О [не]случившемся

Лайт смотрит Эл в спину, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не начать смеяться раньше времени. У него ещё будет возможность, о, теперь у него будет ещё много возможностей. Уголок губ всё-таки слегка дёргается вверх, всего на мгновение. Он уже победил. Механизм запущен. Ещё одно доказательство того, что женщины (даже самые умнейшие из них) подвластны чувствам и из-за этого не способны конкурировать с мужчинами. Эл, безусловно, была хороша, достаточно хороша, чтобы заставить Лайта немного поволноваться. Но она по-прежнему всего лишь женщина. Нелепая, косящая под нескладного юношу, пытающаяся казаться не такой как все женщина. Прошла неделя со дня поимки Хигути, и всю эту неделю она, словно предчувствуя скорую гибель, всегда была где-то недалеко от Лайта, каждым своим взглядом, словом и жестом напрашиваясь на мимолётную ласку. Лайт был снисходителен. Эл проиграла, но она была достойной противницей, хоть и абсолютно бессильной перед лицом бога. К тому же, как он успел неоднократно убедиться ранее, трогать женщину всё-таки довольно приятно, если испытываешь к ней хоть какое-то сильное желание — даже если это желание убить. Поэтому Лайт позволил себе однократную слабость. Ну, или, может быть, не совсем однократную. Может быть, они спали каждую ночь в течение всей прошедшей недели. Это всё равно ничего не значит. Да и кто откажется от возможности таким образом ещё раз доказать свою абсолютную победу? Враг повержен и лежит около ног. Образно. Эл не была у его ног, она просто была под ним. Раньше всё происходило по-другому. Его лишённая памяти версия оказалась очень сентиментальной и чувствительной, поэтому до поимки Хигути Лайт позволял Эл прижимать себя к кровати и делать с ним разные вещи, о которых теперь он старается не вспоминать. Но всё встало на свои места. И это по-прежнему ничего не значит. Эл осталось жить от силы пару минут. — Лайт-кун, — мягко зовёт она. — Почему ты улыбаешься? Тебя так обрадовал план по проверке правила с помощью приговорённого к смертной казни преступника? — Нет, — Лайт качает головой. — Прости, я задумался. Это отличный план. — Хорошо, тогда мы… На мониторах резко высвечивается: “УДАЛЕНИЕ ДАННЫХ”. Все экраны начинают мигать, заливаясь красным светом. Эл хмурится и тянется к микрофону. — Ватари? Ватари?! — она оглядывается по сторонам. — Где бог смерти? Никто не отвечает. Эл хватается за сердце. Её глаза широко распахиваются, и она, потеряв равновесие, валится на пол. Лайт тут же бросается к ней, едва успевая предотвратить падение. Эл хватается за него рукой, слабо сжимает пальцами плечо. Глаза её медленно закрываются, и напоследок Лайт позволяет Эл увидеть самодовольную улыбку, тронувшую его губы. Она обмякает у Лайта на руках, поверженная. Чтобы через пару секунд резко открыть глаза. — Чему это ты так самодовольно улыбался, Лайт-кун? Улыбка Лайта тут же меркнет. — Рюдзаки? Что ты?.. — Мне поплохело, — она пожимает плечами и легко вырывается из его объятий. — Так чему ты улыбался? — Я не улыбался, — хмуро произносит Лайт. — Тебе, должно быть, показалось. — Я уверена, что видела улыбку. — Моя подруга умирала у меня на глазах, с чего бы вдруг мне улыбаться? — Почему ты решил, что я умираю? Лайт раздражённо поджимает губы. Что происходит? Почему это недоразумение до сих пор живо? — Рюдзаки, не время для каверзных вопросов. Сначала начали мигать мониторы, потом Ватари перестал отвечать, и вот ты неожиданно падаешь на пол, хватаясь за сердце. О чём я ещё должен был подумать?! — Лайт-кун сразу бросился к тебе! — взволнованно подтверждает Мацуда. Эл оглядывается на него, смотрит как на идиота, но быстро возвращает всё внимание Лайту. — У меня правда немного прихватило сердце. Но ничего серьёзного, я в порядке. Разве что, гм… — она задумчиво прикусывает