О [не]случившемся

Пробка кажется бесконечной. Лайт устало вздыхает и откидывается на спинку сидения. Нашаривает рядом мобильный, открывает диалог и печатает, почти не глядя на экран: "Не успею к ужину, начинай без меня". Такада, как всегда, ответит в своей пассивно-агрессивной манере. Ему не нужно ждать сообщения, чтобы знать, что в нём будет: "Я хотела, чтобы хотя бы пятницу мы провели вместе". Она всегда отвечает так, просто немного меняя формулировку. Ну, Лайт тоже много чего хочет: справедливости, мира во всём мире, устранения преступности и чтобы Китамура наконец-то дал ему какое-нибудь стоящее дело, а не всю ту мелочёвку, которой ему приходится заниматься. Увы, не всем желаниям суждено сбыться. Лайт старается напоминать себе об этом почаще. Спереди раздаётся резкий звук чьей-то сигналки. Лайт морщится и трёт виски пальцами, пытаясь прогнать зачатки мигрени. Рядом пиликает телефон. Такада. Он даже не смотрит на экран, забывая о пришедшем сообщении через пару секунд. Зачем они поженились? Потому что так нужно, все вокруг твердили о том, что так нужно, и Лайт просто выполнил то, что ему продиктовало общество (как всегда) — сделал девушке, с которой встречается уже шесть лет, с первого курса, предложение. Он никогда её не любил, но привык к тому, что она рядом — обеспечивает минимальный бытовой комфорт, взамен требуя немного внимания и иногда физические ласки. Лайта это не напрягает. Конечно, всё это он мог бы делать и один. Его зарплаты хватило бы на услуги клининговых фирм два раза в неделю и покупку готовой еды. Может быть, Лайт справился бы с этим даже лучше, чем Такада, которая, повинуясь традиционным устоям, не позволяет “чужой женщине” хозяйничать в её квартире (да, пусть это хозяйствование и заключается только в уборке), но сама делает это из рук вон плохо, только раздражая привыкшего к идеальному порядку Лайта. У них так себе получается делать всё это. Лайт уверен, что их брак держится только на том, что они редко видятся из-за того, что оба заняты работой. Скоро его повысят, они будут видеться ещё реже. Ряд автомобилей медленно двигается вперёд. Иногда Лайт жалеет, что пошёл в полицию. Но какой у него был выбор? Решение всех экзистенциальных проблем не собиралось падать с небес ему на голову, никакого чуда не случилось ни в семнадцать, ни в двадцать три, и ему нужно было идти куда-то, выбирать жизненный путь, игнорируя то, что всё кажется таким мелким и незначительным. Он мог сменить вектор тогда и пойти в политику. Что бы принципиально изменилось? Может быть, у него была бы машина подороже. Всё равно всё едино и бессмысленно. Лайта всю жизнь не отпускала мысль, что он создан для чего-то более значимого, чем работа простым полицейским. Ему через два года стукнет тридцать, а он никак не может прекратить думать об этом — голова разрывается всякий раз, стоит только представить, сколько возможностей он мог случайно-неслучайно упустить. Жизнь — всего лишь череда мелочей. И ему давно уже кажется, что главную мелочь он когда-то не заметил. Машины снова останавливаются. Лайт переводит взгляд вправо — соседний ряд стоит; влево — дорога в обратную сторону тоже забита. Пятница — ужасный день. От скуки он разглядывает машины и водителей — все они одинаково-уставшие, ругающиеся по телефону или уныло глядящие вперёд в ожидании, пока начнётся движение. Стекло одной из машин медленно опускается. Сначала показывается тёмный затылок, потом — такие же тёмные глаза, а в конце — всё недовольное лицо. Лайт усмехается: не такого человека ожидаешь увидеть на заднем сидении машины, цена которой — десять его годовых зарплат. Черноволосое и черноглазое существо (даже возраст сложно определить, он выглядит и на двадцать пять, и на тридцать пять одновременно) вдруг резко поворачивается к нему и ловит его взгляд. Лайт даже не дёргается. Так и переглядываются. Странный он. Существо медленно поднимает ладонь на уровень лица и неуверенно, будто не очень понимает, как правильно это делать, машет рукой. Лайт убирает одну руку от руля и машет в ответ. Вот и поздоровались. Они продолжают смотреть. Существо вдруг размыкает губы и произносит что-то. Их разделяют три-четыре метра, но вокруг стоит такой жуткий гул из-за сигналок, что Лайт ничего не слышит. Приходится показать на уши и помотать головой. Существо не теряет надежды и повторяет медленно, позволяя прочитать по губам. Лайт приглядывается. — Рюдзаки? — он не замечает, как произносит это вслух. Существо довольно кивает. У существа появляется имя — Рюдзаки. Лайт отвечает взаимностью: так же медленно произносит своё, пальцами вырисовывая в воздухе то, как оно пишется на английском (Рюдзаки издалека выглядит как иностранец, а все иностранцы, наверное, знают английский). Рюдзаки повторяет: Лайт, потом показывает ладонью вверх, на медленно скрывающееся за горизонтом солнце. Лайт