Эскизы о двух фольклористах

      — Да отдай уже наконец!       Корекиё пятится, щупает подоконник позади себя одной рукой. В другой — лезвие, сжатое в кулак.       Миядера едва касается предплечья, сжимая его в руке, шипит и съёживается.       — Киё, солнышко, прошу, отдай это своей старшей сестрице.       Она тянется рукой к сжатому кулаку брата, из которой сочится кровь. Золотистый взгляд с глубокими мешками под глазами не сводит с глаз напротив. И Корекиё чувствует этот пронизывающий взгляд, змеиный, гипнотизирующий.       — Я… прошу тебя… отдай мне лезвие…       — Я не могу. Нет.       Миядера скалится, стучит зубами от какого-то зноба. У неё вздрагивает нос и хмурятся брови.       — Бра-братец, прошу…       Шаг.       Шаг ближе.       Ноги дрожат и подкашиваются.       — Я и т-так пью та-таблетки тольк-ко по часам. Я не могу…       Голос Миядеры дрожит и прерывается от каждого всхлипа.       — Я устала…       Она прижимается вплотную и слабо обнимает.       — Если н-не лезв-вие — то хоть верь-верёвку, Киё…       Почувствовав влажную холодную руку сестры на кулаке, Корекиё поднимает свою руку над головой.       — Я устала, Киё…       Грузная, свинцовая голова Миядеры опускается на плечо Корекиё.       Всхлип. Всхлип. Всхлип.       Чёрная водолазка на плече у фольклориста становится мокрой, и он, бережно и тихо пряча в карман лезвие, приобнимает сестру, чтобы не запачкать волосы девушки. Они и без того были засаленными: Миядера давно не мыла голову.       Исхудавшие, болезненные руки обвивают шею младшего Шингуджи, и старшая Шингуджи обнимает его.       — Я… Я устала, Киё.       — Мия…       — Дай м-мне уйти…       — Я не дам.       Молчит.       — Мия, осталось совсем немного потерпеть. Ещё пару месяцев. Мы почти вылечили тебя. Мы почти тебя спасли, сестрица.       Продолжает молчать.       — Врачи говорят, что если мы пропьём курс, то всё пойдёт на поправку.       — Лжёшь!       — Не лгу.       Дрожащие ноги девушки не выдерживают, и она медленно опускается на пол.       Бережно, чтобы не запачкать кровью, Корекиё берёт лицо Миядеры в руки, садясь напротив неё.       Его сосредоточенный взгляд всматривается в мешки под глазами, в мокрые слёзные борозды, в красное и опухшее лицо, вдыхавшее солёную влагу, попавшую в нос.       — Я не буду тебе лгать. Особенно на этот счёт, ты сама знаешь.       Миядера отводит взгляд.       — По-по-почему ты н-н-не-не хо-х-хочешь отд-д-дать мне б-бритв-ву, К-Киё?       Прерывистое дыхание согревает промокшее плечо. Тонкая, но едва ли здоровая рука гладит волосы Миядеры, перебирает её пряди.       — Потому что здесь ты нужнее. Тебе нужно немного подождать. Я буду рядом, Мия.       Сестрица слабо обнимает, уткнувшись носом в плечо.       — Т-ты об-бещ-щаешь?       Немного отстранившись, братец осматривает её лицо, вытирает слёзы и оставляет лёгкий поцелуй в красный и набухший нос.       — Я обещаю, Мия. Я обещаю… — напевает он, будто колыбельную, прижимая голову к груди.