Mass Effect novel

Добродетель имеет много поклонников, но мало последователей Шепард Нормандия сегодня гуляла. Продовольствия и прочих приятных бонусов закупили столько, что все и не съедят за одну ночь, но именно в этот день всем дали официальный отгул - такая честь и такой праздник выдаются не каждый день. Джон Шепард стал первым человеком-Спектром, но какие эмоции он сейчас испытывал, растягивая удовольствие и неторопливо попивая шампанское из бокала так же, как судьба сейчас пила его душу? Ничего. Внутри гнетущая пустота и осознание, что дальше будет только хуже. В нем теперь видят лидера, Спектра, человека с большой буквы, но сам для себя он не заметил никаких изменений. В нем не рождалось новых людей, не погибало старых – он оставался прежним Джоном Шепардом, и эта смутная стабильность его вполне устраивала. Новое звание дало ему множество возможностей, но и отвалило хорошую гору ответственности. Он может убивать, может спасать, впрочем, как и всегда, только теперь сменилось начальство, перед которым он будет обязан отчитываться, и нельзя сказать, что Шепард этого не опасался. Странно, потому что он всегда был предан Альянсу. N7 не дают кому попало, и это было первое достижение за его жизнь. Порой Джону хотелось, чтобы оно было и последним. Пока в один прекрасный момент Шепард не стал величайшим человеком. Первым в своем роде и, дай бог, не последним. Теперь ему предстоит в полной мере оправдывать ожидания перед советом и самим собой. Кто знает, что его ждет, и какие испытания выпадут на его долю. Сегодня они пьют шампанское и знакомятся с пополнением в экипаже, а завтра все отвернутся от него, как только Шепард допустит ошибку. Но этого нельзя было избежать – ошибки присущи каждому человеку, как бы род людской ни старался от этого избавиться. Музыка играла на всю громкость. Торжественная встреча и поздравления прошли, и он мог спокойно удалиться в свою каюту, но в компании капитану «Нормандии» было немного уютнее. По крайней мере, теперь. Подумать только, раньше он всегда выбирал одиночество, а теперь понимал, что почти всем обязан людям, которые стоят рядом с ними: Кайдену, Эшли, Тали’Зоре, капитану Андерсону, который не выходил из кают-кампании целый праздник. Он о чем-то толковал с Удиной и не взял в рот ни капли спиртного. Шепард ждал, он прекрасно понимал, что теперь он стал и их заботой тоже. Эти мысли вгоняли в странную грусть, хотя алкоголь и музыка немного веселили. Эшли пригласила его на танец, и Шепард поразил всех своим исключительным неумением танцевать. Впрочем, даже у капитана Шепарда должны быть какие-то недостатки. Ноги у него росли не из того места, и его танцы вызвали столько смеха, что веселье не кончалось еще около двух часов, в то время как на Цитадель опускалась галактическая ночь. А завтра будут новые дела, и придется прокладывать новую дорогу, так что увлекаться определенно не стоило. А, черт с ним, думал Шепард, пусть развлекаются. Они празднуют начало пути, о котором еще ничего неизвестно. Пьют за будущую смерть своих товарищей или же за их успех, кто знает. Шепард был морально уставшим, под глазами у него появлялись круги, и голова шла кругом. Это заметила доктор Чаквас, и следующий час ушел на ее неудачные измерить давление Джона. Это всего лишь усталость, да и последствия связи с маяком еще не прошли. Скоро музыка утихнет, и люди устанут праздновать его повышение в должности, все погрузится в сон, и разум расслабится. Право же, Джон Шепард предвкушал эти мгновения. Нормандию оцепили журналисты и ушли только в поздний час. Что-что, а публику Джон не любил и ничего о себе не афишировал. Война давно стала для общества грязной модой, находившей в сердцах людей совсем не те отклики, что полагалось. Модно поступать на службу, модно