Looking/Наблюдение

      Конечно, Малфой будет только болтать и ничего не делать. У него была изрядная доля моментов, когда он так и делал, но он всегда держался в тени и старался быть незаметным, когда становилось трудно. Стиснув зубы, она поставила кружку на стойку достаточно сильно, чтобы напомнить себе, переключить своё внимание на кружку давным-давно было блестящей идеей.       Он просто хочет поднять тебе настроение, Гермиона. Ты лучше этого. Не доставляй ему такого удовольствия.       Кипя от злости и пытаясь подавить нахлынувший на неё стыд из-за воспоминаний, которые преследовали её весь день, она признавалась себе, что скучала по звуку его тяжелых шагов, пока не стало слишком поздно.       Тёплые порывы воздуха щекотали непослушные локоны, лежащие на линии её шеи.       В этот момент Гермиона остро ощутила, как каждый фолликул напрягся. — Ты невозможна, ведьма, — сказал он прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, многие из которых уже вертелись у неё на кончике языка, тонкие пальцы скользнули по изгибу ее талии. — Ты уже не такая храбрая, маленькая львица?       Гермиона забыла как дышать: воздух, который должен был наполнить её легкие, застрял в горле. Кончики пальцев впились ей в бедро. Его горячее дыхание обжигало её кожу, а руки были слишком горячими даже через ткань её юбки. Несмотря на все усилия, её глаза затрепетали и закрылись от прикосновения. — Хорошая новость в том, что тебе не нужно говорить ни слова, чтобы я прочёл твои мысли. Но, видите ли, у меня проблема, Грейнджер. — И ты знаешь какая? — Ей потребовалось все её силы, чтобы подавить вздох, когда он вошел в неё, убирая руку и прижимая ладони к стойке по обе стороны от неё. Он не был достаточно близко, чтобы дотронуться, но парил достаточно далеко, чтобы она ощутила то смутное чувство осознания, которое должно было означать опасность, но больше походило на облегчение. — Я знаю, — Это был призрачный вздох, покалывающий тонкую кожу её шеи. — Моя проблема — это ты. — О? — Ммм. Видишь ли, я не могу перестать думать о твоём лице, когда ты кончила. — Гермиона почувствовала, как дрожь пробежала по её спине. — Но в этом нет ничего нового. Только теперь, когда я знаю, как это выглядит, — кончик его носа задел её ухо, — я хочу увидеть это снова.       Порыв воздуха вырвался из её легких. — И снова, и снова, и снова, — прошептал он. — Это… — Гермиона прочистила горло, хватаясь за истрепанные нити своих рассуждений и цепляясь за любое чувство разума, которое она могла призвать. — Похоже, это действительно проблема.       Драко Малфой обычно не смеялся. Он не хихикал и даже не улыбался так часто, чтобы в его улыбке не было насмешки. Но смех из его груди, несомненно, был забавным. — Скажи мне, Гермиона… — Он произнес её имя так, словно оно было сделано из сиропа, пропитанного грехом: чертовски неприличным. — Есть что-нибудь, что ты не можешь перестать воображать?       Она сглотнула. — Хоть что-нибудь? — спросил он.       Когда она не ответила, он цыкнул и отодвинулся на долю дюйма. — Ты думаешь обо мне? Думаешь о том, как мои губы произносят твоё имя? Думаешь о моих руках? О моем члене?       Непроизвольная дрожь сотрясла её тело, и она увидела довольную улыбку, растянувшуюся на его губах. — Да. — Признание прозвучало почти шепотом. — Давай, скажи это.       Прошел удар, потом ещё два. Тишина повисла между ними, её сердце колотилось так громко, что она была уверена, что он мог его услышать. —Ты хочешь, чтобы я… Я не могу.       Он что-то напевал, и хотя он не касался её, она чувствовала вибрацию. — Ты можешь, — его тон не оставлял места для возражений, — и ты сделаешь это. Не теряй мужества, маленькая львица. Будь храброй.       Если бы она не была так возбуждена, то могла бы подумать, что он насмехается над ней, но признаки его возбуждения были очевидны, они касались изгиба ее спины и окрашивали его тон. — Я думала о… — Гермиона всасывается в глубокий вдох. — Я думала о… О звуках, которые вы издавали. — Хорошая девочка.       Она прихорашивалась от похвалы. — Расскажи мне ещё об этих звуках, — прошептал он.       Облизнув губы, Гермиона заставила себя произнести слова. — Я не могу перестать думать о них, правда.       