Порочный круг

      За окном шумел океан.       Он специально снял себе квартиру возле берега — вышло дороже и сначала было сложно засыпать под постоянный шум, но всё это дело привычки. Зато было так приятно вставать и каждое утро за завтраком смотреть, как волны разбиваются о скалы. Порою даже работа стояла, вид слишком завораживал.       Квартирка была совсем маленькой, но для одного человека вполне неплохо — к тому же, он не собирался здесь оставаться навсегда. Сначала в этой квартире, а с течением времени и в этом городе. Пусть тут и было тихо и хорошо, можно было отдохнуть от суеты. Особенно когда твоя жизнь — сплошная суета и переживания.       Другая работа, другое окружение — другое всё. И помощь. Общение со специалистами значительно помогло, мир стал другим и пришло больше… осознанности и спокойствия? Зияющая дыра в сердце постепенно заживала и переставала так беспокоить, во многих мгновениях жизни находились новые особенности и радости. Он задышал.       С работой было покончено и можно было наконец-то определиться, куда они пойдут. Каждая встреча должна была быть праздником для одного маленького человека и возможностью побыть вместе и восстановить отношения для них всех. Они уже были во множестве мест и даже ездили в короткие путешествия, однако приходилось постоянно находить что-то новое — впрочем, это было важнее для него.       — Мы можем просто гулять, — постоянно звучало мягкое предложение. Но оно оставалось неуслышанным.       Вдруг попалось объявление о кондитерском фестивале. Сладости навевали воспоминания… Странные, болезненные, но в то же время приятные и яркие — несмотря ни на что, именно те моменты его спасли. Стоит ли туда идти? А вдруг?..       Одиннадцать стукнуло внезапно. Время, когда они всегда встречались.       Скрип двери вырвал из раздумий и разбудил внутри почти детскую радость.       — Ты ещё не собрался?       — Прости! Я что-то задумался. Дай мне минутку и я переоденусь. Можешь подождать за дверью или…       От этой мягкой улыбки тело покрылось мурашками и лицо вспыхнуло, будто у подростка. Он никуда не вышел. В такие моменты квартира становилась невыносимой и хотелось сбежать из неё, взявшись за сильную руку, которая пусть и не сразу, но начала ласково сжимать его собственную, как много лет назад.       — Я готов, Николас!       — Молодец, Софус. Поехали?       Омега кивнул.       От его местечка, куда он переехал больше полугода назад, до ставшего родным города, где оставил всю свою жизнь, было несколько часов езды. Ещё три месяца назад Софус ездил сам, на скоростном поезде, но однажды Николас, когда они прощались после очередной встречи, предложил, забирая с рук омеги уснувшего Кая:       — Давай я буду приезжать за тобой на машине. Устаешь на поезде ведь.       — Хорошо, — эти слова вызвали широкую улыбку и радость. Николас вернулся за руль. И он готов забирать его даже с такой дали.       Софус следил за сменяющимися видами за окном и иногда переговаривался с альфой — они могли и молчать спустя столько времени, не чувствуя напряжения. У них уже были долгие разговоры, со слезами, выплеском эмоций, которые помогли разорвать тот порочный круг, в который они попали. И после них они могли молчать часами, но не ощущать, будто что-то не так.       — Ты придумал, куда хочешь на этот раз?       — В городе фестиваль кондитеров. Давай заедем сначала туда, купим вкусностей для нас и Кая.       — Ну раз вкусностей, то давай, — с улыбкой сказал Николас. — Кай точно оценит, хотя больше он оценит твой приезд. Он скучает всё больше и больше.       — Думаю, я через несколько месяцев смогу вернуться. И хочу насовсем, — осторожно сказал Софус. В нём ещё жив был крошечный страх, что ему скажут нет.       — Тогда я скажу квартирантам съезжать с нашей квартиры, — нашей. Сердце замирало каждый раз, когда Николас говорил подобное.       — А вы пока у Ричарда?       Руки, лежащие на руле, на миг слегка напряглись, но не успел омега и испугаться, как одна соскользнула и сжала его ладонь.       — Рановато.       