Дневники Уилла Байерса

В уютной замкнутости комнаты звучали светские разговоры разного толка, но после слов Майка они умолкли, и всем своим большинством люди уставились на него. В этот момент он, кажется, понял, что его последние реплики перешли черту этики и уважения, поэтому на его щеки наполз стыдливый румянец и первая пуговица на рубашке стала нещадно душить. — Ладно, я пойду, — выразился он, неловко искривив губы в попытке улыбнуться и сгладить тем самым углы. Общественный ступор быстро снизошел, и в миг снова стало по-светски принужденно, а молва пустилась о произошедшем. Дафна, сидевшая в кругу подруг в терракотовом шелковом платье, задрожала, и глаза ее стали хрустальными от слез. Она вежливо отодвинула всех, чтобы пройти в уборную. Уилл тоже резко встал и собирался уходить, привлекая своей выросшей в росте фигурой Дастина и Лукаса, которые как-то жалобно и с пониманием на него посмотрели, будто одобрили его решение пойти и покончить с этим. Уилл выпрямился, сурово поиграл желваками и широкими шагами направился к выходу из дома. — Эй, Майк! Постой! — решительно окрикнул его Уилл издалека, приметив фигуру Майка на лужайке перед домом. Парень, стоявший спиной, резко остановился, как испуганное животное. — Послушай, мне надоели твои выходки, если честно. Да и всем надоели. Я не хочу с тобой ругаться, но я очень зол на тебя, потому что ты ведешь себя просто отвратительно, — сказал Уилл, возникнув перед бумажно-белым лицом Майка, который в ответ яростно поблескивал глазами. — Если мы не друзья больше, то давай хотя бы безмолвно уважать друг друга. Майк плотно сжимал губы и брови. Казалось, что он сдерживал какую-то ответную речь, невербально транслируя ее в голове, но и не давая ей быть произнесенной вслух. От этого над ними повисла тишина. Сумрачная улица и сугробы бережно создавали для нее вакуум, в котором застыло невыносимое молчание. Они смотрели друг другу в глаза с непониманием и отчаянием; с побуждением что-то сделать, но их фигуры упрямо закаменели в силу упрямства одного и второго . Уилл почувствовал, как глаза закололо. По его щекам скатились несколько горячих капель, но он не стал их вытирать и не прервал зрительный диалог, который его разочаровывал своей пустотой и бестолковостью. Майк, ставший свидетелем этого, заметно смутился, ведь Уилл уже не был тем Уиллом, которого он знал с детского сада – ранимым, чутким мальчиком с осторожной улыбкой и чашами эмоциональных глаз. Он был спортсменом, успешно имплементировавшим в своем характере противоположные маленькому Уиллу черты – видимую силу, уверенность и строгость. Поэтому заплакавший Уилл вызвал много эмпатии и даже испуг, от чего Майк заговорил. — Я попрошу у нее прощения. В другой раз. Не хочу возвращаться… и… мне лучше уйти, — сказал он с сочувствием в голосе. — Прости, Уилл. Майк начал медленно отступать назад, и, — с этим взглядом, полным сожаления и опасения, — провожал Уилла. — Ты трус, Майк, — ответил Уилл дрожащим голосом. — Ты лжешь себе и вредишь остальным. Где твое чувство справедливости и желание отстаивать истину? Мы как будто стали совершенно разными людьми. — А ты разве не лжешь остальным? Это же все сплошное лицемерие, — ответил Майк, на которого вновь обрушился гнев. — Я знаю. — сказал Уилл с сожалением, посмотрев на свои руки, будто на них был написан правильный ответ. — Это тебя не оправдывает. Не оправдывает того, что ты лжешь Дафне и всем остальным. — Майк, это только так и работает! Такие правила игры, так устроена жизнь. Я либо навсегда буду несчастен, либо буду принимать правила. А ты, видимо, делаешь выбор в пользу первого. И мне очень жаль тебя, — сказал Уилл. Он будто готов был рассыпаться на осколки, как стеклянная ваза, но его удерживало от этого надежда услышать понимание от своего собеседника. — Я не собираюсь продолжать этого разговор, — сказал Майк. — О да, ну, конечно. Вдруг кто-нибудь услышит! — последнюю фразу Уилл сказал почти срываясь на крик. Это насторожило Майка и побудило его разгневаться