ходить в броне, модно уметь стрелять из штурмовой винтовки, но эта мода ничего не имеет общего с реальностью. Люди не знают обратной стороны блестящей тяжелой брони, не знают, каково это – жить на корабле и лететь неведомо куда. Не знают, что такое в один момент оказаться Спектром, за которым будет наблюдать вся галактика. Зато каждый теперь знает его в лицо. В СБЦ отдают ему честь, и не нужно проходить всяких проверок на таможне. Ему все пути открыты, но куда идти? Слишком много дорог, слишком много средств. Многие из них отвратительны и просты, жестоки и коротки; многие ведут к обрыву, который ты обнаружишь в самый последний момент. Совесть все еще осталась при нем, не пристрелить бы ее одним днем, когда станет мешать спать. Таким образом и меняются люди – однажды они пристреливают свою совесть, хотя бы для того, чтобы уснуть, и пусть Шепард был человеком, который успел повидать на своем веку много зла, много добра, несправедливостей, войн и мира, перед ним еще было множество вещей, с которыми он не сталкивался. Двери открытой палубы раскрылись. Удина мрачно взглянул на Шепарда и еще раз постучал ему по плечу, говоря какие-то поздравления, кои Джон слышал уже за этот вечер много-много раз, и почти сразу же удалился на лифте вниз. Посол же сам этого добивался, почему не празднует с ними? Левая палуба Нормандии была открытой. Огромное окно тянулось до самого потолка и открывало невероятный вид на космос, когда Нормандия была поднята в воздух. Теперь же из него был виден только стыковой шлюз и соседние корабли в доке. В этом месте можно было приятно отдохнуть, и звукоизоляция там была прекрасная. Дэвид Андерсон ждал его на длинном диване, прибрав голову к рукам. Все в нем говорило об усталости, и улыбнулся он устало. Всем нужен был хороший здоровый сон. - Я снял с себя полномочия, Шепард, – Андерсон ладонью предложил сесть с ним рядом. Джон же упал, а не сел. Один удар за другим. Все было бы прекрасно, если бы ни одно «но». Эта жертва была слишком большой, да и каковы причины? Шепард был слишком усталым, чтобы разбиваться по этому поводу, но грусть застряла у него в глотке. - Теперь корабль и вся команда в твоем распоряжении, капитан, – слова его были наполнены усталость и нескрываемой радостью. Это был подарок, который он преподносил ему, но, в то же время, подарок, который Андерсон отрывал от своего сердца. Слишком дорогой, слишком значимый для них обоих. - Нормандия быстрая и тихая, - снова выговорил Андерсон, оглядывая просторное помещение. Двери за ними закрылись, и шум праздника остался за толстыми стенами корабля. – Команда тебе тоже знакома. Идеальный корабль для Спектра. Береги его, Джон. Шепард видел себя в отражении трехслойного стекла. Щиты Нормандии были сброшены, корабль не был объят ничем, кроме материала, из которого был сделан. За все время он уже успел полюбить эту птичку – уютную, тихую, совсем небольшую. Но это слишком большой подарок, подарок, который медленно перетекал в жертву. - Я позабочусь о корабле, сэр – тихо говорил Шепард. Голова гудела, как внезапно заведенные моторы Нормандии. - Я знаю, капитан, – кивнул легко Андерсон. Между ними повисло странное молчание. Вот теперь он забирает все, что есть у Андерсона, все, что у него осталось. Чем он может отплатить ему? Успехом, конечно же, блестящим успехом. Он не должен потерпеть поражение, иначе весь труд и все подарки судьбы окажутся зря. Андерсон перекладывает на Шепарда свои амбиции, свои мечты, свои стремления и ждет взамен небывалой победы. Джон преподнесет ему эту победу и ни за что не свернет с пути. Впрочем, как говорится, не давай обещаний в радости и не принимай решений в печали. - У нас… есть какие-нибудь зацепки? – спросил Джон, разрезая тишину. Но тишина, кажется, была