кивает: да, правильно, свет. Они оба почему-то улыбаются. Теперь ещё и познакомились. Машины продвигаются немного вперёд и снова останавливаются. Они на противоположных полосах, едут в разные стороны, значит, скоро разъедутся по своим делам. Рюдзаки немного высовывает голову из окна и щурится, продолжая смотреть на него. Лайт слабо усмехается — нелепый, но забавный. В груди ворочается приятное чувство, что-то очень похожее на радость. Лайт зачем-то продолжает улыбаться. Рюдзаки улыбается ему в ответ. Оторвать взгляд тяжело, и они будто ведут взглядами немой диалог, прекрасно понимая друг друга даже без слов. Странное чувство. Ему приходится сильнее стиснуть ладонями руль, потому что иначе становится сложно противиться неожиданному желанию выйти из машины и взять Рюдзаки за руку. Лайт понятия не имеет, откуда оно взялось: он всю жизнь избегал лишнего физического контакта, с чего бы вдруг сейчас так отчаянно, до дрожи в пальцах хочется коснуться абсолютно незнакомого человека? Ответ приходит в голову сразу: почувствовать его реальность. Рюдзаки чуть склоняет голову к плечу, в его пустых чёрных глазах проблёскивает такое же замешательство. Лайту отчаянно кажется, будто это одна из тех мелочей, которые он случайно упустил. Он не верит в судьбу. Он вообще ни во что уже не верит, слишком взрослый для сказок про прошлые жизни и связанные души (да и в детстве считал их выдумками). Глупо выходит. Ряд сдвигается ещё немного вперёд. Лайт отводит взгляд первый, но не выдерживает долго, поворачивается снова — его почти физически тянет немедленно открыть дверь машины, выйти наружу, перелезть через разделяющие их ряды ограду и дотронуться до спутанных чёрных волос. Он чертыхается. Рюдзаки дёргает губами в намёке на понимающую улыбку. Паршивец. Странно и глупо. У Лайта нет других слов, чтобы описать это. Жизнь стала настолько скучной и однообразной, что он цепляется за случайного человека, выдумывает какой-то бред, словно ребёнок: почему-то ему кажется, будто они с Рюдзаки уже знакомы. Лайт знает, что такого не бывает. Рюдзаки снова размыкает губы, говорит что-то сложное. Лайт плохо читает по губам, да и расстояние между ними теперь существенное. Он щурится: ну что тебе ещё нужно, существо? выразись яснее. Рюдзаки хмурится, в каком-то отчаянном жесте цепляется за оконное стекло пальцами. Им требуется почти минута, чтобы понять друг друга. — Фамилия, — снова произносит Рюдзаки одними губами. И тыкает в него пальцем. Лайт заминается. Оглушительный звук сигналки вырывает его из оцепенения — стоящая впереди машина проехала вперёд, поток начал движение. Ряд, в котором стоит машина Рюдзаки, тоже оживает. Сзади снова раздражённо сигналят. Лайт давит на газ и едет вперёд. Через зеркало заднего вида он наблюдает, как Рюдзаки совсем высовывает лохматую голову из окна и смотрит ему вслед. После он пропадает из виду. Лайт смотрит на дорогу невидящим взглядом. Что, чёрт возьми, только что произошло? Внутри расползается неприятное, тревожное чувство. Он вспоминает все заученные наизусть методики: вдох-выдох, вдох-выдох. Не хватало только поймать паническую атаку за рулём и вляпаться из-за этого в аварию. Рюдзаки. Лайту правда кажется, будто он упустил что-то важное. Он мотает головой, выгоняя эти мысли. Рядом пиликает мобильный — входящий вызов от Такады. Лайт смотрит на телефон с отвращением и выключает звук. Возвращаться домой не хочется. Вообще ничего не хочется. Лайт понятия не имеет, что теперь с этим делать. *** Самолёт поднимается в воздух ровно в восемь вечера. Эл сжимает пальцами небольшой листочек, на котором поспешно выведено его неровным почерком, на английском: Лайт. Рядом ещё две цифры — единственное, что он смог разглядеть на номере быстро отдаляющейся машины. Нужно было посмотреть номер сразу. Эл даже не подумал об этом. Он недовольно морщится. Подошедший Ватари отвлекает его тихим покашливанием. — Мне нужно найти человека, — Эл протягивает ему листочек. — Это имя. И часть автомобильного номера. — Он японец? — уточняет Ватари. Эл неуверенно кивает. Кажется, да. Он понятия не имеет. — Только на английском? Если он японец, нужны кандзи. Эл качает головой. Это всё, что у него есть. — Зачем он тебе? — осторожно уточняет Ватари. — Это ведь было твоё последнее дело. Ты не планировал больше возвращаться в Японию. — Просто постарайся найти. Скорее всего, он из Токио. — В Токио проживает тринадцать миллионов человек. — Я знаю, но… Эл устало выдыхает и отворачивается. В самом деле, зачем ему это? Он не собирается больше возвращаться в Японию. Да и вообще выбираться куда-то дальше своего штаба в Англии. И никаких больше дел. — Оставь меня одного. Внизу раскидывается вечерний Токио, медленно зажигаются его яркие огни. Эл прислоняется щекой к иллюминатору. Некоторым встречам не суждено повториться. Наверное, это просто одна из таких.