О [не]случившемся

Вот и всё, думает Лайт, следя взглядом за тем, как полиция скручивает и толкает в машину преступника. Вот и всё. Внутри него абсолютная пустота, всепоглощающая чëрная дыра. Он должен чувствовать хоть что-то: страх (в нескольких метрах от них возвышается уродливое существо из древних легенд — весело посмеивающийся шинигами); радость (они поймали Киру, и — ого, кто бы мог подумать! — Кирой оказался не Лайт); облегчение (наконец-то, больше никаких цепей и никаких бессонных ночей в попытках угнаться за призраком). Вместо этого внутри Лайта расползается тяжёлая, удушливая тревога. Он прикрывает глаза. Открывает. Поворачивается. Смотрит на Рюдзаки. Осознание бьёт по голове со страшной силой: всё конечно. Лайт — не Кира. И значит Эл он больше не нужен. *** Всё началось ужасно. Все эти месяцы были ужасными. Каждое подозрение, каждый намёк, каждый пристальный взгляд Эл. Лайту казалось, что он сходит с ума: а вдруг он и правда Кира? Ну не может же чёртов величайший детектив столетия так ошибаться. На протяжении всех этих месяцев Эл смотрел на него как на врага, вскрывал каждое сказанное Лайтом слово, цеплялся за каждую фразу, впивался ему в душу тонкими пальцами и выворачивал её наизнанку. Лайт держался, не позволяя себе сдаться и проявить слабость. Эл запер его в камеру на несколько недель, Эл приковал его к себе наручниками, заставив позабыть про само понятие “личного пространства”. Они неоднократно ссорились и не один раз дрались. И эти чёрные с проблесками туманной серости глаза будут являться ему в кошмарах ещё долго. Лайт привык ощущать прикосновение пристального взгляда везде, куда бы он ни пошёл. Все эти месяцы Эл был его тенью, готовой в любой момент напасть. Только нападать-то было не за что. Да, Лайт неоднократно говорил, что понимает Киру и его мотивы, отчасти разделяет их — ну и что с того? Его учили говорить правду, и он говорил, не скрывая ничего, пусть даже и ухудшал этим своё и без того шаткое положение. Их отношения с самого начала были неравными, такими же ужасными, как и всё остальное их взаимодействие на протяжении этих месяцев. Они начались странно: с пальцев Эл, сжатых на запястьях Лайта во время очередной драки. Они продолжились странно: кусачими поцелуями в момент особого напряжения, когда скопившуюся между ними недосказанность уже ощущал каждый участник их команды. Отец смотрел на Лайта с настороженным неодобрением. Наверное, после он не один раз пожалел о том, что позволил сыну присоединиться к расследованию. Лайт до последнего отказывался думать о том, что кончатся они так же. Всё это было обречено с самого начала. Правда заключалась в том, что Эл не нужен Ягами Лайт со всей его гениальностью — всё это время ему нужен был только Кира. Увы и ах. *** Лайт трёт запястье. Без веса наручников он теперь ощущает себя непривычно-свободным. Можно пойти куда угодно, не боясь, что его дëрнут и резким жестом вернут назад ("куда ты, Лайт-кун? не отвлекай меня от работы"). Весь огромный небоскрёб теперь в распоряжении Лайта. Поэтому он, потерянный и неприкаянный, идёт в их общую с Эл спальню. Комната стала почти родной. Здесь Лайт спал, восстанавливая силы после тяжёлых рабочих дней. Здесь же он проводил редкое свободное время (пока Эл работал с ноутбуком). Они много разговаривали здесь, но не словами — прикосновениями. Лайт помнит их первый раз: холодный и сдержанный Рюдзаки, возвышающийся над ним, прижимающий его руки к кровати; его движения — точные, настолько техничные, будто он даже трахался по какой-то забитой в его голову методичке, имея при этом чёткий и продуманный план. Лайту хотелось кричать, бить Рюдзаки, требовать от него искренности и чувственности, хоть какой-то эмоциональной отдачи. Это был не просто их первый раз, это был вообще самый