еще сильней. — К сожалению, ты видишь то, чего нет, и строишь какие-то домыслы. Мне это неприятно. — Домыслы значит? Домыслы?! Зачем ты косишь под идиота, Майк? И зачем лжешь? — твердил Уилл, не стесняясь выражаться эмоционально, и никак не останавливая горячих слез, хлынувших снова по его лицу. Он толкнул собеседника в плечо. — Все, хватит. Дай мне уйти, — сказал Майк, пытаясь нейтрализовать накал ситуации. Он сделал несколько шагов в сторону, пытаясь обойти Уилла, но тот снова его толкнул. — Нет, я не дам, — сказал он. Уилл был немного пьян, что безусловно повлияло на то, что его руки распустились и непроизвольно начали сжиматься в кулаки. Он схватил Майка за ткань пиджака и с надменной суровостью посмотрел ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты попросил прощения у Дафны, — сквозь зубы сказал он. — Я же сказал, что попрошу, — злобно ответил Майк. — Сделай это сейчас же. — Уилл, ты пьян. Отпусти меня, я не буду драться с тобой, — сказал он, почуяв вблизи легкий запах вина. — Либо ты извиняешься, либо я разобью тебе лицо, — скрежетал зубами Уилл, сильнее сжимая пиджак Майка, который был без куртки в морозную ночь. Для Байерса все его реплики были вызывающими, провоцирующими и противопоставлялись всему тому, что хотел и чувствовал Уилл. В последние месяцы все их взаимодействие строилось именно таким путем и неизбежно приводило к конфликтам. И, на самом деле, такая агрессия в сторону Майка была оправдана продолжительным накопительным эффектом и теми смешанными чувствами, что вызывало их общение. Казалось, что это результат долговременного отчаяния, как фейерверк в конце праздника. На вопрос Уилла Майк упрямо сжимал губы и гордо смотрел в его блестящие, как ножи, глаза. — Отвечай, — прошипел Уилл, но он все равно не собирался отвечать, потому что у него было чёткое убеждение, что Уилл этого не сделает. И такая мысль не была наивной, ведь за многие годы их дружбы ни разу не было ситуации, которая была хоть сколько-нибудь похожа на эту. Краем глаза Майк заметил, что к ним стремительно приближалась Макс и Лукас. — Нет, — сказал Майк. В эту же секунду Уилл замахнулся. — Эй! Вы! — позвала их Макс, испугавшись разворачивающейся драки. — Какого черта?! — она перебирала ногами, наступая на края платья своими кедами, и не обращала внимания на то, что куртка соскальзывала с ее плеч. — Ты не ударишь, — сказал Майк, которого как раз нисколько не напугал кулак рядом с лицом. Это же был Уилл. Но Майк ошибся. Если бы его не последняя реплика, в очередной раз бросившая вызов, то может этого и можно было избежать, но удар прилетел куда-то в лицо. Куда точно никто сразу понять не мог, так как у Майка загорелись целиком все части лица, а Уилл в тот же миг отвернулся и как-то сжался. — Ни хрена ж себе! — вздохнула Макс, подошедшая к месту событий. Лукаса подобная ситуация повергла в шокированное молчание, потому что он знал, что ребята никогда за все время их знакомства не поднимали друг на друга руку, и увидеть такое в принципе было феноменом неизученным и никак не ожидаемым. — Майк, ты в порядке? — спросила Макс, окинув взглядом шатающегося друга. На этом моменте Уилл направился обратно в дом, тяжело дыша, как после пробежки. В теплоту дома он принес свой внутренний и уличный холод и внешним видом демонстрировал отрешение от всех, поэтому к нему никто не подходил. Он налил в кружку вино и легким движением руки залил содержимое внутрь. В этот момент его пустой взгляд поймала Дафна, у которой он был не менее пустой. Она мило шмыгнула носом и по-доброму выразила сожаление своими серыми глазами. Дафна хорошо чувствовала и понимала людей, была открыта и ненавязчива. Порой одним таким взглядом она могла успокоить человека или подарить надежду, обрадовать. Но в тот момент они лишь отождествились в своих взглядах и чувствах, одинаково безнадежных и чуть пьяных от вина, которое они пили после Снежного бала в доме у Гейба Мелби. У Майка закружилась голова, тело окутал какой-то зной. По лицу текло что-то