Было легче говорить такие вещи, когда он не мог видеть её лица, когда он не мог видеть румянец, пылающий на её щеках, или подъем и падение её груди. «За кнат, за галлеон», — подумала она. По крайней мере, она сможет избавиться от этого — чем бы ни было это странное очарование — навсегда. — И это всё, о чем ты думала? Звуки, которые я издавал, представляя твои сиськи перед моим лицом и твою пизду, сжимающую мой член.       Закусив губу, она покачала головой. — Тогда давай. — Его губы скользнули по изгибу её шеи. — Расскажи мне ещё.       Гермиона почувствовала его ухмылку. Она могла бы рассмеяться, если бы не была уже так далеко, опьяненная собственным возбуждением и эффектом, который она на него производила. Это было… вдохновляюще. Она была той, кто сделал это с ним. —Я… Я… — У неё кружилась голова. Она была в абсолютно растерянности. Она даже не знала, как точно сформулировать то, что представляла. Это было какое-то странное слияние фантазий, в которых она никогда не ожидала признаться, припорошенных кусочками реальности. Но в тот момент её не волновали такие вещи, как логика или чувство стыда. — Мне было интересно, каково это… каково тебе… Наблюдать за тобой было… Это было невероятно. Как и всё, что я себе представляла, только… больше. — Ммм. Ты так хорошо справляешься, любимая. Кто бы мог подумать, что добрая маленькая Гермиона Грейнджер любит немного пошалить. — Драко придвинул свою руку ближе к её, лежащей на столе руке, и провёл пальцем по её ладони. — Должен сказать, мне это нравится, — Он поцеловал её в шею, и Гермионе показалось, что она растает прямо на месте. Его губы были твердыми в ту долю секунды, когда они соприкоснулись, горячими и настойчивыми. Когда он прикусил её за ухо, она не смогла сдержать вздоха. — Последний вопрос. Хочешь посмотреть на меня? — Посмотреть на тебя? — Она даже не узнала своего собственного голоса.       Промурлыкал Драко, его губы задержались на раковине ее уха. — Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Это ниже твоего достоинства — прикидываться дурочкой, Грейнджер.       Гермиона сделала глубокий вдох. Хотела ли она смотреть, как он кончает? Да. Абсолютно. Однозначно. Но она не могла произнести ни слова, поэтому наклонила голову в некоем подобии кивка, когда невольная дрожь пробежала по её спине. — Ну, ты знаешь, где меня найти.       И точно так же его руки исчезли с прилавка, и тепло его тела было не более чем воспоминанием.

***

      У Драко всегда было сильное чувство самообладания. Сохранять хладнокровие было умением, которое он со временем отточил в маске безразличия, но было трудно сохранять самообладание, когда звук её шагов эхом отдавался по другую сторону двери.       Он лежал на кровати без рубашки, с книгой на коленях, которая с таким же успехом могла быть написана на другом языке. Он не мог понять ни одного написанного слова с каждой унцией крови в его теле, в настоящее время пульсирующей через его член. Он был так чертовски тверд, и всё, что он хотел сделать, это обхватить себя рукой и дрочить на более ранние признания Гермионы.       Но он этого не сделал. Он не станет.       Он крепко держал себя в руках — несмотря на то, что тело пыталось убедить его в обратном.       Он даже не был уверен, что она действительно войдёт в комнату. Очевидно, она ещё не решила, можно ли судить по тому, как она ходит взад-вперед.       Будь храбрым, подумал он.       Словно по его воле, ручка двери скрипнула, и Гермиона проскользнула внутрь.       Она устремила взгляд на страницы книги, разложенной у него на коленях, Драко ждал.       И ждал.       И ждал.       Прошло несколько мгновений, отмеченных лишь общим молчанием, прежде чем он решил взять дело в свои руки. — Ты что-то хотела, Грейнджер?       Он перевернул страницу и проигнорировал желание взглянуть на неё. Краем глаза он видел, как она прислонилась к стене прямо за дверью. Она пробормотала что-то слишком тихо, чтобы он смог разобрать. — Я не совсем понял, — Он снова перевернул страницу, его глаза скользили по словам, которые в данный момент не имели никакого значения, прекрасно понимая, что даже она не способна читать так быстро. — Тебе придётся говорить громче. — Я сказала, что хочу понаблюдать за тобой.       