первый сексуальный опыт Лайта. Конечно, он не строил никаких надежд на то, что это пройдёт сказочно, мило и романтично, господи, нет, никогда, но всё же… когда Лайт размышлял об этом раньше, в мыслях его хотя бы целовали напоследок, а не заваливались рядом со словами "это ничего не значит, ты всё ещё под подозрением". Второй раз Лайт тоже помнит. Он был инициатором. Тогда Лайт был зол так, как ещё никогда в жизни не был, у него кровь кипела от ярости — Эл снова игрался чужими жизнями так, словно они ничего не стоят. Он пытался поговорить об этом, но ответом служил лишь пустой взгляд тёмных глаз. Лайт не выдержал: толкнул его к стене, ударил о неё головой пару раз, сжал пальцы на бледной шее и душил Эл, будто это могло помочь хоть чем-то, могло вбить в него хоть немного человечности. Не помогло. Его спокойный, хриплый от нехватки воздуха голос резал слух: "этим ты не делаешь себе лучше, Лайт-кун". Всё это дошло до развязки ещё на подходе к кровати, прямо на полу. Лайт держал Эл за шею, кусал его плечи, двигался резко, сбивчиво, вбиваясь в податливое тело неровными толчками. Эл позволил ему сделать всё, что он хотел, чтобы на несколько минут Лайт почувствовал, будто контролирует ситуацию. Потом всё закончилось. Расстановка сил вернулась к изначальной. Лайт ощущал себя так паршиво, как никогда до этого — даже после первого раза ему было лучше, по крайней мере, тогда он хотя бы мог отвлечься на очередной спор, а не молча лежать, закутавшись в одеяло и пытаясь уснуть под тревожащий стук клавиатуры. Все их последующие контакты случались как последствие драк или ссор. Это казалось правильным, естественным — как ещё могут сойтись детектив и его главный подозреваемый? Теперь их не связывает даже это. Лайт снова трёт запястье. От длительного контакта с наручниками кожа в этом месте болезненно-красная, немного саднит. Лёгкая боль давно стала фоновым ощущением, которое он привык игнорировать — всё равно добиться от Эл разрешение на то, чтобы ослабить натяжение колец, не вышло бы, и потому Лайт не опускался до того, чтобы просить. Их общая комната не пустует. Эл сидит на своей половине кровати, в его обычной позе, и смотрит в стену, не моргая. Лайт прокашливается, давая о себе знать, но, не дождавшись реакции, подходит ближе и проводит ладонью у Эл перед глазами. Он отмирает. — Лайт-кун. — Я помешал? — Нет, — Эл качает головой. — Это и твоя комната тоже. Ты волен находиться здесь когда тебе угодно. Лайт кивает. По-хорошему, они оба должны быть где угодно, но только не здесь. Кира пойман, но на повестке дня — Тетрадь и оказавшийся неожиданно болтливым шинигами, который теперь бродит по штабу и уничтожает яблоки в несметном количестве. Им нужно заниматься этим сейчас. Но вместо того, чтобы позвать Эл продолжить выполнять работу, Лайт молча ложится на свою половину кровати, закидывает обе руки за голову и устремляет взгляд в потолок. — Получается, ты действительно не Кира, Лайт-кун, — произносит Эл через несколько минут, нарушая затянувшуюся тишину. — Получается, что так. Эл вздыхает. С его губ срывается какая-то недовольная фраза на незнакомом Лайту языке — кажется, французский или ещё что-то европейское. Он оборачивается и вскидывает бровь. — Ты что-то сказал? — Ничего важного, — бросает Эл. Лайт пожимает плечами. Ну и ладно. — Я обязан извиниться перед тобой, — продолжает Эл спустя ещё несколько минут. Лайт приподнимается на локтях, заинтересовавшись. — И выплатить моральную компенсацию, конечно. Я подумал о том, что с моей стороны будет правильно оплатить твоё дальнейшее обучение в университете: в Тоо, если ты пожелаешь восстановиться там, или в любом другом университете Японии или мира. Я бы посоветовал задуматься о последнем, с твоими способностями… Лайт бьёт его кулаком по лицу. Сильно, с