Эскизы о двух фольклористах

      В нос бьёт запах формалина. Морг, конечно, не самое красивое место для встречи, но иного варианта не было.       Корекиё избегал столько моргов и больниц, постоянно надрывал телефонные вышки своими звонками, обзванивал всех знакомых — всё бесполезно.       Никто ничего не знал.       Длинные ноги рассекают по асфальту.       Шлёп.       Шлёп.       Шлёп.       От больницы к больнице.       От морга к моргу.       Сколько часов уже прошло?       Сколько часов льёт этот ливень?       Сколько часов он бегает без зонта, который фольклорист забыл дома?       Шлёп.       Шлёп.       Шлёп.       И вот, он снова влетает в очередную дверь, распахивает, ищет, опрашивает.       — Вы не видели мою сестру? — Корекиё тяжело дышит, показывает на свои промокшие до состояния морских водорослей волосы. — Она выглядит так же, как я. Чёрные волосы, такой длины, бледная, жёлто-зелёные глаза.       — Пройдёмте, — хладнокровно говорит работница и идёт куда-то.       Он следует за ней, послушно, безропотно.       Корекиё хотел бы сейчас кричать: «Почему, почему вы так равнодушны?! Почему вам всем наплевать?!»       Но толку?       Этим людям не привыкать: они видят смерть и слёзы каждый день.       На кушетке, укрытый с головой, лежит человек.       Человек ли?       Тело.       С кушетки свисает рука. Тонкая, хрупкая. С накрашенными красным матовым лаком ногтями. С татуировкой в виде красного цветка ликориса. Женская рука.       Работница всё так же холодно спрашивает Корекиё:       — Она?       Он падает на колени перед кушеткой. Задирает рукав промокшей до нитки хлопковой рубашки.       На его запястье заметна другая татуировка — листков ликориса.       Брат смотрит на мёртвую сестру, закрывая, пряча лицо длинными, худыми ладонями.       — Она.