Сердцевина лотоса

[Говорят, всё проходит…

Кроме одиночества…] Flёur

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

Судя по сплошным ливневым потокам, обрушивающимся сверху, небеса решают вконец разверзнуться и заставить озёра выйти из берегов. Дождь, не прекращаясь, идёт уже третий день. Тяжёлые капли отскакивают от козырьков и барабанят по крышам, отдаваясь в голове несмолкающей дробью. Они беспощадно размывают дороги, и уже не раз случалось наблюдать, как проезжающие мимо повозки застревают на раскисшем от грязи тракте. Сейчас здесь, разумеется, пусто. На дворе как-никак непроглядная ночь, и никто в здравом уме не выйдет на улицу в такую непогоду без особой нужды. Окутанный тьмой одинокий силуэт у главных ворот в расчёт можно не брать. Ещё немного — и он станет местной, давно всеми узнаваемой достопримечательностью. Хотя люди не рискуют проявлять дюжий интерес к незваному гостю, боясь навлечь на себя гнев главы ордена. Для кого-то незнающего — взглянувшего со стороны — может показаться, что человек у городских стен всего лишь охраняет покой уснувшего Юньмэна. Но у процветающей ныне Пристани Лотоса уже давно есть свой защитник, к чьим пальцам ластятся ручные молнии. Единственный, кто может теперь руководить кланом и кто прекрасно справляется с этим сам, не нуждаясь в посторонней помощи. Вэй Ин. Вэй Усянь. Старейшина Илина. Посторонний. Это слово подходит как нельзя лучше. Оторванный. Отрезанный от семьи. Он же тот, кто самолично перерезал всё — некогда крепчайшие нити и узы, — а теперь судорожно пытающийся ухватиться за оборванные концы в надежде связать воедино хотя бы их часть. Вэй Ину точно неизвестно, сколько он скитался по Поднебесной, пока окончательно не убедился в том, что единственное, чего жаждет его измотанная душа, — это просто оказаться дома. Всего лишь. Куда уж проще. Беда только в том, что дом, к которому его так тянет, разрушенный и развеянный в пепел его же руками, давным-давно живёт своей жизнью и в нём не нуждается. Вэй Ин мог осесть где угодно, если бы только захотел. Мог помогать людям, избавляя их от нечисти за кров, еду и вино — большего ему и не надо. Ни один провинциальный городок или поселение не откажутся от толкового заклинателя. Но задержаться нигде не удавалось. Всё время тянуло куда-то. На поиски чего-то, что искало сердце. А сердце всего лишь хотело к другому сердцу. «Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?» Вэй Ин сам толком не знает, зачем пришёл и на что рассчитывает. О каких шансах может идти речь, если его присутствие способно разве что приумножить чужую боль? Тем не менее сделать как-то иначе он уже не в состоянии. Потому что своей боли тоже накопилось немало — почти переливает через край. И кто знает, что будет, если перельёт. Но разумеется, у него нет никакого права просить о чём-либо, что может облегчить или утихомирить её. Это лишь слабая попытка получить передышку. Ему просто хочется быть здесь. Здесь и нигде больше. Стоит добраться до Пристани Лотоса, как покинуть её уже нет ни сил, ни желания. Сколько он тут? Около половины луны? Сколько ещё пройдёт? А есть ли разница? Пусть даже придётся прождать у ворот пару вечностей, уйти Вэй Ин уже не сможет. Ханьфу и нижние одежды промокли насквозь, и до этого ему тоже нет никакого дела. Разве что пальцы, привычно покручивающие флейту, начинают немного неметь да спина одеревенела. Но разве такие мелочи могут помешать находиться здесь? Спать совсем не хочется. Правда, если откинуть голову на отсыревшие доски и прикрыть глаза, удастся забыться в подобии уже привычной полудрёмы, которая, на самом деле, мало чем отличается от нынешнего существования. Единственным скромным развлечением, которое Вэй Ин мог себе позволить, были прогулки по окрестностям, но сейчас заниматься подобным не лучшая затея. Если только она не заключается в том, чтобы попутно пойти и утопиться. Зато в хорошую погоду удавалось полюбоваться на родные места, бесцельно блуждая по лесам и округе. Иногда даже случалось наблюдать, как в ясном небе парят воздушные змеи, затем пробитые меткими стрелами. Их