размаху, не заботясь даже о том, что может сломать Эл что-нибудь. — Ожидаемо, — бормочет Эл, потирая щёку. — Прости. — Скажи это, — требует Лайт. — Скажи или не открывай рот совсем в моём присутствии. — Сказать что, Лайт-кун? — Не прикидывайся идиотом. Эл морщится, но сейчас, впервые с момента их знакомства на церемонии посвящения, контроль над ситуацией абсолютно не в его руках. Лайт бы посмеялся, но ему не смешно ни капли. — Я ошибся. Я был не прав. Мне жаль. Лайт падает обратно на постель, устало проводит ладонями по лицу. Он ждал этих слов несколько месяцев, но теперь не чувствует ничего: внутри всё выжжено насквозь. Правда в том, что Лайт привязался к грёбаному детективу. Это бесполезно отрицать; самообман — это недопустимая слабость. Эл забрался ему под кожу, разворошил его, заставил почувствовать себя как никогда уязвимым и слабым — и этим укрепил. Лайту хочется вцепиться в него, потребовать так, словно он имеет право указывать: взгляни на меня, увидь меня. Не подозреваемого, не Киру-с-вероятностью-в-чёрт-знает-сколько-процентов. Может быть, в этом ещё одна способность Эл — привязывать к себе надёжнее, чем привязывают наручники. Может быть, Эл просто сам по себе такой, что никуда не деться от него, не выгнать из мыслей и воспоминаний, не перешагнуть через это знакомство, забросив в самый дальний уголок памяти. Боги, Лайту в самом деле хотелось бы оказаться Кирой. В этом случае, он мог просто без всякого сожаления убить Эл и пойти дальше, а не страдать от ненужных, бесполезных и нереализуемых желаний. — Засунь своё “жаль” себе в задницу. Эл не отвечает. *** — Это многое объясняет, — задумчиво говорит Эл. — В частности, ту паузу в убийствах, которая возникла после твоего заключения, Лайт-кун. — Случайность, — Лайт криво ухмыляется и опускает голову. — Всего лишь случайность. — Не повезло тебе, парень, — шинигами каркающе смеётся. — Точнее и не скажешь. Лайт касается пальцами чёрной обложки, обводит белые буквы. Как бы он поступил, попади Тетрадь ему в руки? Повторил бы действия Киры? Скорее всего, да. Может быть, немного иначе, но суть осталась бы той же. Только к чему теперь думать об этом? — Он был скучным, — жалуется шинигами, кусая сочное красное яблоко. — Девчонка была поинтереснее, да-а. — Что будет с Аманэ Мисой? — спрашивает Лайт, вспомнив про заплаканную модель, объявленную в розыск несколько месяцев назад — её они нашли в подвале дома Киры. — Мы уже убедились, что она ничего не помнит о своей роли в этих событиях. — Будет проблематично доказать, что она действительно имела какое-то отношение к происходящему. Наш единственный свидетель — это первый Кира, уверяющий, что она помогала ему, используя глаза бога смерти. Но учитывая то, в каком состоянии мы её нашли… Вряд ли, — Эл пожимает плечами. — Ты взаимодействовал с ней больше всех остальных, Лайт-кун. Что скажешь? — Она серьёзно считает, что Кира — маньяк, который специально похитил её и спрятал в подвале. Сейчас Аманэ, — Лайт хмуро чешет затылок, пытаясь подобрать слова, — в очень травмированном состоянии. — А как же я? — влезает шинигами с ухмылочкой. — Я могу стать свидетелем! — Мне бы не хотелось использовать тебя как свидетеля, шинигами Рюк. Будет достаточно, если ты просто побудешь здесь с нами до тех пор, пока мы не разберёмся с Кирой. — Ску-у-учно, — Рюк переворачивается в воздухе и смотрит на Эл своими огромными глазами. — Может кто-нибудь другой будет убивать в это время? — Я всё ещё могу стать Кирой для тебя, Рюдзаки, — не удержавшись, язвительно предлагает Лайт. Эл бросает на него “пожалуйста, не начинай”-взгляд. Лайт фыркает. — Никто не будет убивать. Мы можем предложить тебе только яблоки. В любом количестве. — Гм-м… И как долго? — Это не затянется, — обещает Эл. — Не больше месяца. Суд быстро