эрин.

***

      — С меня и Райнера сняты все обвинения, — сказал Эрен, прижимаясь к жене, которая раскатывала тесто. Погода была плохая, поэтому магазинчик Фриды не работал, а она вызвалась помочь Кессе с детьми.       — Это… хорошо, — сказала Кесса.       Фрида прижимала к себе Альфреда. Роберт же не любил чужие руки и постоянно плакал.       Месяц назад Фрида встретилась с Флоком. Он не узнал её, а ей было больно от этого. Ханджи говорила, что ещё пару лет и часики оттикают, а Фриде было страшно.       Кесса и Эрен лепили вместе пельмени. Фрида смотрела на них и грустила, что Зик совсем не похож на младшего брата, вечно копается в этих раздражающих бумагах, шуршит ими и курит.       Альфред обнимал Фриду за шею, а Роберт заплакал, потому что описался. Фрида пошла мыть Роберта, а Альфред сидел на ковре, разглядывая деревянную лошадку, которую ему сделал отец недавно.       У Эрена неплохо получалось работать с деревом: помимо двуколок и повозок, Йегер научился делать деревянные игрушки, посуду и вырезать узоры для ставень. Возможно, им с Райнером всё же стоит открыть такую мастерскую. Без работы — точно не останутся.       — Вот, мы пельменей налепили. Возьми. Зику отваришь, а то у нам весь день провозилась, — сказала Кесса, протягивая Фриде небольшую кастрюльку с пельменями.       — Спасибо. Ты же знаешь, мне в радость возиться племянниками. Роберт маленький, но с характером, а Альфред — чудо, — улыбалась Фрида.       — Можешь и завтра прийти, если хочешь, — Кесса улыбнулась. Фрида была идеальной няней.       — Хорошо. Я приду.       Зик ел пельмени. Фрида смотрела в тарелку и нервничала, чувствуя, что не может больше так жить. Им нужен ребёнок. Если Зику он не нужен, значит, он её не любит совершенно.       — Чего нервничаешь? — Зик подпёр голову рукой, видя, что жена что-то хочет.       — Я не нервничаю! — возразила Фрида.       — Не ври!       — Зик, давай заведём ребёнка? Я целыми днями одна, а магазином я смогу управлять…       — Поговорим об этом потом. Мне нужно закончить…       — Нет, сейчас! — стукнула кулаком по столу Фрида. Такое поведение для неё было нетипичным, поэтому Зик решил уступить.       — Я хочу ребёнка! Я устала, что ты думаешь только о своей работе! Не тебе рожать, а мне будет веселее с ребёнком! — тараторила Фрида, задыхаясь от волнения.       Зик несколько минут сидел с задумчивым выражением лица, подпирая подбородок рукой.       — Я завтра посчитаю разходы, а потом скажу ответ, — после этого Зик ушёл, дав Фриде надежду.       Зик теребил своё обручальное кольцо, думая о крике души своей жены. Расходы он не собирался считать, ибо скопил уже неплохую сумму за годы подработок адвокатом частным образом. Все знали, что если защищает Зик Йегер, то дело, скорее всего, развалиться. И эта работа никуда от него не денется, независимо будет ли у них с Фридой ребёнок или нет.       Оба совершенно разные: Фрида добрая, искренняя, простодушная, а Зик хитрый, задумчивый, готовых хоть по головам пойти, ради достижения целей. Он всегда задвигал жену на задний план, отдавая первое место работе.       Снимая обручальное кольцо, разглядывая гравировку на латыни «Finis vitae, sed non amoris» (конец жизни, но не любви), вспоминал, как тщательно готовился к свадьбе, даже начал верить в приметы, а теперь так по-свински ведёт себя по отношению к жене. Возможно, им стоит завести ребёнка?       Фрида накрыла праздничный стол, нарядилась красиво, уложила волосы в любимую причёску Зика, надела его любимое и самое красивое бельё, с нетерпением ожидая любимого домой. Весь день тряслись руки, нервы сдавали, а в глазах темнело от возрастающего волнения.       Он пришёл раньше на целых полтора часа! У Фриды не успело допечься горячее. Она ужасно нервничала, увидев у мужа в руках белые розы.       — Помню, как я тебя добивался, — начал Зик, протягивая жене букет. Ему было нелегко начать этот разговор. Он будто разучился сейчас говорить, видя во Фриде самого родного человека.       Пришло время компромисса.       Фрида вся тряслась, проверяя, готово ли мясо, запечённое с овощами. Почти…       Зик смотрел на жену, удивляясь, какая она красивая сегодня. И причёска… Так хочется обнять жену и поцеловать. У них и близости давно не было. Живут последнее время, словно соседи, хоть и ложатся в одну кровать.       — Фрида, я решил, что нам уже можно задуматься о детях, раз ты так этого хочешь, — сказал Зик.       Фрида держала в руках противень с горячим, а из-за таких ошеломляющих слов — уронила.       — Ой! — Опускаясь на колени, чтобы собрать продукты, трясущимися руками, у Фриды на лице появилась нелепая улыбка. Неужели, Зик серьёзно это?       — Я помогу, — понимая состоянии жены, Зик начал помогать. Их руки соприкоснулись…       На протяжении нескольких месяцев Фрида и Зик пытались зачать, но беременность не наступала. Ханджи говорила, что оба здоровы, возможно, возраст. Обоим уже за тридцать. Фрида нервничала и начала отчаиваться. Хистория и Кесса поддерживали её, а Фрида поставила на своём материнстве крест. Не суждено, так не суждено…       Втягивая Райнера в очередную авантюру, Эрен нашёл недорогой клочок земли с сараем. Можно начать с этого.       — Мы должны попытаться. Райнер, мы станет строителями в будущем. Сейчас будем то заборы чинить, то посуду делать, то игрушки… Я умею обрабатывать древесину для строительства домов. Баню могу собрать. Не ссы, всё по закону! — говорил Эрен.       — Ты в курсе, что мы покупаем сарай за наши сбережения? Вдруг ничего не получится? — ничему уже не был рад Браун. Хоть в петлю лезь.       — Тьфу, дурак! Чтобы у тебе прыщ огромный на заднице вскочил, — ругался Эрен. — Всё у нас получится! Решайся!       — Ладно. Покупай сарай, а Хистория намулюет нам вывеску, что это — наша с тобой мастерская. Назовёт её «Мастерская мистером Бра и Йе?», — решил пошутить Райнер, чтобы немного разбавить атмосферу.       — Фу, нет! Назовём мастерскую… — Йегер задумался. — «Брагер»?       — Браун и Йегер?       — Именно! — Эрен улыбнулся.       — Хорошо. Пусть будет «Брагер».       — Отлично! Главное: верь в лучшее. Всё обязательно получится!