горячее, а плечи начинала сводить судорога, вызванная морозом и отсутствием куртки. — Ты в порядке? — спросила Макс, пытаясь заглянуть ему в лицо, которое он прятал в замерзших ладонях. Макс и Лукасу даже не пришло на ум спрашивать о том, в чем дело. Хоть они и не были посвящены в суть конфликта, но все для них было достаточно очевидно. Ведь друзья на то и друзья, чтобы понимать друг друга лучше, чем остальных. — Я принес твою куртку, — сказал Лукас, протягивая дутый пуховик. — Я в норме. Не донимайте вопросами Уилла. И спасибо за куртку, — сказал Майк, вынимая из рукава вязаную шапку и медленно одеваясь. Втроем они стояли и молчали. Лукас и Макс смотрели на Майка, чей отсутствующий взгляд никуда не смотрел. Он потрогал пальцами нижнюю губу, из которой сочилась алая жидкость. — Я пойду пройдусь, — Майк нелепо развернулся, косо посмотрев на дом. Затем развернулся еще раз к друзьям и добавил: — Все в норме. Было около полуночи, улицы пустовали. Снег словно вата стал заботливо укутывать землю. Майк прошёл мимо мигающего фонаря и остановился, потому что ему показалось, что свет мигает в такт биению его сердца. Как будто на этом же самом месте, только с Изнанки, стоял такой же Майк и этим миганием фонаря заявлял о своем присутствии. Такая аналогия заставила его ухмыльнутся и ужаснуться тому, что Изнанка вообще существовала и всегда была частью его реальности, пусть и невидимой. Взгляд в сторону — и дом Харрингтонов. Он неприкаянно стоял, окруженный соснами и одно его окно, где горел свет, зазывающее подмигивало. Это было странным совпадением, потому что свет там мигал также, как фонарь. — Дина, это Майк, — сказал он в рацию, которая была в кармане. Его охватило странное предчувствие, будто сейчас она сможет выйти на связь и выслушать его. — Если ты меня слышишь, то, пожалуйста, отзовись. Рация прошипела в ответ, но голоса Дины не было слышно. — Дина… — грустно сказал Майк и снова услышал тишину, сопровождаемую шипением.

***

— Здравствуйте, миссис Байерс, — сказал Майк, когда она открыла ему и наградила непонимающим взглядом. — Можно я зайду? Подожду, когда Уилл вернется. Майк предстал перед Джойс в таком виде, какой вызывает много вопросов. Да еще и при таких обстоятельствах, и в такой час, что вопросов становилось очень много. В связи с этим она помедлила с тем, чтобы впустить его. — Привет, Майк. Я думала, что вы сейчас вместе в гостях у Гейба Мелби. Разве нет? — Да, но я ушёл оттуда, — быстро ответил Майк, жалобно смотря на Джойс. — Понимаете, там так шумно... И музыка играет просто ужасная, — продолжил он, не в силах сказать что-то более конкретное. — О, привет, Майк, — сказал Джонатан, высунувшийся на порог, чтобы опознать незваного гостя. Майк взаимно поприветствовал его. — Впусти его, мам, он же замерз. — Ох, проходи, — сказала Джойс, прервав опрос до той поры, решила она, пока не напоит друга сына чаем. Дом Байерсов вызывал у Майка самые бурные ассоциации. Особенно в эту предрождественскую пору, когда гирлянды висели пусть и не везде, но их свет заставлял что-то внутри сжаться. В компании Джонатана и Джойс он всегда себя чувствовал более открыто и спокойно, чем вместе со своими родителями, от которых у него, казалось, было больше тайн. Было ли это потому, что Джонатан в седьмом классе постоянно по пятам следовал за Уиллом и невольно становился соучастником их досуга? Может и поэтому. А особенно теперь, когда Майк повзрослел, контакт с Джонатаном был гораздо понятнее для них обоих и понятийный аппарат достиг более общего тона. В углу гостиной стояла елка, шумел телевизор, на столе стояли банки пива. Очевидно, что они по-семейному отдыхали в свой выходной и смотрели какое-то шоу. Джойс убавила громкость на телеке. — Вы так и не общаетесь с Уиллом? — спросил Джонатан, наблюдая за тем, как Майк снимает куртку. — Не общаемся, — подтвердил Майк. — И чего нам тогда ждать, когда он встретит тебя тут? — Ну, на этот вопрос у меня нет ответа. Но на другие есть. — Может это тогда не самая лучшая