он заприметил ещё в первый раз, когда только пришёл, и задался вопросом, помнят ли его руки, как звенит между пальцами тетива кланового лука? Как резная рукоять удобно ложится в ладонь? Вэй Ин подобрал с земли кусок яркого шёлка, который следовало вернуть хозяину, но — по иронии — его взгляду потом предстали не только молодые адепты, робко стоявшие в стороне, но и сам глава ордена. Вэй Ин услышал треск Цзыдяня и резко брошенную фразу: — Приблизишься к главным дверям — встретишь смерть ещё раз. И уже не вернёшься. Больше Цзян Чэн не сказал ни слова, только волосы волной взметнулись за спиной, а Вэй Ин был просто рад, что удалось хотя бы увидеть его. «Сможешь ли ты когда-нибудь принять меня?» Холодный ветер пробирается под промокшую одежду, проскальзывает через флейту и отзывается тихими, неровным свистом. Губы замёрзли, но может быть..? А что играть? Мелодия сама рождается где-то внутри и сквозь ливневые потоки волной разносится над домами. Вэй Ин не уверен, но она кажется ему настолько пронзительной, будто её отголоски способны проникнуть даже в самые дальние уголки Юньмэна. Но дождь мешает. По-настоящему хорошо не выходит. Только прерывисто и чересчур болезненно. Музыка отдаёт пустотой. Потому, что Вэй Ин сам внутри пустой. Уже довольно давно. С тех самых пор, как решил окончательно покинуть привычные края. Или может раньше? С того момента, как Пристань Лотоса полыхала от рук клана Вэнь? Мелодия обрывается, но через мгновение возвращается вновь. Когда? Когда началась череда непоправимых ошибок, сломавшая такое множество жизней? Где именно он свернул не туда? Можно ли было хоть что-то предотвратить? Вэй Ин слишком хорошо осведомлён, что исправить уже ничего нельзя. Что все разрушенное им никогда не восстановить и мертвых не оживить. Но он не хочет больше обманываться, убеждая себя, что путешествия, являющиеся очередным побегом, способны хоть немного заполнить его пустоту. Он ушёл. Опять сбежал. А теперь может только сидеть здесь, гонимый бесконечной и едва ли не бессмысленной надеждой. На самом деле Вэй Ин кое-что знает. Бредущий с Яблочком в неизвестном направлении, он ещё тогда знал, что его ждут и всегда будут ждать в Облачных Глубинах. Но место его не там. Ветер будто становится теплее, хотя это всего лишь иллюзия. Так веет чужим присутствием. Глава клана Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь. А-Чэн. Здесь. Скорее всего, сейчас Вэй Ин услышит уже привычные слова о том, что ему следует выметаться куда подальше. «Я и так ушёл за ворота, А-Чэн. Позволь мне остаться хотя бы у городских стен.» Тяжёлая дверь калитки распахивается. Какое-то время ничего не происходит, а затем раздаётся резкое, словно меч рассекает воздух: — Прекрати. Вэй Ин убирает флейту в сторону и тянется к кувшину вина, стоящему рядом. Тот ожидаемо пуст. И ему прекрасно об этом известно. — Что, настолько плохо? — спрашивает он. — Настолько плохо, что у меня от твоего свиста служанки плакать начали. Кувшин в руке переворачивается и на губы помимо дождевой воды падает одинокая капля. — Поднимайся. — Цзян Чэн, я не уйду… — Я сказал. Поднимайся, — в голосе Цзян Чэна столько холода, с ним не сравнится никакой пронизывающий ветер. Вэй Ин распрямляет затёкшие колени и всё же нехотя встаёт, отшвыривая сосуд. — Бесполезно меня прогонять, я уже говорил, что… Внезапно дверь распахивается шире. — Ещё одно слово, и ты действительно просидишь здесь до конца своих дней… Заходи. Ноги чуть не подкашиваются от изумления. Цзян Чэн стоит на пороге и смотрит на него хмурым, тяжёлым взглядом. И судя по его плотно сжатым губам, он в любой момент может передумать. Вэй Ин, не раздумывая, шагает к нему. Какая, к демонам, гордость? Он здесь именно за этим. И самым правильным сейчас будет молча последовать за братом, глядя на его широкую спину впереди. Вэй Ин наконец-то сможет переступить границу, приближаться к которой ему запретили. Не стоило ожидать чего-то иного от сурового нрава Цзян Чэна с самого начала, и, в конце концов, такой расклад был вполне справедлив. Он подходит к самым главным дверям в резных