кончик большого пальца. — Что? — нетерпеливо уточняет Лайт. Почему она жива?! — Нам нужно немедленно найти бога смерти, чтобы убедиться точно. И Ватари. Ватари… Лицо Эл мрачнеет. Она, не оглядываясь ни на кого, выбегает из зала, и Лайту ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. Остальная команда не спешит. Им, кажется, ещё нужно отойти от шокового состояния. Ватари они находят первым. Старик сидит в своём кресле, опустив голову. Эл трогает пульс. Взгляд её наполняется тоской, она сжимает морщинистую ладонь и что-то шепчет Ватари на ухо. Лайт не уверен, но, кажется, она благодарит его. Мило. Но у них нет на это времени. Если Рэм смогла убить Ватари, то почему не записала имя Эл?! — Мне очень жаль, Рюдзаки, — тихо произносит Лайт, чтобы не казаться равнодушным. Он осторожно кладёт ладонь на плечо Эл, как делал всю эту неделю, ожидая, что она снова потянется к нему за лаской или утешением, но вместо этого Эл сбрасывает его ладонь и торопится выйти из комнаты. Они находят Рэм — то, что от неё осталось — в комнате наблюдения. Лайт видит на полу пыль, песок и тетрадь, поэтому чуть было не бросается вперёд, но не успевает — Эл с силой дёргает его за локоть, вынуждая остановиться. — Я первая. Она присаживается на пол. Кончики её длинных, растрепанных волос задевают пыль, но Эл даже не пытается убрать их. Она увлечена тетрадью. Лайт пытается подойти ближе, но её тяжёлый взгляд приковывает его к месту. С чего вдруг он настолько сильно боится эту слабую, проигравшую женщину? Эл долго разглядывает тетрадь, а затем вдруг вырывает из неё один лист. — Что ты делаешь? — ошеломлëнно выдыхает Лайт. — Здесь имя Ватари, — говорит Эл. — И моё настоящее имя. Рэм успела. Тогда почему… — Я была права, — продолжает Эл, сминая листок и убирая его в карман джинс. Лайт с трудом удерживается от желания проследить за ним жадным взглядом. Имя Эл снова близко, но ускользает от него. Рэм мертва. Эл нет. — Мне невероятно повезло. Ты спас меня, Лайт-кун. — Что ты имеешь в виду? Она знает. Лайт чувствует, как внутри него поднимается ярость, но он глушит её, заставляя себя сиять наивным беспокойством. Лайт-без-памяти был нелепо влюблён в Эл. Она знает это, поэтому он должен поддерживать этот образ. Но теперь Эл знает другое. Она видела. — Меня смутили два правила тетради, и я рискнула опробовать одну версию в надежде, что это поможет мне обезопасить себя, если бог смерти решит сделать ход. Я не знала, сработает или нет. Сильно рисковала. Но… — Эл выдыхает и довольная улыбка, настолько хорошо знакомая Лайту, мелькает на её лице. — Риск оправдался. Если бы я только знала, что это может задеть и Ватари… Она снова мрачнеет, но тут же возвращается к привычному равнодушию. — Нет, нельзя думать об этом. Я должна сделать так, чтобы его жертва не была напрасной. — Да что случилось-то?! — взрывается Лайт. — Объясни мне! Эл долго смотрит на него, прежде чем выдать абсолютно спокойным, лишь слегка дрожащим от смеси противоречивых эмоций (горе и возбуждение) голосом: — Я беременна. Лайт медленно оседает на пол рядом с ней. Эта лживая сука обвела его вокруг пальца. Всё складывается в голове за считанные секунды: правило тетради о том, что с её помощью нельзя убить человека, чей возраст меньше 720 дней; неожиданная покладистость Эл и её желание не слезать с него несколько ночей подряд; это жалкое «я хочу чувствовать тебя, Лайт-кун», как предлог не использовать защиту. Она была по-женски чувственна всё это время, и Лайт принял это на свой счёт: будто бы Эл размякла из-за влюблённости; поддалась чувствам, как неоднократно делали другие его девушки. Лайт был уверен, что она готова умереть ради всего этого. Ничего подобного. Она знала, что, в любом случае, скорее всего умрёт. Она рискнула, зная, что это ничем не грозит ей. Проклятье, она наверняка