Тишина в библиотеке

Софи не слушала. Она сидела в читальном зале библиотеки, спрятавшись за спинами немногочисленных участников книжного клуба, блуждая невидящим взглядом по лабиринтам строк в раскрытой перед ней книге. Кто-то из студентов читал отрывок из романа, но его голос звучал для девушки белым шумом. Их клуб собирался каждую среду и на пятьдесят процентов состоял из зубрил. В остальные пятьдесят входили бойкие хитрые девицы с длинными блестящими волосами. Эти немногочисленные амазонки всегда являлись в боевой ипостаси: вырезы на их топах оказывались примерно одной глубины, юбки порнушно облегали бёдра, а стрелки на глазах были такими острыми и длинными, что служили вместо копий, и предназначением их было разить в сердца наповал. Но как они были красивы: бабочки-однодневки, такие ангелы-полукровки, кожа – сладкие сливки. Девицы все, как один, накручивали на острый наманикюренный пальчик пряди волос, томно хлопали длинными ресницами, посылая профессору взгляды Мерлин Монро, и кусали пухлую нижнюю губу. В их представлении этот жест был красной кнопкой, включающей в профессоре режим мистера Грея. Софи смотрела на этих бывших нимфеток глазами полными печальной зависти. Их мир был таким простым и радостным. Счастье заключалось в новой палетке теней и крепких мужских руках на талии. Каждый "кровью и потом" полученный букет цветов они выставляли на обозрение в сетях, как трофей – шкура убитого медведя. Их черты были одинаково красивы, настолько, что сливались в одно обезличенное фото. Зато у них не было бесконечной рефлексии и ненависти к себе, выворачивающей по ночам наизнанку. Они не знали этого постоянного зудящего подкоркой "Ты недостаточно...". Недостаточно много работаешь, тема твоих исследований недостаточно глубока, а проблема и её решения давно не новы. Все твои достижения сводятся на нет, когда ты видишь в сборнике имя очередного студента, который кажется намного талантливее и умнее. Ты одно сплошное Не. И тогда эти прекрасные, но пустые нимфы представали пред ней в новом свете – отрядом сверхлюдей. Она же осталась по ту сторону моста с лицом глупой, но милой обезьяны. – Не так ли, мисс Престон? Софи вскинула голову и заморгала, словно её вытащили за шкирку на свет из тёмного мешка. – Простите? Одна из девиц картинно закатила глаза, вторая хихикнула, кокетливо прикрыв ладошкой розовый рот. Профессор Рид смотрел на неё немигающим синим взглядом и чего-то явно ждал. Она не хотела приходить сюда, потому что мысленно уже сама себя изъела, пытаясь понять, что же тогда произошло в её тесной коморке. Она прокручивала в воспалённом мозгу кадры раз за разом, стараясь припомнить каждую деталь, заметить любую мелочь, способную дать ей разумное объяснение. И не находила. Рид, как всегда, оставался вежливо-холоден, удостаивая её лишь быстрым кивком, когда они пересекались в длинных коридорах. В конечном итоге, всё произошедшее просто начало казаться ей сном. Софи подобралась и заставила себя взглянуть на него в ответ. И тут же поняла, что совершила ошибку. Изнутри пробрало током. – Прошу прощения, профессор, я задумалась. Бессонная ночь, напичканная очередными отчётами, навалилась на неё сейчас тяжким грузом. Софи устало потерла переносицу, стараясь не встречаться с ним больше взглядом, потому что внутри всё тут же затягивалось коркой льда. – Мы уже несколько минут просим вас прочитать последние две страницы, но вы остаётесь глухи к нашим мольбам. Весь класс притаился, внимательно слушая разгорающийся диалог. Софи стало неловко. – Извините. Просто я не люблю Саган. Образы молодых девушек, бунтующих против родителей, кажутся мне скучными. Глаза профессора недобро сощурились, он по-птичьи наклонил голову набок. Софи съежилась под его взглядом. Когти коршуна вот-вот вопьются в её никчемную тушку. – Какие же тогда образы девушек вы находите не скучными? – А вы? – Софи больно прикусила внутреннюю сторону щеки, поняв, что вопросом бросила в него перчатку. Прекрасные нимфы сразу подобрались, внимательно впившись в губы профессора, искривившиеся в усмешке. Сейчас они готовы жадно ловить каждое его слово и примерно заносить его в тетрадь. Глядишь, так и будет написана новая Библия Бенедикта Рида. – Для меня все образы девушек одинаково неинтересны, – его ответ хлестнул по щекам мокрой тряпкой. Девицы дружно издали разочарованный вздох. Софи же вскинула голову, прекращая увиливать от его глаз. Щеки её пылали, ногти впились в мякоть ладони, когда она выпалила: – А мужчин? Мрачное удовлетворение побороло стыд, когда с лица профессора слетело выражение спокойного самообладания, приправленное снисходительной вежливостью. Софи ехидно улыбнулась, её внутренние черти встали на рога. Читальный зал внезапно опустел, превратившись в арену, на которой они, подобно двум гладиаторам, остались один на один. Напряжение захрустело в воздухе. – Хотите знать, насколько измельчало женское племя, – его голос внезапно стал на тон ниже, – что мужчины готовы бросаться на мужчин? Софи сглотнула вставший в горле ком, заметив, как взгляд профессора темнеет, подобно грозовой туче. Но отступать было поздно. – А может, это мужское племя измельчало до женского? Желваки заходили под тонкой кожей, он впился пальцами в край книги с такой силой, что Софи заметила, как мнутся под ними тонкие страницы. Рид подался вперёд всем