разберётся с этим делом. — Проще убить его, разве нет? — допытывается любопытный шинигами. — Ты совсем не привязался к нему? — Лайт окидывает высокую фигуру немного удивлённым взглядом. — Мы предполагали, что между вами установилась какая-то дружеская связь. Рюк громко хохочет, эффектно переворачиваясь в воздухе — со стороны это выглядит настолько странно и непривычно взгляду, что Лайт невольно морщится. Эл воспринимает это зрелище стоически, даже не меняясь в лице. — Мы неплохо повеселились с ним, но пришло время заканчивать. — Так ты задержишься? — снова спрашивает Эл. Рюк дёргает острыми плечами. — Поглядим. *** Рюк задерживается. Лайт неожиданно для себя находит в нём отдушину. Богу смерти очевидно скучно мотаться по штабу, развлекая себя только поеданием яблок, поэтому Лайт водится с ним и иногда вытаскивает за пределы здания. После нескольких месяцев заточения ему почти непривычно находиться на улице, и в этом они с Рюком, который почти не отходил от Киры всё это время, похожи. К сожалению, намечается неприятная тенденция: все, с кем Лайту хоть немного нравится проводить время, планируют исчезнуть из его жизни примерно через месяц. Эл ещё ни слова не сказал о том, чем собирается заниматься дальше, но дураку понятно, что у него нет никаких причин оставаться в Японии. Эл вообще старательно избегает его, якобы занятый чем-то важным — очевидно, что ублюдку просто тяжело смотреть Лайту в глаза, потому что он одним своим видом напоминает о том, что их гениальнейший детектив ошибся. — Лайт хочет его убить? — спрашивает как-то Рюк, пока Лайт хмуро пялится в сгорбленную спину занятого какими-то документами Эл. — С чего ты это взял? — Лайт смотрит на него так, словно хочет убить. — Нет, не хочу. Потерянного времени мне это всё равно не вернёт. Я только хочу, чтобы он перестал делать вид, будто меня больше не существует. Но нет, ему проще вычеркнуть меня из реальности, чем признать, что всё это время существовал Ягами Лайт — полноценная личность, а не главный подозреваемый по делу Киры. — Звучит сложно. — Да, — кивает Лайт. — Вечная проблема человеческих взаимоотношений. *** Месяц пролетает куда-то мимо. На дворе середина октября, и они втроём — Эл, Лайт и шинигами — сидят около монитора, следя за тем, как судья выносит обвинительный приговор. По ту сторону экрана, в зале суда, находятся все полицейские, которые были заняты этим делом. С приговором не затягивают. Казнь назначают на тридцать первое. — Иронично, — роняет Эл, и тут же едва заметно морщится, будто сказал что-то лишнее. — Почему? — спрашивает Лайт. Хэллоуин? Эл смеряет его взглядом, будто решая, можно ли доверять ему что-то, и неохотно произносит: — Тридцать первого мой день рождения. — О. — Да, — и Эл тут же переключается на шинигами. — Не вижу смысла больше задерживать тебя. Можешь разобраться с ним сам и забрать тетрадь. Спасибо, что оказал нам услугу. — Хе-хе, мы с Лайтом неплохо провели время. Уверен, что не хочешь забрать тетрадь себе? Лайт качает головой. Хватит с него этого. Рюк уходит вместе с тетрадью. Лайт провожает его взглядом, не чувствуя ничего — немного досадно, но он был к этому готов. Они правда неплохо провели время вместе. — Успели подружиться? — заметив его взгляд, спрашивает Эл. — Сошлись на почве скуки, — Лайт поворачивается лицом к ему. — Когда ты улетаешь? Вопрос немного сбивает Эл с толку. Он хмурится, переводит взгляд в сторону. — Через три дня. Моя миссия здесь окончена. С остатками документации я разберусь у себя. — Хорошо. Лайт поднимается со стула и уходит. Хорошо. Просто, чёрт возьми, великолепно. *** Эл впервые за месяц приходит ночевать в их комнату в ночь перед отлëтом. Лайт немного сонным взглядом следит за тем, как он ступает по полу босыми ногами, стараясь особо не шуметь. Около самой