Сердцевина лотоса

Юньмэньское лето в этом году выдаётся невероятно тёплым. Мирным. В обеденное время солнце нещадно палит, но под навесом крытой лодки, которая едва покачивается на озёрной глади, удаётся легко спрятаться от жарких полуденных лучей. Из-за едва различимого ветра кончики волос щекотно касаются лица, но стоит их убрать, они тут же возвращаются обратно. Вокруг такое затишье, словно время замерло. И из этого обособленного, отданного только им пространства не хочется выбираться. Граница реальности угадывается лишь щебетом птиц и слабыми всплесками волн о невысокие борта. Приподняв ресницы, можно увидеть бьющие по глазам искристые блики, а если сдвинуть руку чуть в сторону, пальцы коснутся воды, задевая плавающие на поверхности цветы. Но шевелиться нет никакого желания — тело слишком разморено умиротворением. Очень непривычное в свете последних лет, забытое с юности, но такое необходимое ощущение беззаботности окутывает с головы до ног. И это лишь благодаря человеку, находящемуся сейчас рядом. Одному из немногих, подле которого в лучшие времена можно было расслабиться и отпустить свои мысли. Кажется, что весь минувший жизненный путь сводился только к тому, чтобы сейчас вот так лежать, закрыв глаза, чувствуя спиной деревянные доски и обволакивающее спокойствие, подаренное чужим мерным дыханием. Может быть, даже позволить себе заснуть, как некоторые..? — Жарко… — раздаётся тихое и жалобное бормотание с груди. Нет, оказывается не спит. Цзян Чэн всё-таки опускает руку с края лодки и поднимает волну, окатывающую их мелкими брызгами. — Ох… Горячее бедро под пальцами покрывается мурашками от резкой прохлады. Сложно удержаться и не провести по коже, стирая влагу. Верхние одежды и обувь уже давно сброшены и откинуты куда-то в сторону. — Да, так лучше… — тёплое дыхание обдает скулу. — У нас осталось ещё вино? — Где-то за тобой, — короткий, почти ленивый ответ. Тяжесть с груди исчезает, слышится возня, а потом на шею что-то капает, стекая вниз. — Ты можешь пить аккуратнее? — в голосе звучит недовольство, которого на самом деле нет. — Могу, — губы касаются впадинки между ключицами и собирают скатившиеся туда капли «Лотосового бриза». — Так хорошо и тихо… Давай останемся здесь до вечера? — На границе утром среагировали талисманы. Нужно узнать, что там, — отдых отдыхом, а обязанности никто не отменял. — Видимо, очередные остаточные вспышки тёмной энергии. — Я разберусь, — тихий шёпот. — Я со всем разберусь, — невесомое прикосновение к щеке. — А сейчас побудь со мной. Цзян Чэну кажется, что он пьёт сладкий мёд с едва уловимой горчинкой, когда его утягивают в медленный, глубокий поцелуй. Гладкая кожа под пальцами вновь покрывается мурашками, но уже не от прохлады воды. — Побуду. Но если мы пропадём слишком надолго, наш племянник опять начнёт ругаться. Голова вновь укладывается на плечо. Пальцы Цзян Чэна сами собой вплетаются в распущенные смоляные волосы, а чужая рука уже скользит в распахнутый ворот его нижнего ханьфу и устраивается напротив сердца. Там, где ей самое место. — Знаешь, глава клана Цзян, я рад, что ты находишь время вот так просто побездельничать со мной. — А я рад, что ты здесь, Вэй Ин. — Ты не хотел пускать меня на порог первые несколько раз… Жестокий. — Хотел. Невозможно остановиться и не задрать скользящую красную ткань ещё выше, почти до самой талии, открывая себе доступ к уже давно готовому и ждущему ласки телу.