орнаментах, но едва нога касается первой ступеньки, внутри всё замирает от невольного трепета. Сколько его здесь не было? Пару лет? Больше? — Идём, — голос Цзян Чэна кажется утомлённым. Сейчас середина ночи, а он не в постели да ещё и чуть ли не при полном параде. Очевидно, засиделся допоздна за бумагами или в библиотеке… «Услышал, как я зову?» Коридоры и помосты, по которым они идут, такие знакомые и привычные. У Вэй Ина тянет в груди, когда взгляд падает на колышущиеся в озёрной воде цветы, сминаемые дождём. Ему вспоминается, как они в далёкой юности постоянно сбегали от слуг по ночам, чтобы вдоволь поплавать под ясным звёздным небом. Задумавшись, он почти налетает на остановившегося Цзян Чэна. — Цзян Чэн, зачем мы здесь? — звучит полный сомнения вопрос. Но его только толкают и едва ли не за шиворот затаскивают в помещение. — Что значит «зачем»? Ты себя в зеркало видел? Раздевайся. Вода ещё горячая. Вещи на скамье. И живее. Я не собираюсь ждать тебя вечно. Думаешь, у меня других дел нет? — отрывисто произносит он, и дверь купальни тут же захлопывается. Вэй Ин чувствует, как губы растягиваются в улыбке. — Когда я думал про «поплавать», я немного не это имел в виду… — произносит он уже в пустоту. — Но это даже лучше. Жаль, ты не захотел составить мне компанию, — а затем быстро развязывает пояс. Одежды мокрой кучей падают на пол. Кажется, он в самом деле успел замёрзнуть — вода в бадье почти обжигает. Обволакивает горячим коконом, едва ощутимо пахнущая лотосами. Знакомый аромат проникает в лёгкие, и от этого становится так невыносимо хорошо. Наверное, впервые за долгое время Вэй Ин начинает ощущать текущую по венам жизнь. Ему хочется расслабиться и всецело насладиться согревающей не только тело, но и душу водой. Но А-Чэн сказал поторапливаться, и не стоит его лишний раз нервировать. Кто знает, сколько моральных усилий он приложил для того чтобы распахнуть дверь ворот? Поэтому Вэй Ин тянется за мылом, а когда через некоторое время, подходит к лавке, оставляя за собой мокрые следы, то не может сдержать поражённого выдоха. Руки чуть дрожа сами тянутся к его собственному старому ханьфу. Он проглатывает подступивший к горлу неприятный ком, стискивая ткань в пальцах. Прежде чем выйти, приходится несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы стереть с лица чересчур довольное выражение. За это можно и по голове получить. Цзян Чэн, как и обещал, ждёт его, оперевшись спиной о стену. Он смерит Вэй Ина недовольным взглядом и, не говоря ни слова, кивком велит следовать за собой. — Всё. Иди спать, — слышит тот, когда перед глазами оказываются покои. Опять же, его собственные. Которые находятся прямо напротив комнат главы клана Цзян. — Цзян Чэн..? — Ты не слышал? И не смей больше никому мешать. Вэй Ин остаётся в одиночестве. Немного помедлив, он толкает двери и оказывается… У себя? Признаться, его приятно удивляет, что в комнатах прибрано и горят свечи. Интересно, когда Цзян Чэн попросил об этом слуг? И когда они успели привести всё в порядок, если решение впустить его было принято только сейчас? Быть не может, что это сделали заранее. Если только… — Ты ждал меня, да..? — вырывается тихое и изумлённое. Вэй Ин пытается успокоить забившееся быстрее положенного сердце и подходит к зеркалу. В него посмотреться и правда не помешает. С волосами всё очень плохо. Нужно хотя бы попытаться их расчесать и высушить. Гребень довольно быстро находится на столе среди других предметов домашнего обихода, а взгляд случайно цепляется за конец фиолетовой ленты, торчащий из-под крышки шкатулки. Он тут же тянет её оттуда и наматывает на запястье. А после этого неспешно проходит через комнаты, вспоминая привычные и родные глазу вещи. И вновь улыбается. Вон там глубокая царапина на столе и ещё парочка на стене рядом. Это они с А-Чэном как-то решили пометать кинжалы, не слишком озаботившись сохранностью имущества. Не сказать, что мадам Юй была очень довольна, когда её уведомили о таких развлечениях. А вот здесь подпалина на подоконнике. Тогда они, кажется, не слишком трезвые случайно уронили подсвечник, неизвестно