Порочный круг

      — Мистер Дей, у вас кровь.       Ноа медленно поднял голову, осмотрел свою куртку и штаны, руки, которыми только что закрывал лицо. Кажется, его вновь начало качать.       — Это не моя.       Альфа на миг испугался своего голоса — севшего после рыданий, ломающегося. Но это было лучше, чем ранее. Ведь он толком и не помнил ничего, только пелену перед глазами, пока за ним тоже не пришли из бригады, что-то дали и мир немного посветлел. Зачем его привезли вместе с Софусом, он не знал — оставили сидеть в комнате отдыха и ждать. Чего? Непонятно. Быть может, родственников, полиции?       Впрочем, всё равно. К моменту, когда распахнулась дверь и ворвался в комнату Ричард, Ноа немного уже отошел от шока, хотя отвечать на вопросы не мог. Он лишь смотрел в пол, а затем искоса поглядывал на Ричарда. И в нём просыпалась злость — почему ни он, ни его брат не позаботились о Софусе? Омега ведь был всегда на грани и им, как близким ему людям, стоило это заметить! Хотя и ему тоже, он ведь должен был знать его как себя самого, он был с ним так близок когда-то! Когда-то.       — Я должен вас вновь поблагодарить, — вдруг заговорил Ричард. Он сидел рядом, сложив руки и нервно дергая ногой. — Вы спасли моего зятя. Я… я боялся этого, собирался приехать, но не успел бы… В общем, спасибо.       — Не за что, — сухо ответил Ноа. Он не понимал, правда ли то, что говорит Ричард, или нет. Тот никогда не лукавил, но в данной ситуации обиды и злость были сильнее. — Как он, вы не знаете?       — Не знаю.       Больше они не говорили — у Ноа не было никаких моральных сил, а Ричард с кем-то переписывался и постоянно звонил. По отрывкам он понял, что начальник ищет няню для Кая, успокаивает малыша, а затем с кем-то строго общается.       Время шло мучительно медленно, а вестей всё не поступало. А Ноа после успокоительного отчаянно тянуло спать — альфа и не заметил, как задремал. Сквозь сон он услышал, как кто-то зашел в комнату отдыха, а затем вновь задремал. И проснулся от ругани.       — Я тебя ни в чём не обвиняю, Ники, ты ведь знаешь! Я столько лет тебя поддерживал, я буду рядом, но и ты должен меня послушать наконец! Ты видишь, к чему это привело? Софус себе руки порезал! Ты бы видел, какой кошмар в квартире, всё в крови!       — Я… Ох… Как он? С ним всё хорошо? Он жив, да? — впервые Ноа слышал такой голос у Николаса — печальный, разбитый. Казалось, он вот-вот заплачет.       — Я ничего не знаю! — раздраженно рявкнул Ричард, но когда раздался судорожный вздох и скрип кресла, смягчился. — Он жив, его спасли. Скажи спасибо бывшему Софуса, это он его нашел и вызвал помощь. Не сейчас, он спит! И не надо мне тут рожи строить, раньше ревновать надо было. Послушай, вы должны поговорить, нормально поговорить. Ты же видишь, что случилось. Братец мой, я понимаю, что ты всё ещё скорбишь, но тебе пора собраться! Ты слишком зациклился на своём горе — помни, что тебе не одному больно, ты не один любил Тоби и вы должны это горе разделить, а не уничтожать друг друга. Вспомни, что ты не только прекрасный отец, но и прекрасный муж — с рождением ребёнка ты об этом забыл и после… в общем, ты понял меня. Я знаю, что тут, внутри, ты таким и остался.       Ноа вновь погрузился в сон, даже не дослушав. Их голоса затихли, они будто исчезли. И когда он проснулся вновь и, кажется, окончательно, то никого не застал в комнате. Кто-то укрыл его тёплым одеялом, ему стало намного лучше. Весь тот ужас немного сошел и вернулась способность здраво рассуждать. Поднявшись, он вышел из комнаты и стал бродить по коридорам, всматриваясь в имена на дверях палат.       И тут альфа заметил нужное имя. Уняв дрожь, Ноа хотел было зайти, но услышал приглушенные голоса — Николаса и Софуса. Они говорили тихо, спокойно, но крайне неразборчиво. Заглянув украдкой в окно, он увидел необычную картину.       Бледный Софус, такой больной на первый взгляд, улыбался — печально, одними лишь уголками, но в нём не было того отчаяния, от которого он решился на такой ужасный шаг. Он смотрел на Николаса с тоской и вместе с тем… как на тех фото, что висели в их квартире — до трагедии с Тоби.       Николас сидел рядом с кроватью и что-то говорил, смотря прямо в глаза омеги и держа его за руку — на лице Мура больше не было той холодности и гнева, скрытой агрессии. И нечто иное. Вновь вспоминались старые фото на стене в дорогой квартире.       