Ma douleur

Как же блять это все смешно. Смешно до треснувших рёбер и рези перед глазами. Ебануться как смешно. Аято Киришима влюбился. Звучит смешно, неправдоподобно и по-детски глупо. Потому что ни он, ни Канеки не были детьми. Пускай Киришиме всего шестнадцать, он уже давно вырос. Но его первая подростковая любовь, как на зло, оказалась одноглазым полусумасшедшим недогулем с вечно постной рожей. Канеки Кен. И почему этот тупой мудила любит хреновы камелии? Белые камели, перепачканные в крови. Романтика, блять. Киришима сгибается пополам, и его рвет цветами. Сначала, когда полезли первые лепесточки, Аято подумал, что это шутка, неудавшийся подъеб от судьбы. Но судьба уже подъебала его в другом месте - когда свела Кена и Аято впервые. -И долго ты так сидеть будешь?! - возмущенно вскрикивает Аято и пихает Канеки в бок. Действие отдается болью в легких. Киришима буквально чувствует, как камелии скребутся изнутри, перекрывая доступ к кислороду. Канеки и Аято сидели на крыше заброшенного здания, неподалеку от штаба Аогири. Аято пришел побыть наедине с самим собой, но, буквально через десять минут желанного одиночества, на это самое место пришел Кен, молча сел рядом и уже как полчаса не проронял ни слова. От непосредственной близости к беловолосому еблану, камелии внутри словно проросли с новой силой, впиваясь во внутренние органы и раздирая плоть в мясо. Больно... Сколько ему осталось?.. -Я вообще хотел один побыть. Съеби нахуй отсюда! - шипит Аято, упорно игнорируя боль в легких и во всем теле в принципе. Канеки смотрит на синеволосого в упор. -Знаешь, довольно опасно ходить на миссии в твоем состоянии. - вдруг произносит одноглазый гуль. Бам. Гнев захлестывает Аято резко, неожиданно и с силой, со всей глубиной чувств. Киришима подрывается с места и от всей своей проросшей камелиями души бьет Канеки в лицо. Потом под дых, потом по ребрам, потом еще раз в лицо. Цветы внутри бунтуются, и ком крови, вперемешку с бутонами, подступает к горлу. Беловолосый не сопротивляется, просто смотрит на Аято, не отводит от него своих серых глаз и молча терпит. Ненависть. Жгучее, но прекрасное чувсво. Ненависть к отцу, сестре, голубям... Ненависть всегда была верным и постоянным спутником Киришимы... Поэтому у него даже любовь смешалась с ней. Вдруг воздуха начинает катастрофически не хватать, и Аято отпускает Канеки, отползает от него и упирается ладонями в поверхность крыши. -Уйди.. - хрипло шепчет синеволосый, и в следующую секунду изо рта вырывается сгусток крови. Началось. Кровь льется изо рта вместе с цветами белых камелий. Как в нем помещается столько цветов?.. Наконец, через неопределенное количество времени (Аято кажется, что вечность спустя) его отпускает. Киришима поднимается, утирает окровавленный рот дрожащей рукой и замечает, что Канеки вовсе некуда не ушел. Он стоит рядом, чуть склонив голову на правый бок, и смотрит на Аято. -Не слышал, чтобы ханахаки начиналось от ненависти. - вдруг произносит он. Киришиме тут же хочется ему врезать. -Завали ебало, пока я тебе его не разъебал к чертовой матери! Руки, сжатые в кулаки мелко дрожат, на лбу выступили бисерины пота, ноги почти не держат, а по телу разливается слабость. Если он сейчас потеряет сознание, это будет самый блядский позор в его жизни. Тем временем Канеки в несколько шагов подходит к Аято вплотную. -Я люблю белые камелии. - очень тихо произносит и порывисто обнимает Киришиму. Хочется одновременно и прижаться, и оттолкнуть. И послать, и прошептать "люблю тебя, мудила". Но Аято не успевает сделать ровным счетом ничего, потому что проваливается в темноту. Наверное, это конец... Киришима очнулся от мягкого прикосновения к уголку губ. Резко распахивает глаза и обнаруживает нависшего над собой Канеки. -Ты что делаешь, извращенец?! - в праведном гневе восклицает парень. -Ну я наклонился и... Аято сдавленно стонет и прикрывает глаза ладонью. -Бля-я-ять... Это риторический вопрос, кретин! Хочется врезать ему, но Киришима чувствует странную легкость. Дышать стало свободнее и нет тупой боли. Камелии больше не растут внутри. Но это значит... Киришима смотрит Канеки в глаза, потом резко подается вперед и целует его. Они стукаются зубами, Канеки разбивает губу в кровь. Аято обнимает его руками за шею и прижимается сильнее. -Я все равно врежу тебе, мудак. - оторвавшись от губ полугуля произносит Киришима. - И никакая любовь мне не помешает.