идея? — спросил Джонатан, трогая свою шею, как бы сомневаясь. — Я не против, чтобы ты остался, просто я переживаю за последующий сценарий. Майк изнутри покусал щёку и бегло осмотрел лицо Джонатана, раздумывая над его словами. — Не сомневайся, я не стану его провоцировать. Гарантирую мир и спокойствие этому дому, — сказал Майк, почувствовав на своем лице улыбку. — А кто это сделал с твоим лицом? — спросил Джонатан, будто эта улыбка сакцентировала на себе внимание, обличая перед собеседником растущую гематому. — Дальше я буду разговаривать только после выпивки, — нагло заявил Майкл, проходя в гостиную. Вместе они расположились на диване и креслах, Джонатан вручил Майку имбирное пиво, к которому он болезненно прикладывался губами и морщился. Смотреть на Джонатана ему было крайне неловко и даже постыдно, но именно поэтому он и пришел. Потому что он все знал. Джойс, возможно, тоже, поэтому это в каком-то смысле сковывало руки и язык. Вместе с этим Джонатан и Джойс постоянно переглядывались, и Майк хотел бы, чтобы это происходило не из-за этого, что они обладают этим знанием. — Ой, я отойду, мальчики. Забыла позвонить твоей бабушке, — сказала Джойс, неловко удаляясь. Звонок бабушке после полуночи? Это было довольно несуразное оправдание для того, чтобы оставить их одних. В ответ на это парни вопросительно переглянулись и зрительно проследили за Джойс, уходящей в спальню, что снова подтвердило абсурдность её отмазки, потому что телефон висел в гостиной. Майк сделал очередной болезненный глоток. — Только не говори, что это Уилл тебя ударил, — сказал Джонатан, отпивая тоже свое пиво. — О да, это Уилл. Губа прямо в мясо. Эти занятия спортом идут ему на пользу, я всей губой это чувствую, — иронично ответил Майк. — Меня больше удивляет тот факт, что ты смог довести Уилла до того, что он это сделал. — Не поверишь, меня этот факт тоже удивил. — Ты же в курсе, что я обо всем знаю? — спросил Джонатан, заставив сердце Майка упасть в пятки от того, что он высказал эту реплику вслух. — Все нормально. Не стоит тебе об этом переживать. А вот я изрядно переживаю, потому что он мне ничего не рассказывает уже несколько месяцев. И даже хорошо, что ты объявился. Я сам хотел с тобой поговорить, но не знал как ты настроен. Джонатан знал сидящего перед ним парня на три года меньше, чем своего брата и считал его, можно сказать, частью своей семьи, потому что Майк всегда так или иначе был замешан во все авантюры, не раз он спасал его, и видел, что Майк всегда помогал Уиллу и любил его, как свою семью. — На самом деле я пришел, чтобы попросить прощения. Только и всего, — сказал Майк после того, как сделал несколько больших глотков пива. — И когда он придет? — Не знаю. Надеюсь, что скоро, — Майк грустно уставился в пол. — Я пойду, пожалуй, к нему в комнату. Мне кажется, я заболел. Чувствую себя как дерьмо. Джонатан неопределенно хмыкнул и вздохнул, явно будучи недовольным от всей этой ситуации. — Да, конечно, — сказал он. Вдогонку он хотел его успокоить, сказать, что все будет хорошо, но он не был в этом уверен, от чего почувствовал себя еще более расстроенным. Как только Майк скрылся в ванной, чтобы, видимо, осмотреть свои раны и обработать их, в гостиной появилась заинтересованная Джойс, которая переоделась в теплый свитер. — Ну, что он сказал? — Уилл его ударил за то, что он что-то натворил. И он пришёл попросить прощения, — рассказал Джонатан. — Как ужасно. Ужасно интересно, чем это кончится, — ответила Джойс, положив в рот кусочек лимонного пирога на вилке. — Мам, ты не переживаешь за них? — Переживаю коне-е-ечно! Просто если они будут выяснять отношения у нас дома, то все будет проще для нашего понимания, — сказала она, игриво поблескивая глазами и прибавляя громкость на телевизоре. Майк оказался в комнате Уилла. В его памяти она никогда не выглядела как типичная комната мальчишки, а наоборот — всегда аккуратная, чистая и уютная. Тут много всего происходило. Образ комнаты заставил в голове Майка крутиться карусель картинок