Ma douleur

В подвале штаба Аогири холодно, пыльно и тяжело дышать от огромного количества пыли. -Я ненавижу тебя. - шипит Аято и бьет в солнечное сплетение. Канеки сгибается пополам и выплевывает на пол сгусток крови. По ледяным губам текут алые струйки. -Ненавижу! Теперь бьет по ребрам. Бьет сильно, бьет до тошнотворного треска, до сладкого для ушей Киришимы хруста. Но разве Канеки Кен может почувствовать эту жуткую боль сполна? Нет, Канеки мертв в душе, ему же не страшно. Киришима оттягивает белые волосы, чуть ли не выдирая их к чертовой матери. Гуль или полугуль, или кто там этот Канеки (Аято, если честно, похуй) недавно сломал ему сто три кости, заставил испытать боль, унижение и, хоть Аято и не хотел этого признавать, страх. - Сдохни уже, еблан беловолосый! - Киришима бьет еще раз и еще, и еще. Пока не переламывает все ребра, пока Канеки не поднимает на него взгляд. В глазах избиваемого нет злости. Только покорность, смирение и пустота. От запаха крови кружится голова. От осознания полного превосходства хочется торжествующе рассмеяться. От ненависти хочется оторвать руки и ноги. А от любви хочется поцеловать. - Я ненавижу тебя. - шипит Аято и целует Канеки в заледеневшие губы. Кен отвечает на яростный поцелуй. Аято чувствует вкус крови, чувствует, что сейчас мудила, которого синеволосый ненавидит больше всех на свете (больше слабого отца, тупой сестры, голубей) полностью в его власти. Киришима кусает губы Кена, и крови становится только больше. Она горячая, а Канеки холодный. Почему, блять, этот беловолосый полугуль, или кто он там (Аято перманентно поебать, кто он там, главное что мудак), такой ледяной? -Я ненавижу тебя, Канеки. Аято смотрит в чужие глаза, в которых словно спрятаны лезвия и целый Северно-Ледовитый океан (эти глаза зачаровывали выводили из себя своим безразличием и холодом), смотрит и ждет реакции. -А я, знаешь, наверное я тоже ненавижу тебя, Аято. И сердце падает вниз, в бездонную пропасть. -Ты что творишь, чертов Канеки? Ого, Аято пытается говорить уверенно и злобно, но в его голосе слышится едва заметная дрожь. Киришима пытается вырваться из железных цепей, но получается лишь чуть шевельнуть руками. -Что такое, Аято? Что-то не так? - спрашивает Канеки наигранно участливым тоном. - Блять, ты издеваешься? Может не так то, что ты связал мои руки железными цепями? - цедит Киришима. Канеки любуется им, его непокорностью и рвением к свободе. Все же, Киришима красив. Даже сейчас, когда растрепан, бледен и связан. Гуль лежит на спине, на ледяном бетонном полу. Руки заботливо и крепко связаны цепью и закреплены над головой, на железном крюке, торчащем из стены. На самом Аято лишь нижнее белье. Канеки принес его сюда после миссии, когда тот был в отключке. Перевязал ему раны, которые уже успели затянуться, и связал. - Знаешь, Аято, я ведь разрешаю тебе избивать меня. Я терплю многое, Аято. Но измен я не терплю. - тихо и спокойно произносит Канеки. - Что ты несешь? Ты ебнулся?! Да не трахал я никого! Снова неудачная попытка выбраться. Киришима слишком ослаблен. Кен крутит в руках тонкое лезвие и подходит почти вплотную к Аято. - А то что ты говорил с той девкой? Киришима чуть хмурится, а потом коротко и нервно смеется. -А, ты про Изуми? Она из моего отряда, я просто давал указания. Так что прекрати выебываться, Канеки, и выпусти меня. Иначе, я клянусь, что изобью тебя до полусмерти! - выпаливает на одном дыхании и замечает, что изо рта вырывается облачко пара. Ну и холод. -Ты улыбался. - продолжает беловолосый и опускается на колени рядом с Аято -Мне теперь ходить с постной рожей, как у тебя? Не указывай мне, мудила. - выплевывает синеволосый. Канеки задумчиво чешет за ухом и произносит: - Я думаю, если ты извинишься, я прощу и развяжу тебя. -Пошел нахуй! Я не буду извиняться... Ай, сука блядская, что ты творишь? Кен проводит лезвием от ключицы до низа живота Аято, оставляя тонкий и не очень глубокий порез. Выступает кровь, обжигающая и притягательная. -Не забывай, что я не твой раб, Аято. Извинись. -Иди нахуй. Когда я выберусь, тебе точно пизда! -Как скажешь. Канеки делает еще один надрез, точно такой же длины и глубины в паре сантиметров от первого. Беловолосый замечает, что Аято рвано дышит. Боится, значит. -Аято, тебе стоит просто попросить прощения. - Канеки усмехается. Где-то внутри прошлый он, он, который никогда не причинил бы вреда любимому человеку, противится этому действу. Но сейчас у руля вторая личность Канеки. Кен делает еще один надрез, но более глубокий и весь приходящийся на нижнюю часть живота. Киришима тихо стонет, но у Канеки отличный слух. -Ты определись, мне развязать тебя или продолжить? -Иди к черту. Канеки пожимает плечами, замахивается и всаживает лезвие глубоко в плечо Аято. Тот рвано вскрикивает. -Ты охуел?! Что ты творишь?! Сучара этакая... Теперь лезвие входит в район между желудком и печенью. -Я всего лишь хочу извинений. Киришима упрямо поджимает губы. Потом вздыхает и говорит: -Хорошо, прости меня, блядина тупая. Канеки тут же расцветает в улыбке. Так то лучше. Беловолосый торопливо развязывает Аято и подает ему одежду. Потом они молча сидят рядом. -Ты уебок, Канеки. - констатирует Киришима, хватает Кена за волосы, притягивает к себе и целует. -Может, я все же и люблю тебя, Аято. - задумчиво говорит Канеки. На улицы города опустилась ночь. Кен лежит на кровати рядом с Аято. -Знаешь, я только что оттрахал тебя. Думаю, я тоже люблю тебя, козлина. Канеки сжимает запястье Киришимы, но тот вырывается. -Без рук, а то ебну. - за этим Аято возвращается к чтению книги. -Я обиделся. -Иди нахуй и не мешай мне читать. - Киришима, не отрываясь от книги бьет Канеки под дых. -Только если на твой. -Блять, что-то ты разошелся сегодня. Завались, а то ведь правда изобью. Кен улыбается и шепчет Аято на ухо, опаляя его своим ледяным дыханием: -Бьет - значит любит. -Люди говорят, что это глупая поговорка. -А мы разве люди? - усмехается Канеки. -И тут ты прав, сука. - раздраженно фыркает синеволосый. - Тогда, когда ты сломал мне половину костей, это было от любви великой? -Конечно. -Ага, блять, так я и поверил. - Аято откладывает книгу и переплетает свои пальцы с пальцами Канеки. Он поверил.