постели Лайт издевательски сообщает: — Я не сплю. Эл слабо вздрагивает. — Я разбудил тебя? — Нет, я только недавно лёг. — Ну ладно. Эл забирается под одеяло. Он ложится спиной к Лайту, и Лайт отвечает тем же. Снова повисает абсолютная тишина. Без слабого звона цепи по-прежнему непривычно, как и без шороха с соседней половины кровати. Лайт отвык засыпать в тишине. — Ягами-сан знает, что ты по-прежнему спишь здесь? — неожиданно спрашивает Эл. — Нет. Он слишком выматывается, бегая с докладами по этому делу отсюда в полицию и обратно. Сейчас ему не до этого. — Хорошо. — Почему? Лайт чувствует, как Эл пожимает плечами. — Это вызвало бы вопросы. Ты всё ещё живёшь здесь вместо того, чтобы занять любую другую свободную комнату или отправиться домой. — У меня стокгольмский синдром, — раздражённо бросает Лайт. — Если это намёк на то, что тебе необходим курс лечения у психотерапевта… Лайт подскакивает на постели, сбрасывает одеяло с себя и стягивает его с Эл. — Посмотри на меня. Эл поворачивается медленно, неохотно, смотрит точно так же. Лайту приходится толкать его всякий раз, когда он норовит перевести свой взгляд куда-нибудь в сторону. Если эта их последняя ночь вместе, Лайт не собирается делать Эл одолжение и продолжать притворяться, будто всех этих месяцев не было. Он пододвигается ближе и протягивает ладонь. — Меня зовут Ягами Лайт. Мне восемнадцать. Я был студентом первого курса некоторое время назад, но ненадолго прекратил обучение и теперь планирую восстановиться. — Лайт-кун, мне уже известно… — Лайт не даёт ему договорить, прерывая коротким жестом. — Заткнись. Тебе ничего обо мне неизвестно. У меня достаточно смелости, чтобы взглянуть правде в глаза, чем ты похвастаться явно не можешь: всё это время ты не видел во мне личность, полноценного человека, только подозреваемого. Так что теперь нам стоит познакомиться заново. Эл смотрит на него сложным, нечитаемым взглядом, но протягивает ладонь. — Меня зовут… обычно меня называют Эл или Рюдзаки. Мне двадцать четыре, скоро исполнится двадцать пять. — Я и не знал, что ты такой старик. По тебе не скажешь. — Тебя это напрягает, Лайт-кун? — Не особо. — Хорошо. Повисает тишина. Лайт не двигается, сдерживая желание нервно сжать пальцами одеяло, и сверлит Эл взглядом. — Ну, — не сдержавшись, он всё-таки подаёт голос первым, — не хочешь спросить у меня что-нибудь? — Например? — Эл выглядит искренне недоумевающим. — Что угодно. Всё, что тебе интересно. — Зачем?.. — Чтобы узнать меня получше, — терпеливо поясняет Лайт. Ладно, он знал, что это будет сложно: Эл беспомощен как котёнок, когда дело доходит до установки социальных контактов. — Ты этого хочешь? ...настолько сложно? — Очевидно. Эл устраивается сидя, прижимает колени к груди и упирается в них подбородком. — Я полагал, что Лайт-кун предпочёт максимально абстрагироваться от моего общества, и поэтому делал всё возможное, чтобы способствовать этому и не привлекать его внимания. — Не говори обо мне в третьем лице, — машинально поправляет Лайт. — С чего ты это взял? Эл пожимает плечами. — Проанализировал ситуацию. Взглянул на неё со стороны Лайта… с твоей стороны. Сделал выводы. Очевидно, ты предпочтёшь как можно скорее забыть о случившемся, и особенно о том, что произошло конкретно между нами. — С чего ты… как тебе это в голову пришло? — Ты стал жертвой моей чудовищной ошибки, и я понимаю, что ничего сделать с этим нельзя: мне не вернуть тебе ни потраченного времени, ни нервов. Я мог бы предложить тебе материальную компенсацию — сверх того, что ты и так получишь, как полноценный участник расследования, — но ты дал понять, что заинтересован в том, чтобы поскорее забыть обо мне. — Я не говорил такого, — возражает Лайт. — В тот раз тебе могло показаться, что я отказался от твоего