***

      Кессе пришлось поехать во «ФьюзЛимитед». Она грезила получить двадцать шесть процентов акций и в итоге иметь пятьдесят один процент акций — контрольный пакет акций и увеличенный доход.       Роджерс владел двадцатью пятью процентами, как и Кесса.       А вот у Денкинса были почётные пятьдесят один. Он был готов продать заветные двадцать шесть процентов Кессе или Роджерсу, только они оба не достойны их, а Денкинсу срочно нужны деньги.       Роджерс — жадный до одури. Кесса — не принимает участия в жизни «ФьюзЛимитед». Не хочется видеть у руля власти одного из них.       — Старина Денкинс! Я покупаю этот чёртов пакет! — сказал Кенни, неизвестно откуда появившийся в кабинете.       — И для чего они тебе? — Денкинс — низенький, толстый и лысоватый мужчина, крутил в руках сигару. Роджерс вздрогнул, а его кудрявые чёрные волосы заблестели — он вспотел от нервов и начал трогать свой галстук.       — Мне нужен пассивный источник дохода, — улыбаясь, ответил Кенни, наблюдая за реакцией присутствующих.       — Возмутительно! Вы беситесь с жиру! — запищал Роджерс, осушая стакан воды.       — Господин Денкинс готов продать, а я — купить. Почему я должен отказываться от такого вкусного пирога? А? — спросил Кенни, наклоняясь к Роджерсу.       — Значит, Вы, господин Аккерман, будете новым владельцем «ФьюзЛимитед»? — спросила Кесса, расстроившись, но пытаясь не показывать этого.       — Ох, действительно, — Кенни почесал голову. — Это такая морока — быть владельцем этой компании.       — Зато Вы будете засыпать с мыслью, что Ваша компания добывает природный газ, обеспечивая им людей. А также: вольфрамом, углём, золотом, алмазами, а с недавнего времени ещё и сажающая новые деревья, на месте вырубленных для строительств домов и кораблей, — сказала Кесса.       — Тогда я продам двадцать шесть процентов акций тебе, Марисоль Морган, раз жизнь «ФьюзЛимитед» тебе не безразлична, — расхохотался Кенни. Роджер позеленел от злости

***

      Жан нашёл успокоение возле Пик. Вместе они перевелись в Митру. Там и поженились, а проблем с разводом не было. Микаса жила у Карлы и Гриши, пытаясь пережить своё горе, ненавидя бывшего мужа всем сердцем, а Пик обожала Жана.       В конце концов Кирштейн решил, что жене опасно работать в полиции, и Пик перевели в архив. Наконец пришло время для счастья, взаимопонимания и любви. Жан старался забыть Микасу, винил себя, что не развёлся раньше и не забрал Эрин к себе. Возможно, девочка была бы сейчас жива.       — Ох, Пик, ровно год со смерти Эрин, — Жан сжал руку жены. — А через неделю — четыре месяца, как мы с тобой поженились.       — Ты хочешь съездить на могилу? — спросила Пик, нарезая хлеб к столу.       — Да. Хочу.       — Поехали. Собирайся.       Поезде они домчались уже к вечеру. Жан купил по дороге цветы, мягкую игрушку и спешил навестить дочь. Могилку Эрин украшал ангел, которого Жан заказал перед отъездом из города, чтобы дочь знала, что папа её не забывает и скорбит. Это невосполнимая и нелепая утрата. Эрин бы ещё жить, да жить…       Микаса стояла на могиле, не веря до сих пор, что Эрин мертва. Она осознала свои ошибки, что вела себя, как стерва, не замечая, что близким нужна забота, а не скандалы.       Бывшие супруги прошли мимо друг друга молча. Микасе недавно предложили работу в приюте, а она решила согласиться, чтобы подарить любовь и ласку хотя бы чужим детям. Своих-то у неё уже не будет.       Жан долго сидел, разговаривая с дочерью, а Пик осторожно подошла, понимая, что из Жана получится отличный отец…