Вдруг Николас поднялся и, отпустив руку Софуса, вышел из палаты. Его острый взгляд сразу вцепился в Ноа. Они долго смотрели друг на друга — Ноа иногда так хотелось высказать всё, что он о нём думает, но теперь, смотря в эти глаза, молчал и не хотел ничего говорить. Николас тоже будто бы хотел что-то ему сказать, разразиться целой речью, но вместо этого протянул руку и искренне, подавляя слёзы, произнес:       — Спасибо вам. Огромное спасибо.       Ладонь его оказалась немного влажной от переживаний. Поправив свой помятый пиджак и откашлявшись, Николас ушел. А Ноа, выдохнув, зашел в палату. Софус внимательно следил за каждым его движением и когда альфа сел рядом, ухмыльнулся и сказал:       — Да ты рыдал, Дей! Все глаза красные. Ты как Кай.       Ноа ничего не ответил, даже не улыбнулся и омега перестал ухмыляться. Его запястья были перемотаны и, к своей радости, альфа не заметил на бинтах крови — ему всё вспоминались красные полотенца. От одного воспоминания он скривился и Софус шумно сглотнул.       — Прости меня. Я заставил тебя такое пережить. И спасибо, что спас — это был неправильный поступок. Хорошо ещё, что крыша оказалась закрыта, а то вообще без шансов. Прости, я так виноват…       — Прекрати. Не извиняйся за свои чувства, это нормально. В смысле, чувства, а не попытка… ох, — язык заплетался и мысли путались, Ноа никак не мог собраться. Вдруг Софус сжал его руку и улыбнулся — тепло, без тени издевки, ехидства, горести.       — Спасибо тебе. Извини ещё раз, я принес тебе столько страданий.       — Нет, не извиняйся. Если я и страдаю, то не из-за тебя! Всё нормально со мной, правда. Ты как?       — Уже хорошо. Будто и не побывал за гранью, — пусть Софус это и сказал, но вид он имел крайне уставший.       — Это хорошо. Очень надеюсь, теперь ты начнешь налаживать свою жизнь. Вы помирились? — спросил Ноа — перед глазами стояла улыбка омеги, лицо Николаса и то, как она ласково держал его за руку, дрожащий от страха голос в комнате отдыха. — Развода не будет?       — Можно так сказать. Наконец-то поговорили спокойно и многое прояснили, — вдруг его губы расплылись в улыбке — значит, не разводятся? — Мы расстались, — увидев изумленный взгляд Ноа, он добавил: — На время точно. Нам надо это сделать, спокойно отпустить друг друга, чтобы всё понять. Понять, нужны ли мы друг другу на самом деле. Я слишком давил на него, пытаясь вымолить прощение и любви, утешения, а он истязал меня из-за непонимания, что чувствует на самом деле и как ему справиться. А я обижался сильнее, злился на него, но никогда не мог это выплеснуть, будто мстил — искал утешения в чужих объятиях. Хотя они мне совсем не были нужны… Знаешь, у меня совсем нет друзей, поговорить никогда ни с кем не мог. Родители и слушать не хотели, Ричард больше слушал Ника, да и вынужден был ухаживать за нашим сыном, о котором мы, два идиота, забывали. Я был совсем один. До недавнего времени.       Словно калейдоскоп перед глазами проносились все их встречи и порою обидные слова, как его то отталкивали, то звали — он считал, что то была всё злость за его побег в подростковом возрасте, повлекший за собой череду неприятных событий и боль. Но не теперь. Софусу нужен был тот, на кого он сможет закричать от отчаяния, с кем сможет поговорить и излить душу, облегчить тот узел страданий. Кому можно выплакаться и кто скажет:       — Всё будет хорошо.       — Да, я знаю. По крайне мере пока я под успокоительными, а там посмотрим, — омега издал смешок и вдруг серьезно заявил: — Из-за моего поступка ко мне направили психиатра, мы поговорили и я буду его посещать. И психотерапевта — и я, и Николас. Разберемся наконец-то в себе. А если всё же что-то поймем, то к семейному психологу. А если нет, то…       — То всё в любом случае будет хорошо.       Софус кивнул. Впервые Ноа мог оставить его со спокойной душой — омега не станет ничего с собой делать, не побежит по сомнительным клубам. В палату зашел врач и альфа уже собирался уходить, как вдруг Софус сказал:       — Как придёшь домой — позвони Марко, узнай, как он. Хорошо?       — Конечно.       Однако дома Ноа хотел лишь упасть в постель и заснуть, но внезапно нахлынувшие тоска, одиночество и желание, до дрожи сильное, услышать голос Марко, заставили набрать знакомый номер.       