Несмотря на то, что Гермиона всегда была импозантной, откровенной и не раскаивающейся во всём, на что она решалась, в этот момент она казалась застенчивой. Драко осторожно просунул кусок пергамента между страницами книги и отложил его в сторону. Он, наконец, поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, ожидая увидеть нерешительность, но всё, что он увидел, была картина возбуждения. Её губы были приоткрыты, щеки раскраснелись, а волосы завиты по краям. Он почувствовал, как сердце тяжело забилось в груди. — Иди сюда. Я хочу тебя видеть.       Драко не был уверен, зачем он позвал её. Он мог бы сказать, что часть его боялась, что она передумает. Уже приготовившись к быстрому выходу, ей не потребуется много времени, чтобы принять решение за долю секунды. Но большая его часть, та часть, которая привела этот план в действие, отчаянно хотела быть рядом с ней.       Через несколько коротких шагов она уже сидела на краю кровати, теребя пальцами ткань юбки. От прикосновения его зубов к её нижней губе остались маленькие белые вмятины, и Драко потянулся, чтобы погладить их большим пальцем. — Ты даже не представляешь, что это со мной делает, — Он провёл кончиком большого пальца по её нижней губе, прежде чем приподнять её подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. — То, что ты делаешь со мной, — Она выдержала его взгляд и облизнула губы. — Хочешь, я тебе покажу? — Да. — В отличие от прежнего, её голос был твердым, всё ещё низким, но абсолютно уверенным. — Хорошая девочка. — Когда она вздрогнула, ему пришлось сдержать улыбку. — Ложись на кровать.       Подвинувшись, он освободил ей место, чтобы она легла рядом. Было что-то в том, что он увидел ее на своем месте, с этими буйными кудрями, разбросанными по шелковой наволочке, что заставило его член дернуться. — Ты будешь лежать совершенно неподвижно и смотреть. Понимаешь?       Янтарные глаза Гермионы широко раскрылись, но она кивнула.       Проведя кончиками пальцев по центру груди, Драко не торопился. Ее глаза были прикованы к каждому его движению. Когда он, наконец, добрался до пуговицы своих брюк, то вместо того, чтобы протянуть руку прямо внутрь, он ухватился за свою длину через ткань. Она снова прикусила губу, и ему потребовалось все его силы, чтобы не вырвать застежку. Боги, это было лучше, чем любая его фантазия.       Он сделал вид, что расстегивает пуговицу на своих брюках, потом взял и медленно потянул молнию. Было что-то в высшей степени удовлетворительного в наблюдении за тем, как её взгляд никуда не отклонялся. Она была прикована к каждому движению, неподвижная, как камень, и хотя он считал, что больше возбуждаться невозможно, с каждой секундой он становился всё более напряженным.       Его нетерпение победило, когда он уничтожил каждый стежок одежды, покрывающей его тело, полезный кусочек магии без палочки, которая никогда не переставала вызывать ответ. Когда его рука, наконец, обхватила его член, она издала звук, похожий на стон и заметно сжала бедра. Хорошо, подумал он. — Иногда я думаю о том, что у тебя под короткой юбкой. — Драко начал с долгих, томных поглаживаний. — Интересно, как выглядит твоя киска, есть ли у тебя между ног копна густых волос или твои половые губы выбриты наголо. Интересно, какая ты на вкус? — Он облизнул губы и повернул запястье, продолжая мучительно медленный шаг. Это было для его собственной надежды сдержать своё освобождение так же, как и для её удовольствия. — Интересно, что нужно, чтобы заставить тебя течь.       Она вздрогнула. — Потрогай себя, Гермиона. — Её подбородок дернулся вверх, вырвавшись из транса, в котором она пребывала с тех пор, как он начал ласкать себя. — Я никому не скажу, что принцесса Гриффиндора любит время от времени быть плохой. — Ты… Ты будешь продолжать говорить? — Если ты этого хочешь. — Он сжал основание своего члена как раз вовремя, чтобы она увидела. — Иногда я думаю, сколько раз я мог бы заставить тебя кончить. Иногда, стоя под душем, я прислоняюсь к стене и думаю о том, как твое стройное маленькое тельце лежит на том же самом месте. Я думаю о твоей щеке, прижатой к плитке, и о моем имени, эхом отражающемся от стен, когда я вхожу в тебя снова и снова.       Гермиона просунула тонкую руку под юбку.       Драко помолчал. — Ничего подобного. Будет только справедливо, если я тоже увижу тебя.       