Тишина в библиотеке

Стены кабинета начинают давить на неё, напирая своими тёмными обоями и картинами с заумными цитатами на латыни. Минутная стрелка ползёт к девяти часам, сумрак сгущается за высокими окнами её крохотной комнатушки. Софи сидела в душном полумраке в компании давно уже не модного светильника, бросающего на страницы лужицы света, больше похожие на мочу. Она начитывала бесконечные пожелтевшие тексты – обломки старого мира. Уже который час девушка растворялась в этой кубатуре бумаги, словно её самой и не было никогда: она начинала писать чужими словами и думать чужими словами, становилась чужим словом, может, и не было у нее никогда слова своего? Она ощущала себя ходячей компиляцией, бестелесным голосом Джека. Но кандидатская диссертация стояла на месте величественным монументом. И казалось, будто ничто не сможет сдвинуть её. Последние дни с ней говорили только покойники: бормотали шелестом сухих страниц, но ни один из них не прожил так, чтобы стоило завидовать, их считали блаженными и убогими жившие с ним бок о бок. Плен и тлен, но даже до этого книжного праха она все ещё не доросла. Именно в эту минуту Софи казалась самой себе ничтожно жалкой копией, снятой с толстенных пыльных фолиантов. Ее терзала злость: на саму себя, на университет, в котором она оканчивала последний курс аспирантуры. Её бывшие однокурсники ворочали деньгами, купаясь в роскоши, поднимаясь по лестнице Маслоу всё выше, она проводила каждый свой вечер за текстами людей, которые уже давным-давно умерли, и, похоже, они теперь были её единственными друзьями. Мир неожиданно повернулся к ней не лучшей своей стороной: учеба не ладилась, работа на кафедре множилась, а должность лаборанта приносила копейки. С десятком таких же болезных на голову и вечно голодных аспирантов Софи торчала по воскресеньям в библиотеке, копошилась в вековой пыли или ходила в книжный клуб по средам – вот и всё её скудное времяпрепровождение. А жизнь проходила мимо. Пригретые уличные котята дохли от чумки на её руках один за другим, она даже о них оказалась не способна позаботиться. И никому не могла помочь — особенно себе. Мир оказался полон зла и скорби. Работай больше, глядишь, тебе хватит на сосиски из подкопчённого картона, прикупишь себе новую юбку из секонда. Может, даже хватит на новые колготки и лак для ногтей. Софи прикрыла глаза в попытке защититься от собственных невесёлых мыслей. С обратной стороны век ровными рядами фаянсово-белых зубов на неё тут же оскалилась декан факультета. "Закончи методичку к завтрашнему дню, дорогуша. И сбегай за лавандовым рафом. Только умоляю тебя, молоко должно быть соевое, а не как в прошлый раз". Софи не смогла отказать, несмотря на то, что рабочий день её закончен, а она сама не эльф-домовик. Но невыразительные губы сами собой пролепетали: "Конечно, профессор Миллер". И вышла из кабинета, проклиная и ненавидя себя за эту излишнюю покладистость. Ей осточертело справляться, выполнять обязательства и оправдывать надежды. Она устала быть не собой и играть по глупым правилам. Болтаться в душном издательстве с 9 до 6 каждый день, офисная жизнь уже затянула планктоном так, что тина на зубах навязла. Но Софи с удивительным упорством заживо гнила в этих душных стенах на ненавистной должности - видать, её тут заперли за грехи прошлой жизни без права амнистии. Пустые поезда уходили в большие города каждый день. Без неё. Всегда без неё. И там, в этом недосягаемом, призрачном безнеё, яркие огни и праздник, который всегда не с ней. Она же – навечно в городе-свалке, городе-помойке, городе-развалине, где злобные монстры ненавидят друг друга в тесноте переполненных вагонов метро. Протест начал звенеть в Софи комаром, окреп до рёва лавины, оглушающей лавины, в которой звуки невозможно разграничивать, только хаос, гнев и грохот. И тут, на границе какофонии и зловещей тишины, её ехидный внутренний голос проснулся и почти пропел – а, хватит! Софи даже рассмеялась, отшвырнула от себя учебник. Гениально просто. Можно же не делать всё, что висит камнем на шее. Не делать… Не писать, не сдавать, не отчитываться, не быть бесконечно оцениваемой и аттестуемой. Не носиться по идиотским поручениям декана и не выполнять вместо неё её работу. Бросить всё и уйти. В поезда, города, к огням, в счастливое куда-то. В настоящую жизнь. Прийти в завтрашний день под дробь невидимых барабанов, каблуком попирать асфальт в полутанце-полумарше. Ворваться в этот ненавистный, пошло обставленный кабинет декана с ноги, швырнуть ей в лицо заявление и фразу: "Вот ваши отчёты, "профессор" Миллер, можете ими подтереться!" И упиваться тем, как она поражённо, словно рыба, которую вынесло на берег, открывает и закрывает свой размалёванный рот, наверняка послуживший обителью не одного паломника. И уйти. Купить билет, сесть на поезд и долго мчаться по железным путям к