Один час, сорок четыре минуты
28 июня 2021 г., 17:55
Из-за шторма и грозы в квартире нет электричества. Ливень бешено стучит в окна. Каждая капля оглушительнее другой. Врезается в стекло и стекает, разбитая, сливается с другими и исчезает. Сверкает молния, кидает ветки по свинцовому небу — и гром бьёт по ушам резким звуком.
На улице темно. Час ночи. Люди спят, спят под раскатами грома и блесками молний. Мелькает белая стрела — и ночь становится на мгновение белее дня.
Но Корекиё не спит. В его комнате расставлены ароматические свечи. Полная темнота лишь немного становится полумраком.
На столе лежат бумаги. Много бумаг, много записей из сёл и деревень. В тусклом тёплом свете их сложно прочесть: более того, фольклорные песни записаны чуть ли не бисерными иероглифами, с зачёркиваниями и поправками.
Корекиё с трудом читает собственные записи.
Тяжело думать.
За шторами снова светло — и снова раскат грома. От каждого фольклорист вздрагивает, съёживается, жмурится, впивается пальцами в бумаги.
Огонь на фитилях вздрагивает от любого вздоха, любого лёгкого движения. На эти горячие золотистые капли Шингуджи смотрит, чтобы успокоиться.
Сегодня день её смерти. Один час, сорок четыре минуты — уже через полчаса.
Тоска не даёт спать, и Корекиё пытается положить свою голову на предплечья, растекаясь по столу. Ещё немного, и он отметит ещё один год, когда её не стало.
Свечи слабо освещают белую просторную рубашку для сна, облегающие чёрные шорты и ноги в белых носках.
Корекиё закрывает глаза, дышит глубоко, но сжимается от ещё одного раската грома. Дождь стучит сильнее.
Надо успокоиться. А потом — провалиться в сон.
Один час, сорок минут.
Холодные пальцы касаются плеча Корекиё. — Привет, Корекиё. Он, потягиваясь, отрывается от стола и снимает с себя прилипшую к щеке бумагу: — Ты уже здесь? — Да, братец. Как ты себя чувствуешь? Он молчит и смотрит на неё. Свечи погасли, едва она пришла сюда. Свет исходит лишь от неё — тусклое, голубое пламя. Прозрачные руки вытирают слёзы на скулах фольклориста.Один час, сорок одна минута.
— Тише, не плачь, братец, я здесь, я с тобой. — Я скучаю по тебе, сестрица, — всхлипывает Корекиё. Он, стиснув колени в руках, жмурится и не может открыть глаза — больно от слёз.Один час, сорок две минуты.
— Я столько лет уже без тебя, сестрёнка, — Корекиё ладонями вытирает слёзы, захлёбывается. — Я устал жить один. — Послушай, Корекиё, у меня есть идея.Один час, сорок три минуты.
— Позволь мне обнять тебя. Она вся светится — её некогда чёрные волосы плывут в воздухе, похожие на свечу. Она светло улыбается, заплывает к нему за спину. — Я только обниму тебя напоследок — и ты будешь счастлив. Корекиё всхлипывает и вытирает слёзы. — Я согласен, сестрица. Прошу, обними меня, приголубь меня.Один час, сорок четыре минуты.
Она обнимает со спины, обнимает за шею и будто виснет в воздухе. Она целует Корекиё в макушку. Он кладёт руки на её предплечья. Старшая Шингуджи краснеет — не от смущения. Из синего её кожа, её глаза становятся красными. Её волосы — как большой язык свечи — ярко освещает комнату. Рубашка и волосы на теле Корекиё трещат — трещат, как дрова в костре. Одежда и голова покрываются алыми языками пламени. Младший Шингуджи поднимает голову и улыбается. Слёзы не тушат огонь что на теле, что на бумагах. Огонь перекидывается на записи, на стол, на пол, на всю комнату.Шесть часов утра.
Очевидцы утверждают, что во время возгорания они спали. Их питомцы учуяли запах пожара, разбудили своих хозяев, и те спаслись. Огонь чудом не затронул соседние квартиры. Пожарные занимались ликвидацией возгорания до пяти утра по местному времени. В квартире было обнаружено тело известного фольклориста, кандидата наук, Корекиё Шингуджи. Вероятная причина смерти — отравление угарным газом и ожог 76% тела. Некоторые из близких Корекиё утверждают, что тот страдал хронической депрессией и мог совершить акт самосожжения. На данный момент следователи проверяют все возможные версии гибели учёного.
