Эскизы о двух фольклористах

      Небольшая комната уставлена книжными стеллажами, кровать аккуратно заправлена, но на рабочем столе лёгкий беспорядок. Владельцу комнаты не до уборки, конечно.       Сегодня праздник, его ждут, и надо бы поторопиться.       Фольклорист сидит за туалетным столиком, готовясь к вечеру.       Белая рубашка с высоким воротником, бордовый жилет и чёрные прямые брюки уже на нём. Сам же Корекиё бережно расчёсывает волосы.       В его руках — гребень, которым пользовалась его покойная сестра.       В его бархатных чёрных волосах — его сестра.       В его бледной коже — его сестра.       Всё в нём — живой памятник покойной сестре.       Руки дрожат, когда он собирает высокий хвост и зачёсывает все выпирающие пряди.       Не знающий его хорошо человек сказал бы, что Корекиё спокоен и он тревожится, как франт, только насчёт внешнего вида.       Да, тело его выглядит спокойным.       Однако аристократично-бледная кожа и пустое выражение лица выдают какое-то тяжёлое чувство.       Тревогу?       Тоску?       Скорбь?       Даже сам младший Шингуджи, прекрасный знаток человеческой природы, не может сказать об этом.       Худощавые пальцы тянутся к небольшой коробочке и открывают её.       Корекиё достаёт оттуда красную, в цвет венозной крови, ленту — это тоже наследие его сестрицы.       Бережно, боясь переборщить с натяжением, он подвязывает лентой волосы, оставляя впереди пару длинных иссиня-чёрных прядей.       Раз, два, три круга.       Затянул.       Петля.       Ещё петля.       Бант.       Остаётся только лишь надеть чёрный пиджак, висящий на спинке стула, федору с белой лентой и свою маску.       Золотисто-зелёные глаза смотрят в зеркало. Долго смотрят, будто чего-то ожидая.       Корекиё обнимает себя одной рукой, кладёт левую руку на своё правое плечо, следя за зеркалом.       В отражении стоит она.       Почти такая же, как он: длинные чёрные волосы, золотистые глаза, мертвецки бледная кожа. Её тонкая, исколотая иглами капельниц, рука лежит на его плече.       — Сегодня праздник. Я подвязал волосы твоей лентой. Ты не против?       Молчит. Мягко и грустно улыбается.       — Вижу, ты не против. Как ты там?       Становится за спину. Гладит по голове. Отводит взгляд от своего отражения.       — Одиноко? Мне жаль, сестрица…       Смотрит на него. Слабо и болезненно улыбается.       — Я могу тебя спросить?       Оживляется. Удивлённо хлопает ресницами.       — Ты довольна мною, сестрица?       Корекиё чувствует ком в горле и подступающие слёзы.       Вопросительно смотрит в отражение.       — Ты довольна мною, сестрица? — фольклорист плачет, судорожно вытирает солёные потоки руками.       Гладит по голове. Целует в макушку.       — Ты правда довольна мною, сестрица?..       Исчезает.       В отражении остаётся только сам Корекиё. Совсем один.       Пора идти.