Гермиона глубоко вздохнула. — Окей. Хорошо.       Она была удивительно грациозна, когда сбрасывала слой за слоем и отбрасывала одежду в сторону. Однако одного предмета одежды не хватало, и он надеялся сохранить его как сувенир. — Озорная маленькая ведьма, не так ли? — Взгляд Драко был прикован к копне кудряшек между ее ног. — Скажи, ты сняла трусики перед тем, как подойти ко мне, или весь день была голой под этой юбочкой? — До того, как я пришла сюда, — сказала она. Её ресницы затрепетали, когда она посмотрела на него. — Они все равно были порваны.       Драко рассмеялся глубоким, удовлетворенным смехом, от которого его губы скривились, а щёки вспыхнули. — Должен сказать, мне очень нравится эта твоя сторона.       Она прикусила губу и наклонила голову, водя пальцем по одеялу. — Значит, нас двое. — Иди сюда. — Это были не слова, а скорее шепот, и Драко протянул свободную руку и провел кончиками пальцев по изгибу ее подбородка.       Они оба придвинулись ближе, лежа на боку, так что между ними было меньше места для тела. Он возобновил свои прежние движения, скользя ладонью по твердому члену. Запустив пальцы в спутанные кудри у основания её шеи, он потянул её голову назад, чтобы убедиться, что она может видеть его, когда он говорит. — Ты хочешь кончить со мной, Гермиона? — Да.       Её ресницы прикоснулись к щекам, и она издала низкий стон, когда её рука скользнула между ног.       Драко посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как эти тонкие пальцы обводят линию ее губ, обводя вокруг маленького пучка нервов, прежде чем опуститься ниже. — Покажи мне, как ты любишь, когда к тебе прикасаются. — Он всё ещё растягивал своё удовольствие медленными движениями и случайными сжатиями, чтобы предотвратить надвигающееся освобождение. — Покажи мне, как ты трогаешь себя, когда думаешь обо мне. Скажи мне, чего ты хочешь.       Гермиона снова сосредоточилась на его члене. Драко прижался лбом к её лбу, наклонив голову, чтобы посмотреть, как её ловкие пальцы скользят по шву её лона. — Я хочу, — два пальца скользнули в её влагалище, и она застонала, — Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Растягивая меня. Я хочу чувствовать, как твой член врезается в меня, пока я не задохнусь. — Она всхлипнула, ускоряя ритм своих пальцев. Он последовал её примеру, выкручивая запястье и ускоряя темп. — Я хочу чувствовать себя поглощенной.       Она ахнула, крепче прижавшись лбом к его лбу, плывя по течению в собственном блаженстве. Он тоже был близко. — Ты хочешь почувствовать то, что видела сама, Гермиона? — Ему потребовалось лишь крошечное движение, чтобы его губы коснулись её, не совсем поцелуй, но достаточно близко, чтобы поглотить каждый вдох. — Хочешь прокатиться на мне? Сжать эту хорошенькую маленькую киску вокруг моего члена. Ты хочешь кончить с моим именем на устах? — Да.       Любая унция самообладания, за которую он цеплялся до этого, исчезла. Рука Драко покинула его член, чтобы обхватить изгиб её бедра, когда его губы прижались в обжигающем поцелуе. Она застонала ему в рот и запустила свои скользкие пальцы в его волосы. Он чувствовал запах её возбуждения, практически ощущал его вкус на её языке, и он знал, что нуждается в ней — сейчас.       Схватив плоть её бедра, он притянул её ближе и перевернул их, целуя, пока его зрение не затуманилось, и он был вынужден сделать вдох. Её колени уперлись в матрас по обе стороны от его бедер, а пальцы впились в его грудь. Её влагалище скользило, мокрое и скользкое, по его длине, пока головка его члена не коснулась её клитора, и её глаза закатились. — Драко, пожалуйста.       Наклонившись, он взял себя в руки и наклонил бёдра, выравнивая головку своего члена с её теплым, гостеприимным входом. Когда он скользнул в неё, она снова застонала, и он был уверен, что никогда не устанет. — Боги, блять, твоя киска похожа на грёбаный сон, любимая. Ты это знала? — Он толкнул себя внутрь, борясь с сопротивлением её трепещущих стенок. — Драко… Я… Это… — Её ногти впились полумесяцами в бледную поверхность его груди. Глубокие и темные, свежие отметины были разбросаны среди длинных шрамов, покрывающих его плоть. — Мерлин, ты… — Она застонала.       