Пусть сонный, уставший и потому не желающий говорить, Ноа рад был его слышать, видеть. Он понял, как безумно по нему скучал и оттого ещё ужасней была мысль о том, что придётся ему признаться.       — Через неделю я прилетаю. Наконец-то! — перед тем, как положить трубку, сказал Марко.       Неделя. У него осталась всего неделя.       Но, кажется, ему бы не хватило и вечности собраться и придумать, что сказать. Дни летели, словно минуты, а в голову не приходило ничего путного. В центре Ноа пересекался несколько раз с Ричардом и тот ему улыбался и кивал, будто отвечая на безмолвный вопрос — всё хорошо. Со всеми всё хорошо. Это единственное, что радовало. Он на всякий случай связывался с Софусом и тот лишь подтверждал, что у них всё в порядке. Его голос изменился — стал более спокойным и размеренным. Что-то внутри него изменилось в лучшую сторону — и лишь бы это менялось и дальше!       День прилета Марко домой настал, а в голове Ноа не было ничего, кроме понимания, что надо признаться. И от этого никуда не деться. Обманывать его он не мог. Нервный и разбитый, альфа приехал в аэропорт и застыл возле табло, следя за самолетом Марко.       — Ещё минут двадцать, ты приехал слишком рано, — раздался позади голос Софуса.       Омега поравнялся с ним и первое, что уловил Ноа — его запах. От него почти не пахло сигаретами. А второе — посветлевший взгляд. Он был одет в рубашку с длинным рукавом, полностью закрыв свои запястья. У него наверняка останутся шрамы, как напоминание, что он был когда-то на грани — и выжил.       — А ты чего пришел? Тоже встретить?       — Да. И я сразу заберу его на работу, есть срочное дело. Он хорошо постарался и я должен ему кое-что сообщить важное.       Альфа одарил его вопросительным взглядом, но Софус будто этого не заметил, а задумчиво разглядывал табло. Молчание между ними не было напряженным и даже нарушать его не хотелось. Им, кажется, и говорить-то больше не о чем.       Наконец-то прозвучало сообщение о прилёте самолета. Ноа нервно сглотнул и его состояние заметил Софус.       — Ты хочешь сказать прямо сейчас?       — Нет, когда будем наедине. Он должен знать.       Было ли сожаление у Софуса? Ноа не знал — и какая разница? Но он ведь изменил любимому жениху, с которым всё было отлично. Однако винить альфа не собирался никого, кроме себя.       И ему с этим разбираться.       Увидев фигурку Марко, у Ноа сильнее забилось сердце. Все горькие мысли вылетели вмиг и ноги сами понесли его вперед. Марко сильно исхудал и был бледен, но на губах всё та же улыбка, которая заставляла улыбаться в ответ и смеяться. Ноа сжал омегу в объятиях, вдыхая любимый запах. Но в нём было что-то иное… Альфа не успел ничего сказать, как Марко оттолкнул его и закрыл рот рукой, оттолкнув от себя чемодан.       — Что с тобой? — встревоженно воскликнул Ноа и потянулся к жениху, но тот побледнел ещё сильнее и убежал в сторону туалета. — Ему плохо после самолета?       — Вряд ли, — медленно проговорил Софус. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. — Я сейчас.       И куда-то убежал. Ноа, сходя с ума от беспокойства, подошел к туалету, хотя зайти туда не мог. Вскоре показался Софус, несущий что-то в маленьком пакете из аптеки — таблетки? Альфа едва не пошел за ним следом и лишь столкнувшись с непонимающим взглядом, смущенно отступил и остался ждать под дверью.       Он нервно сжимал ручку чемодана Марко и судорожно перебирал все варианты — один хуже другого. Но когда альфа совсем начал с ума сходить от ужасных догадок, дверь открылась и вышел жених. Он прижимал руку ко рту и что-то держал в руке. И тут протянул это что-то.       Ноа показалось, что это сон. Две полоски плыли перед глазами и не мог поверить в то, что видел. А подняв голову и взглянув на счастливое, хоть и изможденное лицо, понял, что это правда, реальность.       Из груди вырывался смех, а глаза защипало от слёз.       — Марко… — едва смог выдавить Ноа, но затем сделал шаг и крепко обнял его. — Я так рад!       Казалось, он вот-вот заплачет от радости — такой нежности, умиления и счастья он не ощущал никогда. В ту течку перед командировкой Ноа был особенно нетерпелив и ненасытен, потерял голову — не уследил, но сколько радости принесла такая неосторожность! Теперь понятно, почему Марко был таким сонным всё время, почему ему стало плохо. Он так беспокоился об омеге, боясь за него, но зря. Если бы он знал раньше! И тут, полностью погрузившись в своё счастье, Ноа был спущен с небес на землю одним взглядом — Софус смотрел на него со всей серьёзностью и нескрываемым беспокойством.       