знала даже то, что Лайт потеряет голову от ощущения близости победы, и гордость заставит его схватиться за последний лакомый кусок — податливая, поверженная соперница, сама отдавшаяся ему в руки. Это было не об удовольствии и, конечно, не о сексе. Всё это время это было только демонстрацией силы. — От меня? — спрашивает Лайт. То, что наверняка сказал любой другой мужчина на его месте. Они продолжают играть. У Эл нет ничего на него, всё ещё. Но у неё есть фора — достаточно долгая, чтобы она успела навредить за это время. Пара месяцев. Тело Эл не приспособлено к вынашиванию плода; она слабая и тощая, ей придётся избавиться от ребёнка до того, как беременность станет для неё смертельной угрозой. Тогда исчезнет и её защита от действия тетради. — Конечно, Лайт-кун. Ты был моим единственным партнёром в последнее время. Лайт тянет Эл к себе, чтобы поцеловать её в лоб. Он касается ладонью её живота, ведёт выше, до сердца. Бьётся. Сердце Эл бьётся, подтверждая то, что она жива. Жива благодаря тому, что использовала Лайта, обманом заставив его зачать ей ребёнка. Только наличие камер мешает Лайту схватит Эл за волосы и ударить о пол, чтобы потом впиться пальцами в её шею и душить до тех пор, пока она не перестанет дышать, а её сердце не перестанет так раздражающе биться. Он недооценил её. Это его ошибка, безусловно, только его. — Я не уверен, что правильно понимаю, — шепчет Лайт Эл на ухо. — Ты не могла бы?.. — Одно из правил гласит, что невозможно с помощью тетради прервать жизнь человека, чей возраст меньше 720 дней. Я предположила, что это может распространяться на беременность — невозможно убить носителя плода, так как это повлечёт за собой его смерть. Было много сомнительных моментов: сейчас это всего лишь клетки, а не полноценный человек; более того, я не была уверена, что всё пройдёт успешно, и мне удастся забеременеть. И, конечно, всё это могло не сработать, если по правилам тетради человеком считается тот, кто уже появился на свет. К сожалению, я не могла уточнить это у бога смерти. Пришлось рисковать. В её словах нет ни единой нотки жалости или, наоборот, восторга, только сухой и холодный расчёт. Может быть, другую женщину уже беспокоило бы то, что в ней зарождается жизнь, но теперь Лайт тоже смотрит на ситуацию сухо и расчетливо: для Эл это не её плоть и кровь, а щит, защищающий её от действия тетради. — Ты воспользовалась мной, — тихо роняет Лайт, сжимая пальцами тёмные пряди. — Да. Прости. Надеюсь, тот факт, что я сделала это, чтобы выжить, оправдает меня. Ничто не оправдает её. Эта женщина не просто бросила ему вызов. Она посягнула на его божественную сущность, забрала себе её кусочек, вознесла себя так же высоко, не имея на это никаких прав. Лайт обнимает Эл, прижимает к себе так близко, будто они правда отчаянно влюблены, а не желают друг другу немедленной смерти. Она носит его ребёнка — Лайт знает, что, вроде как, должен испытывать по этому поводу трепет и радость, несмотря на все обстоятельства, и именно это он и демонстрирует, с искусственной нежностью покрывая лицо Эл поцелуями. Может быть, пока внутри него заключён бог, внутри Эл сидит коварный и хитрый дьявол — ну кто ещё решился бы использовать в качестве прикрытия ребёнка, обречëнного не родиться? Ни одна женщина не решилась бы на это. Лайт смотрит в тёмные глаза Эл, не выражающие ничего — нет, они не женские, не человеческие даже. Это глаза монстра. Эл — такая же химера, но в ней человеческое проигрывает дьявольскому. Лайт целует её, позабыв про то, что совсем рядом с ними рассыпан прах умершей богини смерти. В этом тоже есть свой смысл. Эл улыбается через поцелуй. Это ужасная улыбка, не обещающая ничего хорошего. Лайт сцеловывает её, кусая губы и обещая Эл скорую смерть. Пусть даже не думает надеяться. Это не победа. Это всего лишь отсрочка.