предложения, но, вообще-то, я считаю, что ты действительно должен оплатить мой пропущенный первый курс и дальнейшее обучение. Просто не стоило начинать разговор с этого. Твоя попытка откупиться меня разозлила. — Гм. Я не знал, с чего ещё начать разговор, — Эл прикусывает палец, и теперь этот обыденный жест отдаёт нервозностью. — Мне раньше не приходилось извиняться перед подозреваемыми. Это первое моё проваленное дело. — Оно не проваленное. Мы поймали Киру. — Ты не понимаешь, — Эл качает головой. — Я понял, что ты действительно не Кира, лишь в тот момент, когда мы поймали настоящего преступника. Это провал. Ты был прав всё это время: мне просто отчаянно хотелось, чтобы Кирой оказался ты. — Теперь-то ты можешь объяснить, почему? Эл смотрит на него. Лайт узнаёт этот взгляд, впервые со дня задержания в Эл проглядывается что-то знакомое: любопытствующий прищур, интерес, спрятанный где-то в глубине чёрных глаз. — Лайт-кун замечательный. Я не шутил, когда говорил, что вижу тебя в качестве своего преемника. Твой образ мышления поразителен, и мне казалось, что я наконец-то нашёл достойного противника — того, с кем могу состязаться на равных. — Разве не приятнее было бы видеть меня в качестве союзника? — Абсолютно, — кивает Эл. — Но я стал заложником собственной паранойи. Искал скрытый смысл в тех твоих словах, в которых его не могло быть. Я анализировал наши разговоры после поимки Киры, и поэтому понимаю теперь, что после заключения у меня не было никаких причин считать тебя виноватым в этих преступлениях — подозрения держались на паранойе и, опять же, желании видеть тебя Кирой. Лайт открывает было рот, чтобы сказать что-то, но Эл жестом прерывает его, прося помолчать ещё немного. — Мне прежде не приходилось совершать настолько серьёзные ошибки. Когда я говорил об этом с Ватари, он сказал, что никто от них не застрахован, даже я, и что ошибки — это опыт. Я думаю, ты понимаешь, насколько это меня не убедило. Лайт понимающе кивает. Кому как не ему знать об этом. — Тем не менее, теперь, обдумав всё, я могу согласиться с тем, что это действительно опыт. И, в некотором смысле, для меня это причина двигаться дальше: дело Киры показало, что даже мне ещё есть к чему стремиться… Хотя мне, повторюсь, жаль, что тебе пришлось пережить столько неудобств из-за этого. Лайт недолго раздумывает перед тем, как ответить. — Если бы ты не подозревал меня, был бы у меня шанс присоединиться к расследованию? — Вряд ли. Я бы не воспринял всерьёз твою кандидатуру. — В таком случае, я ни о чём не жалею. Эл бросает на него взгляд, который легко воспринять двояко. Лайт решает, что будет видеть в нём слабые отблески радости. — Впрочем, — продолжает он после небольшой паузы. — Насчёт твоих слов про психотерапевта… Это первое, что потребуется Лайту теперь. Серьёзно. Эл обязан компенсировать ему эту ужасную нервотрёпку. — И я бы хотел, чтобы ты наконец-то взглянул на меня, как на человека. Моя замечательность не исчезнет из-за того, что я не Кира. — Ты прав, Лайт-кун. Только времени у нас для этого осталось мало. Лайт тянется вперёд, чтобы цапнуть Эл за руку и сжать её в своей — сильнее, чем нужно, но это оправданно. Он поднимает решительный взгляд, смотрит прямо Эл в глаза, демонстрируя свою серьёзность. — Его будет достаточно, если ты заберёшь меня с собой. — Лайт-кун, такие решения не принимаются за пять минут… Лайт позволяет себе едва заметную ухмылку. Если он чему-то и научился за это время, так это различать слабые интонации, изредка проскальзывающие в голосе Эл. И сейчас, слушая сбивчивые объяснения, почему это абсолютно невозможно, он ясно осознаёт: у них целая ночь впереди, и за эту ночь Лайт точно успеет его переубедить. Возможно, всё-таки необязательно убивать людей, чтобы быть с Эл. Осталось только доказать это ему.