как там оказавшийся. Вэй Ин пытался устранить небольшую огненную катастрофу прямо вином из кувшина, после чего их долго не отпускал глупый, хмельной смех, а затем свалило спать в одной постели. И что уж там, подобные совместные ночёвки случались не в первый раз. И вовсе не важно, чья именно это была постель — смотря в какие покои первыми заносили заплетающиеся ноги. Правда, так было до определённого момента. Вэй Ин прижимает ладони к в момент вспыхнувшему лицу. И зачем только вспомнил? Он садится на подоконник и пытается сначала хотя бы пальцами продрать спутавшиеся пряди. Дождь за окном всё продолжает идти, заливает помосты, шипит и бьёт струями по воде. Вэй Ин смотрит в ночь и никак не может выкинуть из головы едва мелькнувшее воспоминание. Ему тем утром случилось проснуться чуть раньше. И к его глубочайшему удивлению, притуплённому лёгкой головной болью, он обнаружил свою ногу на талии брата. А следом, толком не успев прийти в себя, обнаружил ещё кое-что. В тот же момент Цзян Чэн распахнул глаза, подёрнутые только начавшим зарождаться желанием и испугом. Они тогда были совсем ещё юными, и реакция молодых тел для обоих не являлась чем-то неожиданным. Наверное, следовало шарахнуться в сторону и сразу уйти, но Вэй Ин только замер, вглядываясь в чужое лицо, а затем мягко подался бёдрами вперёд, получая в губы удовлетворённый выдох. И боги… Потом было так хорошо… Так приятно, так сладко… После этого в одной постели они никогда больше не спали. Вэй Ин резко дёргает защёлку на окне, распахивая его, и тут же получает заряд холодных капель по разгорячённой коже. Уж лучше так. Кажется, ему нужно остыть, а непотребные воспоминания запрятать куда-нибудь подальше. Нет, не сказать, что в голову никогда не приходили подобные мысли, но… Сейчас не место и не время. Тем более по отношению к брату. Он оставляет раму чуть приоткрытой, чтобы впустить немного свежего воздуха, и продолжает водить расчёской по волосам, стараясь ни о чём не думать. А когда распутывается вроде всё, что только можно, пальцы сами тянут с руки ленту, вплетая её в косу. Собственно, почему бы и нет? Вэй Ин кидает взгляд на кровать. Наверное, нужно поспать? Обуявший его в начале радостно-задорный настрой потихоньку сходит на нет. Он сменяется по-прежнему не самыми радужными реалиями и сложностями в отношениях. А дальше-то что? Что будет утром? Вэй Ина пробирает как ознобом с головы до ног. Он боится рассвета? С чего это? С того, что не знает, какие слова нужно говорить А-Чэну. Конечно, он может болтать без умолку о чём угодно, если захочет. Но что сказать по-настоящему..? Чтобы между ними всё хоть немного стало, как прежде… Одного или даже десятка «прости» тут явно будет мало. А если слов недостаточно, то нужно что-то сделать… Что сделать? Признаться, его мысли о возвращении не заходили дальше абстрактных, но крайне желанных теорий. Вэй Ин резко встаёт с подоконника и, немного подумав, начинает стаскивать с себя одежду, в итоге оставшись только в одном нижнем ханьфу. Бережно сложив вещи на край кровати и всё же делая выбор в пользу внезапного порыва, он решительно шагает к дверям. По коридору тянет холодным ветром, всё-таки выйти босиком было не лучшей идеей. Магическая защита, окружившая чужие покои чувствуется сразу, но найти в ней брешь не составляет особого труда — собственные способности за годы скитаний слабее не стали. Прежде чем толкнуть створки, Вэй Ин на всякий случай запускает внутрь заклятие крепкого сна. Он вовсе не уверен, что Цзян Чэн сейчас пребывает в объятьях сладких и мирных грёз. Главное, чтобы не какой-нибудь прекрасной девы. В этом не было бы ничего удивительного, но… Вэй Ин мотает головой, отгоняя не самые светлые мысли и переступает порог. Благо, его опасения оказываются напрасны. — Ты меня прости, А-Чэн… — тихо шепчет он, уверенный, что его не услышат. — У меня внутри всё замёрзло. Я завтра придумаю, что сказать, хорошо? Сейчас сил нет думать… Я просто рядом хочу побыть. Я так давно не был с тобой рядом… Слишком давно… Я просто немного погреюсь… Его колено упирается в край чужой постели.