свободе. Тудум-тудум-тудум. Софи несло навстречу амбразурам, мир снова был в её руках, и она была его и своей хозяйкой. Именно поэтому девушка оставила кипу неразобранных бумаг валяться на столе грудой опавших листьев и бодро направилась к выходу. Хватит с неё. Точка. Она порывисто дёрнула дверь на себя, но вместо ожидаемой пустоты коридора перед ней возник мягкий трикотаж чьей-то чёрной водолазки. Софи завопила, машинально делая пару шагов назад. Обладатель водолазки слегка поморщился, демонстративно едва касаясь изящными пальцами уха – Браво, мисс Престон, вы только что перешли на ультразвук. Софи, ещё более напуганная, поднесла крохотную ладонь ко рту, округлив глаза на пришельца. – М... Мистер Рид, – заикнулась она, – какого чёрта вы здесь делаете?! Бенедикт Рид удивлённо приподнял брови, окинув её оценивающим взглядом, словно она была торшером, который внезапно заговорил. Софи мгновенно вспыхнула, когда поняла, кто перед ней, а затем ещё раз, когда поняла, что она ему только что сказала. – Воспитанные девочки из интеллигентных семей не употребляют эвфемизмов, мисс Престон, – лицо его оставалось невозмутимо-прекрасным. – Называйте вещи своими именами. – Я, я не... не ожидала здесь кого-то встретить в такое время, – возьми себя в руки, Софи, давай же! Слышимые только ею фанфары окончательно умолкли, превратив её из Атаны-владычицы обратно в серую мышь. – А я-то как не ожидал услышать инфернальный хохот посреди пустого и тёмного коридора, – неестественно красивые губы профессора растянулись в лёгкой усмешке. Очевидно, реакция Софи его забавляла. Эта мысль заставила девушку подобраться, смахнуть со лба выбившиеся пряди и принять хоть сколько-нибудь достойный вид. – Если честно, сначала я подумал, что это призраки измученных жертв Роуз. Имя декана, произнесённое им так неформально, неприятно царапнуло Софи изнутри. Девушка ощутила нарастающее раздражение. По университету ходили слухи об их связи, они кочевали из уст в уста, с каждым разом обрастая всё новыми и новыми подробностями. Сама Софи считала, что главным их источником является декан, и ничего общего с действительностью они не имеют. – Так я могу войти? Бенедикт кивнул в сторону её лаборантской. Софи стушевалась, промямлила: "Да, конечно", пропуская его и медленно отступая к письменному столу в поисках поддержки и опоры. Она осторожно облокотилась ладонью о край, надеясь, что минимум движений не позволит ей сейчас что-нибудь уронить, разбить или рухнуть самой к ногам профессора. Не зная куда деть глаза, девушка невольно взглянула на позднего гостя – дыхание тут же перехватило, словно она очутилась на краю крутого обрыва, а вокруг лежал очарованный Левитан и бесконечный Чехов. Рид был не просто красив, в его лице отпечаталась порода. Точеный нос, скулы, о которые можно порезаться, бездонные синие глаза, в которых она утонула в первый же день их знакомства, когда мчалась на всех парусах на первое в своей жизни занятие в этих стенах. Конечно же, координация в очередной раз сыграла с ней злую шутку, и девушка растянулась на свежевымытом полу, разбросав книги по всему коридору. Он протянул ей учебник по истории французского языка, бросив на неё быстрый взгляд. Посмотрел и не увидел, словно она была бесплотным существом. Однако нескольких секунд хватило, чтобы Софи успела с камнем на шее нырнуть в эту синюю ледяную бездну. – Это Бодрийяр вас так насмешил? – Софи вздрогнула, вынырнув из омута воспоминаний. Бенедикт стоял возле её стола и вертел в изящных руках отвергнутую ею книгу. Девушке снова пришлось взглянуть на него: простая чёрная водолазка сидела на мужчине идеально, издевательски вырисовывая рельеф его подтянутого тела, ворот плотно прилегал к горлу. Рукава были слегка приподняты, обнажая красивые запястья. Находясь на смертном одре, что, судя по всему, должно произойти совсем скоро, Софи будет молиться всем известным и неизвестным богам о том, чтобы в следующей жизни стать приталенной водолазкой Бенедикта Рида. Кровь снова прилила к лицу, и девушка внезапно ощутила себя на контрасте с этим Эротом полной дурнушкой. Её собственная кофта теперь казалась ей нелепой, а длинная клетчатая юбка, едва прикрывавшая колени – неудобной. Книжка с инициалами Бодрийяра кричала, обличая её перед профессором: "Ты никчемный предмет, не имеющий сущности!". – Можно и так сказать. Мысль, что человек гламурного мышления – это существо, которое считает акты потребления достижением, не может не веселить. Бенедикт коротко рассмеялся, бросая на девушку более осознанный и внимательный взгляд. Возможно, впервые в жизни он смотрел не сквозь неё, а на неё. Софи стало совсем неуютно. Она словно оказалась на сцене перед прожекторами и софитами, все взгляды были обращены к ней, и от этого ей сделалось совсем худо. Девушке казалось, что синий взгляд подмечает каждый её изъян, начиная