Драко был хорошо осведомлен о своём точном приросте выше среднего. Мальчики-подростки, как известно, сравнивают и противопоставляют, и, как и все остальное, что он делал в свои молодые годы, Драко знал, что он был особенным и в этой области. — Вот так, медленно опускайся. — Крепко держа её за бедра, он толкался, постепенно, пока не погрузился по самое основание. — Так чертовски туго. Так идеально. Мой непослушный маленький лев.       Некоторое время она сидела верхом на его бедрах, тяжело дыша, пока он не провёл руками по ее изгибам и не коснулся груди. — Твои сиськи тоже идеальны. — Он пощипал сморщенный сосок, и она застонала, крепче сжимая его член. Сомкнув губы вокруг пыльно-розовой ареолы, он скользил языком по кругу, посасывая и покусывая, пока она не начала двигаться.       Твердые пальцы потянули его за тонкие пряди волос, но он еще не закончил. Он провел губами по ее груди, прежде чем уделить такое же внимание другой груди.       Звуки, которые она издавала, служили партитурой для вечера; каждый стон, стон, стон и всхлип сливались в хор потребности и желания и ещё, ещё, ещё. — Боги, ты так хороша. — Он притянул её к своей груди и почувствовал, как она дрожит. — Прямо-таки капает из этой хорошенькой маленькой киски. Расскажи мне, каково это. Скажи мне, что ты чувствуешь. Это так, как ты себе представляла? — Уже лучше.       Драко застонал, когда его губы нашли её, втягивая её язык в свой рот, пока она двигала бедрами. Поцелуи с ней были как внетелесный опыт, запах их объединенного возбуждения — пьянящий афродизиак, когда он пытался сосредоточиться на каждом отдельном ощущении. Её губы были твердыми, но податливыми, её тело подчинялось каждой его прихоти. Он зарылся одной рукой в её непослушные волосы, а другой обхватил выпуклость её задницы. Удерживая её неподвижно, он вошёл так глубоко, как только мог, впитывая её стоны, прежде чем отстраниться и сделать это снова.       Драко знал, что долго он не протянет. Он был во власти своего освобождения, потерявшись в ощущении её горячего влагалища, сжимающего его член. Гермиона, казалось, не отставала. Её поцелуи потеряли свою силу, и она отодвинулась на долю дюйма, когда поток всхлипов заполнил скудное пространство между их губами. — Драко, я собираюсь… — Следуй за мной, — Он снова поцеловал её. — Иди за мной. Прикрой мой член своим сликом. Я хочу чувствовать, как ты капаешь между моих бедер. Покажи мне, как ты можешь промокнуть, ведьма. Замочи простыню.       Она застонала, когда стенки её киски затрепетали, и заскулила, когда её наконец захлестнуло освобождение. Он больше не мог сдерживаться. Он притянул ее к себе и приподнял бедра, когда нашел свой собственный конец, глубоко погруженный в неё.       Несколько долгих минут они оба не двигались, тяжело дыша и хватая ртом воздух.       Он всё ещё был полутвердым, когда она соскользнула с него и легла рядом. Он ничего не мог с собой поделать, когда протянул руку и провел по линии ее бока, следуя изгибам ее тела, как по карте. — Думаю, мне следует… — Останься. — Это слово слетело с его губ прежде, чем он успел взвесить последствия предложения. Хотя это и было правдой, он не собирался этого говорить.       Но в кои-то веки он мог быть храбрым.       Глаза Гермионы скользнули по его лицу, когда она прикусила губу. — Ты невозможна, ведьма. — Прикоснувшись к изгибу её губ, он снова посмотрел ей в глаза.— Я серьёзно. Останься.       Слегка опустив подбородок, она обвила его шею своими безвольными руками. На этот раз, когда они целовались, это не было поспешным. На этот раз их губы двигались медленно и сладко. Это было как-то по-другому, но точно так же, ещё одна загадка, точно такая же, как ведьма в его руках.       Она никак не могла понять, что это значит для него.       Часть его задавалась вопросом, что это значило для них.       Но вместо того, чтобы обдумывать все варианты того, чем это может закончиться, он притянул её ближе. В тихой темноте своей постели он позволил себе наблюдать за ней, наблюдать за тем, как поднимается и опускается её грудь с каждым вздохом, прислушиваться к звукам её погружения в сон.       Несмотря на то, что всё могло пойти не так, у него должен был быть способ всё исправить.       И впервые за слишком долгое время у него было достаточно времени, чтобы понять это.