корпусом, казалось, его взгляд способен прожечь в ней дыру. Софи бросило в жар. Античный бог был зол. Каждая складка его классической рубашки сейчас олицетворяла ярость. Девушка буквально ощутила на себе его гнев. Никогда ещё она так не желала быть поражённой молнией, сгинуть в развернувшейся под её ногами бездне. Сама преисподняя казалась ей раем, лишь бы не терпеть на себе его пристальное внимание. – Всё же верно сказано: идёшь к женщине – бери с собой плётку. Ей показалось, что она ослышалась. Что его губы никогда этого не произносили. Что всё это её воспалённый мозг рисует картины в стиле Кандинского, мешая всё в одну кучу. Софи снова сидела в библиотеке, вокруг шелестели страницы книг, скрипели ножки отодвигаемых стульев, доносились вежливые: "До свидания, профессор Рид". Она на автопилоте захлопнула книгу, неловко поднялась, задев ногой угол стола, но даже эта боль не привела её в чувство. Автопилот дотащил её до профессорского стола, положил в общую стопку книгу, буркнул короткое "До свидания" и подтолкнул к выходу. Софи надеялась, что автопилот напялит на неё пальто, закинет в ближайший трамвай и не забудет оплатить проезд. Непослушными пальцами она нашарила металлическую ручку двери, внезапно оказавшуюся совсем ледяной. Но не повернула. Вместо этого девушка развернулась сама и спросила: – Что это было? Рид оторвал голову от бланков, которые ему приходилось заполнять после каждого заседания клуба. Он снова был образцом спокойствия и вежливости. От этого контраста Софи замутило. – Что вы имеете ввиду, мисс Престон? – он осторожно снял очки, аккуратно положив их на стол. – Тогда, сейчас. Что это было? Внутренний голос орал похлеще банши. Мозг в ужасе отключился, отказываясь участвовать в этом несанкционированном и не согласованном с ним митинге. Разбирайся сама с этим дерьмом, милая. Профессор Рид молчал, сканируя застывшую у двери фигуру. Затем не спеша поднялся, делая несколько шагов навстречу. Руки его привычно и так правильно нырнули в карманы брюк, натягивая ткань. – Вы про нарушение вами субординации? Софи аж захлебнулась от возмущения. – Мной?! – Не я у вас спрашивал про вашу ориентацию. Но ваши пальцы впивались в мой подбородок с такой силой, что их отпечаток намертво въелся в кожу. Она чувствует, что профессор прекрасно понимает, о чём она говорит, и видит, как её растерянность и смущение доставляет ему какое-то нездоровое удовольствие. – Я о ваших словах про... Она не смогла закончить, смутилась, отведя взгляд и цепляясь пальцами за рукав водолазки, как за спасательный круг. – Про то, как вы ненавидите себя за то, что не можете быть такой же, как эти девушки, присутствующие сегодня на чтении? – его голос был сейчас идеальным убийцей. – Или про то, что вы сами записали себя в ряд фригидных непривлекательных дам, пряча свою красоту за мешковатыми бабушкиными нарядами? Или про то, что вы не можете, как они, раздвигать... – Хватит! Софи яростно тряхнула головой. Правда, брошенная им в лицо так небрежно, словно пальто, выскользнувшее из рук прямиком в грязь, размолола ребра в костную муку. Девушка лихорадочно шарит рукой в поисках дверной ручки, ведущей её к свободе от этого беспощадного бога, дёргает дверь на себя, но та почти сразу захлопывается прямо перед её носом, припечатанная категоричной ладонью. Софи ровно секунду созерцает эту бледную точёность, а затем её разворачивают волчком, толкая спиной к деревянному полотну. Вторая рука отсекает последнюю попытку к бегству, врезаясь слева от неё. Весь мир схлопывается до белоснежной накрахмаленной рубашки. Взгляд вновь упирается в ворот. Она не успевает испугаться, лишь сделать судорожный вдох перед тем, как нырнуть, а лёгкие тут же забиваются ароматом шафрана и грейпфрута. Каких-то два широких шага – и она моментально заключена в темницу его рук. Теперь он стоит, нависая над ней всем своим телом, загораживая свет, заполняя собой пространство. Подпирать её с обеих сторон не имеет совершенно никакого смысла, она всё равно не сможет убежать, даже если сильно этого захочет. Его близость парализует. – Думаете, всем нужна доступность? – его тихий, почти рычащий голос забирается ей под воротник, рассыпается мурашками по телу. Она внезапно понимает, что, похоже, очутилась в лапах колдуна, беспощадного чародея Хаула. Сейчас, ещё немного, и он вырвет из её груди трепещущее алое сердце. – Открою секрет, – Софи чувствует, как его дыхание касается мочки её уха, – доступность не привлекает. Гораздо интереснее прижать вас прямо сейчас к письменному столу, заставить лечь на него животом и задрать юбку... Дыхание даёт перебой, разум Софи лихорадочно мечется в поисках хоть какого-нибудь разумного объяснения. Но она видит его идеальный подбородок и губы, и мысли о том, что всё это не может происходить с ней, что боги не станут сходить с Олимпа к простым смертным, выносит из головы напрочь. Она не ощущает больше ничего, кроме тяжести внизу живота, он даже не прикасается к ней, а её уже плавит. – Вы даже не представляете, Софи, – она мысленно умоляет его замолчать, – чего мне стоило не сделать всё это с вами сразу же после вашего совершенно неуместного вопроса. Будьте же благодарны вашим одногруппникам, иначе вы бы уже отчётливо осознали, кого именно я предпочитаю. – Вы ненормальный, – едва выдавливает она из себя. Он тихо смеётся в ответ.