из не столь отдалённого прошлого. Он не стал включать свет. Долго простоял не шевелясь в темноте, озаряемый лишь вспышками прошлого: он видел, как будучи младше сидел с Уиллом на этой кровати под одеялом, рассказывал ему страшные истории про выдуманные миры, во многом повторяющие те Вселенные, которые уже существовали в комиксах. В те годы они только начинали полноценно причислять себя к фанбазе супергероев. Майк вспомнил, как повсюду висели рисунки Уилла, изображающие щупальцы Проницателя Разума; он вспомнил, как дрожащий и напуганный Уилл сказал, что любит и ценит его, в ответ на что Майк решил, что ему стоит лучше оберегать своего друга от опасности. Затем он включил настольную лампу и гирлянду подле кровати. Рядом с ней стоял магнитофон, на котором лежали кассеты с довольно мальчишескими песнями: все тот же Clash, Joy Division, Саймон и Гарфанкел, Боб Дилан и много чего еще. В комнате было много фотографий. Самых разных: даже фото Дафны на полароид украшало стену, наряду с фотографиями Дастина, Лукаса, и его самого. Ребята тоже успели сдружиться с этой Дафной, которая не была высокомерна несмотря на то, что метила на место королевы школы. Он тяжело вздохнул и упал на кровать. Так он лежал довольно продолжительно, ощущая какую-то болезненность и головокружение. Нижняя челюсть тихонечко подвывала, не давая ее обладателю забыть о боли. Майк чувствовал, словно попал в приятный плен прошлого, где Уилл был его лучшим другом и они не могли представить жизнь друг без друга. Его рука скользнула под подушку и коснулась кончиками пальцев твёрдого объекта. Майк аккуратно вытащил его и увидел толстую затёртую книжку, украшенную надписями и наклейками. Открыв ее, он с ужасом понял, что это был дневник Уилла. Он убрал его обратно под подушку, потому что это наверняка было вторжением в его личное пространство. Майку думалось, что Уилл очень расстроится, а может и придет в ярость узнав о том, что он его читал, но… Первая запись датировалась началом этого года, и повествование велось не с самого начала, будто первые строки были продолжением чего-то. Майк стыдливо выхватил несколько рукописных строчек и перебрал пальцами листы, в которых были разные рисунки, приложенная офисная бумага с печатным текстом, много всяких правок и перечёркиваний, словно для Уилла было важно подобрать более правильное слово для описания. Он с ужасом закрыл книжку, почувствовав, как ему на грудь наступила метафорическая нога. Майк встал с кровати и глубоко задышал, интуитивно рыская глазами по комнате, словно в поисках ещё одной книжки, которая, судя по всему, была. Он непродолжительно вёл внутреннюю борьбу с своей совестью, в конечном итоге решив, что это очень важный артефакт, который поможет ему много понять о Уилле, отношения с которым у него уже давно не ладились. Долго искать не пришлось. Майк нашёл под кроватью коробку из-под обуви, которая оказалось довольно увесистой. Под её хрупкой и немного помятой оболожкой лежали, словно подброшенные младенцы, пухлые книжки. Он бережно взял их в руки, и чуть придавил пальцем синюю вену, которая отчаянно пульсировала на виске. На какое-то время Майк снова услышал голос совести, взывающий к морали, но большая часть его нутра всё же вскипела, с упорством манипулируя инстинктами. Первая запись в самой старой книжке знаменовалась началом 84ого года, когда Уилл только вернулся с Изнанки. Майк нервно сглотнул. Это был период, когда Уилл пытался реабилитироваться от страха и настигнувшей его смерти, руки которой успели его коснуться. В те времена Уилл претерпевал новую волну насмешек в школе, он боролся с тревогой. И как много скрывали в себе эти дневники? Майк подумал, что они могли бы подробно рассказать ему про мужчину, с которым Уилл ошивался. И уж точно бы обличили перед ним все переживания его лучшего друга, зашифрованные в узком аккуратном тексте. Казалось, что там могут быть ответы на многие вопросы. — Прости, Уилл. Я должен это узнать, — вслух прошептал Майк, принявшись за чтение.