от невыразительных глаз и заканчивая небрежным пучком, в который она поспешно собирала волосы, закрепляя причёску простым карандашом. – Я решила бросить аспирантуру, – брякнула Софи, не в силах больше терпеть эту муку. Брови преподавателя в очередной раз поползли на лоб. Он аккуратно вернул книгу на место и осторожно, словно дикий кот, начал обходить стол, стараясь убрать все препятствия между ними. Сердце Софи ходило ходуном, она с беспокойством следила за его передвижениями, теребя влажными пальцами край юбки. Профессор сделал ещё пару шагов к ней навстречу и замер на безопасном расстоянии, продолжая сверлить её изучающим взглядом. Широкие ладони его спрятались в карманах идеально отутюженных брюк. – Очень хорошо, что вы всё так твердо и взвешенно решили. Почти все студенты бросают обучение в аспирантуре именно на втором курсе, – произнёс наконец он тихим голосом. – Я на третьем, - Софи мгновенно покрылась мурашками, уткнувшись взглядом в пол, словно начищенные до зеркального блеска ботинки преподавателя – это всё, что её интересовало в этой жизни. – Значит, Рубикон вы уже перешли. Отступать уже поздновато, не находите? – Не нахожу! – Софи внезапно выпрямила спину и вскинула голову, встречая его прямой взгляд. – Не нахожу, потому что у меня больше нет сил терпеть всё это, – она обвела руками свой крохотный кабинет. – Нет сил терпеть это! – она ткнула пальчиком в дверь, ведущую в кабинет декана. – Я не могу больше выносить всю грязищу, что происходит в стенах университета. Закрывать глаза на кумовство, несправедливость, терпеть все эти насмешки пустоголовых дур, единственным достижением которых является осёдланный мужчина. И что самое смешное! Все они жаждут быть таким достижением. Её распирало и несло, но остановиться она уже не могла. Внутренний голос вопил, она старалась поймать его за хвост и заткнуть ладонью его пасть. Он вцепился в ответ ей в пальцы. На самом деле, конечно, она сама впилась пальцами в своё лицо, стараясь спрятаться от всего на свете и, в первую очередь, от этого человека, стоящего перед ней мраморным изваянием, словно античный скульптор только что закончил труд всей его жизни. Он, наверняка, после её тирады уставился, по своему обыкновению, синими глазами в синюю метафизическую даль. И пауза бесконечно падала в такую же синюю метафизическую пропасть. Когда, спустя вечность, Софи решилась отнять ладони от лица и поднять голову, готовая принять свою участь, её встретил мягкий чёрный ворот. Девушка так опешила, что не смогла вытолкнуть воздух из лёгких. Профессор сократил между ними расстояние до каких-то двадцати сантиметров, чего, Софи готова была поклясться, в этих стенах ещё не происходило. – Вы слишком чистая, Софи, для этого бюрократического мира, – его бархатный голос слегка вибрировал. Она вздрогнула, когда горячие мягкие пальцы аккуратно коснулись её подбородка и требовательно потянули его вверх. Софи послушно запрокинула голову, чувствуя, как отнимаются сначала ноги, а затем мозг. Увиденное повергло её в ужас. Рид смотрел на неё каким-то незнакомым тёмным взглядом. – Не буду врать, вам к лицу быть послушной и покладистой, – в голосе зазвучала лёгкая хрипотца, словно он только что проснулся, – но здесь вас такую, – заминка прозвучала в его голосе, – правильную сожрут с потрохами. Вытянут из вас всё, оставив одну оболочку. Но если вы останетесь такой же воинственной Трёхликой Гекатой, какой предстали передо мной сейчас, никто не посмеет больше так к вам относиться. Он замолчал, продолжая смотреть на неё прямым взглядом. Софи тоже молчала и, кажется, дрожала. Внезапный страх сковал её тело, потому что ещё никто из мужчин не глядел на неё так. Подбородок пекло под его пальцами. Софи разомкнула губы, чтобы сказать хоть что-то, но вместо слов с них слетел судорожный выдох. Глаза преподавателя опасно сузились, метнувшись к приоткрытому рту. Софи полыхала подобно библейскому кусту. Сердце, кажется, и вовсе перестало биться. – И не думайте, Софи, что всех интересуют только размалёванные курицы. Неужели вы полагаете, что никто в Альма-матер не мечтал прижать к стене в библиотеке такую правильную покорную девицу-отличницу? С каждым словом взгляд профессора становился всё более хищным, а степень изумления девушки возводилась в квадрат. Она с неожиданной ясностью ощутила, с какой силой его пальцы впивались в её подбородок, только когда он убрал их. Профессор Рид не спеша отошёл от неё, стряхнул с себя несуществующие пылинки и взглянул на неё привычными холодными глазами, словно этой дикой одержимости, сквозившей в его взгляде секунду назад, и не было вовсе. – Рекомендую вам вызвать такси. Юным леди не пристало спускаться в метро в такое время. Не получив от неё никакого ответа, он развернулся на каблуках и не спеша покинул тесную лаборантскую. Оставив Софи одну в состоянии ступора.