Его словно облили холодной водой, а на смену радости пришел ужас.       Софус медленно покачал головой.       — Не говори ему.       Ноа от нервов кусал губы и заламывал пальцы, как когда-то делал Софус — его это не успокаивало, но не давало вылиться всему отчаянию наружу одной сильнейшей волной. Жизнь после новости закипела, однако альфа сходил с ума. Ему приходилось едва не через силу улыбаться Марко и делать вид, что всё хорошо, а самому было мучительно тошно. Хорошо ещё, что омега был занят и так уставал, что не хотел говорить и не обращал внимания на поведение Ноа.       Когда Марко ушел в клинику, альфа же уехал к тому единственному, с кем мог поговорить и с кем делил этот секрет.       Софус встретил его молча и сразу отвел на кухню — мельком Ноа заметил, что в квартире что-то не так. Она словно немного опустела. Едва сумев собрать мысли в слова, он выплеснул все свои переживания. Ответ Софуса был прост. И он загонял в угол.       — Как не говорить? Обманывать? Я так не могу, я признаюсь.       — Мы, — решительно сказал омега и вдруг достал сигарету и зажигалку. Однако стоило щелкнуть зажигалкой, как из спальни Софуса предупредительно окликнули. Николас. Он был дома, незаметный, будто призрак. — Я не могу так быстро бросить!       Несмотря на эти слова, он убрал сигарету. А Ноа медленно проговорил:       — Ты-то в чём?       — Марко считал меня другом, а я переспал с его женихом. Он мне доверял, а я так поступил. Марко хороший мальчик, всегда мне помогал и терпел. Когда я, беременный Каем, погибал от жары в офисе, он единственный это заметил и принес мне воды — опоздал даже на второй этап собеседования. Может, я его поэтому я взял? Впрочем, я отвлекся. Я тоже поступил гадко и должен просить прощения.       Ноа уткнулся в свои руки — он с ужасом представлял эту картину. Внутри всё сжималось и хотелось рыдать. Только представив, какое будет лицо у Марко, как ему будет больно… Невыносимо. Это было невыносимо. А теперь-то он ещё и в положении и как это отразится на нём и малыше?       — А вдруг он аборт сделает?       — Это его право. Но Марко не похож на того, кто действует исключительно на эмоциях. Он рассудит всё прежде, но тебе придется смириться с любым его решением, — вдруг Ноа ощутил, как Софус похлопал его по руке. Подняв голову, он встретился с ним взглядом — в глазах омеги не было ничего дурного. Только сожаление. — Всё будет нормально. Да, это будет невероятно сложно, но ведь ты изменил ему не с первым встречным, а со мной. У нас с тобой… была весьма сложная ситуация.       — Это не оправдание, — процедил Ноа.       — Верно, — сжав губы, согласился Софус. Он отпрянул и пожал плечами: — Но это хотя бы показывает, что ты не какой-то ублюдок, играющий чувствами Марко. Поэтому мы с тобой ему признаемся и будь что будет.       Николас появился будто из воздуха. Он катил за собой один большой чемодан и один маленький. Но он не собирался уходить прямо сейчас. Софус на миг отвлекся и бросил немного печальный взгляд на чемоданы — ах да, Николас и Кай наверняка теперь будут жить в другом месте. Но омега уже не устраивал истерик и был спокоен. Ноа подумал, что альфа подошел попрощаться, но тот взглянул на него.       — Я с вами. Помогу всё разъяснить. Всё же и моя вина в этом есть — не веди я себя так, то мы бы справились и Софус не стал бы искать утешения на стороне, а в мистере Дее, когда он увидел это всё, из-за чувства вины не проснулся бы спасатель, не начались бы приступы воспоминаний.       Ноа надеялся, что Николас пошутил, но на назначенную встречу тот пришел.       От ужаса кружилась голова — его ждал самый сложный разговор в жизни. Марко пришел в приподнятом настроении и удивился, заметив Николаса. А больше его напугали лица всех собравшихся. Улыбка слетела его с лица.       — Что-то случилось? — спросил он.       — Сядь, пожалуйста, — уняв дрожь, сказал Ноа и усадил Марко. Его испуг и напряжение были как ножом по сердцу.       — Нам надо поговорить. Серьёзно. Кое-что и правда случилось, — Софус тоже был бледен, но старался держать лицо.       Повисло молчание. Марко переводил испуганный взгляд со своего начальника, друга, на своего жениха и ждал. Смотреть в эти глаза было до безумия сложно, но он должен был.       — Марко, я!..