И Софус сразу кивнул. Кое-что он понял — давить никогда нельзя. И то время, что они были в разлуке, даже научился ценить одиночество. И себя.       Когда они приехали, на фестивале уже было много людей. Толпы молодых и старых, все бродили по огромному залу и подходили к небольшим стендам, пробовали разные сладости. Он сразу остановился возле кондитера, что делал шоколадных и бисквитных животных — улыбаясь, он протянул их Ричарду и тот, посмеявшись, закивал. Увлеченно рассматривая пирожные и рассказывая, что хотел бы ещё купить, Софус и не заметил, что впереди прямо на него бегут ничего не замечающие подростки. Мгновение — и он бы полетел на пол, но вдруг его резко прижали к себе. Знакомый, такой успокаивающий запах окутал с ног до головы.       — Аккуратно, — проговорил Николас. Он решительно взял его за руку. — Не то потеряешься ещё, что я Каю скажу? Ах да!       И тут он протянул длинную конфету — такие Софус любил, ещё будучи ребёнком. Омега не успел поймать взгляд Николаса, тот потянул его дальше, хотя он мог поклясться, что знает, что в этих глазах.       От ярких кондитеров и их изделий рябило в глазах, Софус, как маленький, скакал от одного стенда к другому, однако внезапно его взгляд поймал знакомую фигуру в элегантной синей форме. Этот человек с улыбкой расставлял на своём стенде пирожные. Он знал их вкус. В душе появилось какое-то ликование и… спокойствие.       Ноа придирчиво осматривал свои коробки. Его кухня была верх дном, он готовился несколько дней к фестивалю и внутри всё кипело от волнения. Это будет первый его день, как официального кондитера. День, когда он ступил на правильную дорогу, в которой наконец-то уверен на все сто.       С математикой, как со всей прошлой жизнью, было покончено. Один разговор перевернул всё.       — Марко, я!.. Я должен тебе кое-что сказать, — преодолев дрожь и страх, сказал Ноа, но Софус прервал его.       — Можно скажу прежде я? — и, не дождавшись ответа, он продолжил: — Мы с Николасом поговорили наконец-то и разрешили кое-какие вопросы. Но прежде я порезал себе руки и чуть не отправился на тот свет.       Радость на лице Марко вмиг сменилась ужасом, однако даже рот открыть он не успел.       — Меня спас человек, что когда-то был мне близким, но с которым мы волей судьбы и родителей были жестоко разлучены. Я его долго любил и ненавидел одновременно, ведь должен был родить ему ребёнка, но нам было пятнадцать и это было глупо. Однако всё забылось и простилось. Но он явился в мой сложнейший период и вытащил с той ямы — и не только меня. Хотя мы с ним наделали ошибок из-за всего этого — и прошлого, и настоящего.       Ноа следил за каждым мускулом на лице Марко, за каждой его эмоцией. Он был умным мальчиком — испуг и тень понимания промелькнули на его прекрасном личике. Лишь от этого сердце болезненно сжалось.       — Зачем ты мне это рассказал? — подрагивающим голосом спросил Марко.       — Потому что этим человеком был Ноа Дей.       — Прости, я должен был сказать тебе раньше, что мы знакомы, — повернувшись к жениху, проговорил Ноа. Ему было больно смотреть на лицо омеги, но если не сейчас, то никогда. — Когда ты был в командировке, мы напились и переспали. Один раз. Больше ничего между нами не было. Прости меня, Марко, это был ужасный поступок. Как и сказал Софус, между нами было нерешенные проблемы и вопросы, и всё это вылилось в… Извини, мне безумно жаль и безумно стыдно, что такое произошло.       — Я тоже прошу у тебя прощения, я предал твою дружбу.       Кажется, Марко не сразу понял, что говорят. Он посмотрел на Ноа с таким отчаянием и мольбой, будто бы альфа должен сказать, что это всё шутка. Но едва он поджал губы и слегка кивнул, как омега покачал головой — в его глазах заблестели слёзы.       — Нет, нет. Этого не может быть…       Но ни в чьих глазах Марко не нашел опровержения. Всхлипнув, он вскочил и убежал. Ноа подскочил следом, разрываемый собственными чувствами, и хотел кинуться за ним, как вдруг его остановил на миг голос Николаса — ему слова так и не дали, но он был одним из участников этой ситуации.       — Не догоняй его, но проследи, чтобы всё было хорошо. Сейчас он не примет никаких твоих слов и извинений. Просто будь всегда где-то рядом.       И Ноа послушался — и не только в тот день.       Они не разговаривали несколько недель и Ноа сходил с ума от тревоги, собственной вины и ощущения, что мир рухнул — Марко был той единственной частью серой жизни, которая давала надежду. Свои вещи он нашел у входа в квартирку и пришлось в срочном порядке искать что-то. Его денег хватило на халупу ещё дальше, но практически всё время он был рядом с Марко и писал ему, не получая ответа.       Вздрагивая от каждого уведомления и надеясь, что оно от Марко, Ноа каждый раз разочаровывался. Но одно сообщение поразило. Оно было от Софуса.       После него, дрожа от холода, Ноа оказался на вокзале, где стоял омега с чемоданом. Чуть поодаль был Николас, который специально отошел, но следил за всем происходящим. Щеки Софуса покраснели, а пальцы сжимали ручку чемодана, однако он не был очень расстроен.       — С чего так внезапно уехать решил?       — Думаю, это будет лучшим решением. Дам время себе, Николасу, Каю… Всем. Приду в себя. К тому же, всегда хотел к океану.       В голове летали какие-то обрывки фраз, но ничего не складывалось в предложение. Переступив с ноги на ногу, Ноа сказал:       — Тогда удачи тебе. И будь счастлив. Обещай мне.       — Спасибо. Очень постараюсь быть, обещаю. И ты мне тогда тоже это обещай. И обещай, что займешься своей жизнью несмотря ни на что. Даже если я вдруг не смогу, то не беги меня спасать. Иначе это выйдет какой-то…       — Порочный круг. Верно. Обещаю.       — Тогда давай прощаться. Правильно, раз и навсегда. Как должны были ещё пятнадцать лет назад. Прощай, Ноа.       — Прощай, Софус.       Они смотрели друг другу в глаза. И на миг каждый увидел того подростка, в которого влюбился. Но они ими больше не были. Они были взрослыми людьми. Будто сговорившись, они развернулись и каждый пошел в свою сторону — Софус к поезду, Ноа к выходу. Вскоре поезд тронулся.       Больше они не общались. Ноа даже удалил его номер, хотя на какой-то миг палец замер. Но лишь на мгновение.       Теперь у него были другие заботы.       Марко.       Ноа почти потерял надежду, как однажды получил сообщение.       «Я оставил ребёнка».       Впервые альфа за всё время с признания ощутил радость. И словно получил разрешение на шаг, которым постарался воспользоваться. Марко всё так же не хотел с ним говорить, лишь бросался односложными фразами в случае необходимости и игнорировал, когда Ноа подходил к клинике, где он обследовался.       — Всё хорошо, — лишь говорил омега после очередного приема. И уходил, даже не взглянув.       Альфа принимал всё — и его холод, и обиду. Он был виноват. Свадьба была отменена, хотя о беременности Марко узнали все, что вызвало целую кучу разговоров. Но, несмотря ни на что, альфа никогда не уходил далеко и помогал, как только ему позволяли — иногда и когда не позволяли. Прошло почти четыре месяца, когда ночью Ноа проснулся от звонка.       Марко плакал и жаловался, что ему больно. Альфа, забыв обо всём на свете, буквально в тапках и пижаме прилетел к омеге. Тот встретил его плачем и паникой в глазах. Ноа вызвал помощь и утешал Марко, гладил по голове и выросшему животу, говоря, что всё будет хорошо. Скорая приехала быстро и увезла их в больницу, но едва омегу уложили на каталку и хотели увезти, а Ноа, как не мужа и даже не жениха, попросили подождать, Марко воскликнул:       — Нет, пожалуйста, идём со мной!       С каким-то странным облегчением и радостью, несмотря на опасность ситуации, Ноа поспешил за омегой.       Никакой угрозы не оказалось и вскоре их отпустили домой. Альфа решил подвезти Марко и уложить — тот молчал и смотрел всю поездку в окно. Молчал и в квартире. И лишь когда Ноа собирался уходить, схватил его за руку и сказал:       — Расскажи мне всё. Абсолютно. Как и почему это случилось.       И Ноа рассказал — всё, начиная с того времени, когда они были подростками. Марко слушал, ничего не говорил, не смотрел на альфу — и даже когда рассказ закончился, молчал. И лишь через несколько минут сказал.       — Поезжай домой, поздно уже. Уходи.       После этого разговора Марко потеплел — не простил, не говорил ничего, что касается этой темы. Но позволял с ним ходить к врачу, гулять, гладить по животу. Позвал на переезд и попросил помочь. Как оказалось, Марко ушел с той компании, хотя Софус рекомендовал его на свою должность. Впрочем, его, беременного, быстро и без разговоров взяли в другую фирму — Ноа подозревал, чьё это было влияние. Закончив с переездом, альфа спросил, разрешит ли Марко жить ему рядом. Омега согласился.       Они виделись каждый день — утром, иногда днем, и вечером. После очередного УЗИ, когда им дали фото их ребёнка, Марко попросил Ноа остаться на ночь.       В тиши квартиры альфа гладил большой живот и наслаждался теми мгновениями, что был рядом. И тут вырвалась сокровенная тайна, к которой он готовился всё это время.       — Я решил открыть свою кондитерскую.       — Правда? — в голосе Марко зазвучали знакомые любопытные нотки. После месяцев холода они были прекрасны. — А как же твоя карьера математика?       — Мне никогда так не нравилась математика.       Марко поддержал, как и раньше, но теперь молчаливо. Однако Ноа был рад даже этому.       Ему дали кредит, но быстро открыть не вышло — помещение он нашел, но ремонт так быстро не сделался. Ноа уволился с центра и даже не столкнулся с Ричардом. Все будто исчезли. Оно и к лучшему.       Ремонт был почти закончен и так удачно альфа увидел объявление о фестивале. Там-то он решил прорекламировать себя и свою кондитерскую.       И вот, настал тот волнительный день.       — Как всё вкусно! — раздался рядом голос.       Ноа выглянул из-за коробки и улыбнулся. Марко поглядывал на витрину большими глазами, гладил свой большой живот — буквально через неделю родится их малыш!       — Спасибо. Ты не устал, давай присядешь? — сразу засуетился Ноа и, оставив коробки, завел омегу за прилавок и усадил на свой стул.       — Да чего ты так суетишься, всё в порядке. Правда. Хотя нет… — на миг Марко замер, пугая альфу до остолбенения, а затем улыбнулся. — Если не съем твоё пирожное, то точно с ума сойду. Можно?       — Тебе можно хоть всё. Я только для вас стараюсь, — мягко ответил Ноа и, нагнувшись, успел быстро поцеловать живот — ему дозволили это делать не так давно. Последний месяц особенно влиял на Марко. Он так и не сказал, прощает или нет, но Ноа было важнее, что ему позволяют хотя бы быть рядом.       Вдруг альфа ощутил на себе пристальный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. Подняв голову, он всмотрелся в толпу, туда, откуда чувствовал слежку, и вдруг, кажется, заметил кого-то, но лишь на секунду — там никого не было, все занимались своими делами.       — Что такое? — спросил Марко.       — Показалось, что кто-то смотрит на меня.       — Может, камера? Я видел журналистов.       — Может… — проговорил Ноа, ещё раз бросив взгляд на толпу. Но там не было никого со знакомым цепким взглядом. Альфа повернулся к Марко и с улыбкой протянул ему кусочек торта.       — Я лопну. Или рожу эклер либо тортик вместо ребёнка.       — Ничего страшного, я в любом случае вас люблю, — рассмеялся Ноа и тут несколько человек подошли к нему.       Пора работать. И жить. А не бегать по кругу.       На выходе их уже ждали.       Маленький мальчик нетерпеливо скакал рядом с высоким улыбающимся ему альфой. А едва показался спешащий к нему омега с кучей пакетов со сладостями, как он бросился к нему.       — Папа!       Мальчику не нужны были подарки. Он с удовольствием прижимался к омеге, который с лаской гладил по голове и обнимал — малыш долгие годы хотел нежности папы и хотел его любви. И теперь получал. От папы не пахло сигаретами, а его руки больше не таскали мальчика грубо за одежду, лишь гладили. Голос не ругал, а говорил приятные слова.       Кай обнимал Софуса за шею и не хотел отпускать.       А Софус обнимал своего ребёнка и, закрыв глаза, радовался, что всё же не бегает по кругу. А живет.