только к лучшему. - Сарен пропал, искать его своими силами бесполезно, – помотал головой Андерсон и принял из рук Шепарда бокал, сделав небольшой глоток шипящего шампанского. – Но мы знаем, что он ищет. Канал. Его геты рыскают по всему Траверсу. Лучше было бы обсудить это все завтра, на свежую голову, но раз уж разговор пошел, нужно продолжать. Завтра наступит день быстрых решений и планов, мешкать будет нельзя. - Удина передал мне сведения о появлении гетов на Феросе незадолго до того, как связь с колонией прервалась. Их видели на Новерии. Шепард задрал голову назад, окидывая взглядом идеально ровный потолок. Ферос, Новерия - до туда лететь не меньше половины галактического дня, если не целый день. Джокер, впрочем, выпил слишком много, чтобы поднимать сейчас Нормандию в воздух. Еще занесет их куда-нибудь на Тучанку или Омегу, а потом разбирайся с этим клоуном. - Нам нужно найти этот канал раньше него, – выговорил с трудом Шепард, вытягивая каждый слог. Нужно, слишком много «нужно» стоит перед глазами. Это словно затеряться в неразобранном архиве. – Но настоящая угроза – Жнецы, нутром чую. Андерсон заметно усмехнулся. - Удина на стороне Совета, - он снова сделал глоток из бокала, – он оспаривал со мной их существование. Шепард хотел бы знать мнение капитана, но удержался. Скоро, по крайней мере, у них выдастся шанс самим узнать обо всем доподлинно. Но оставалось только представить, какой сложный и долгий путь им предстоит впереди… - Но если они существуют, Канал – прямой ключ к их возвращению. Не дадим Сарену добраться до Канала – предотвратим много бед, Шепард. Без сомнения, но для начала нужно найти Канал. Галактика огромная, настолько огромная, что не хватит и миллиона лет, чтобы облететь ее всю. Неизвестно, где может скрываться этот канал, неизвестно, как остановить приход Жнецов, и вообще непонятно, что делать. Впрочем, ход дан, зеленый свет горит. Чтобы начать идти, нужно сделать шаг. - Остановим его, нам некуда деваться – с улыбкой вымолвил Шепард, вызывая и у Андерсона немного ободряющую улыбку. - У нас есть еще одна зацепка. Советница сказала, что второй голос принадлежит Бенезии. Бенезию найти так же сложно, как и Сарена, но у нее есть дочь. Известный специалист в области протеан. Шепард удивленно покосился на Андерсона. Главное понять, на какой стороне дочь изменницы. Нож ей вручать или руку протягивать – вопрос, который всегда приходится решать в последний момент. - Я не знаю, замешана ли она хоть каким-то банальным образом с делами ее матери, но стоит попытаться ее найти. Ее найдет Сарен, если не мы. Ее зовут Лиара Т’Сони. Азари, кивнул Шепард. - Известно, что она занимается раскопками на неисследованной планете в скоплении Тау Артемиды. Тебе решать, Джон, куда посылать корабль. Джон погрузился в мысли. Куда же лететь? Когда открывается множество дорог, никогда не знаешь, какая из них правильная. Порой ограниченный выбор служит только на пользу. - Полетим на Тау и перехватим этого… ученого, - сказал Шепард, глядя себе в глаза в отражении. Глаза уставшего человека, которому срочно нужен сон, таблетка от головной боли и минута свободного времени. К сожалению, он родился не кроганом и не азари, у него есть всего лишь двадцать четыре часа, ему нужен сон и отдых, у него нет зверской силы и энергии и в запасе еще лет девятьсот. - Ты передо мной больше не отчитываешься, Шепард. Ты теперь Спектр. Сегодня никто не упускал шанса напомнить ему это. - Уж этого я теперь точно не забуду, Андерсон, – горько рассмеялся Шепард. Эту простую истину ему сегодня крепко вбили в голову. Ты теперь Спектр, Шепард, Спектр! Даже в ужасном сне капитан не пожелал бы столкнуться с этими словами. - Джон, сейчас твои действия имеют значения для всего человечества, – Джон лишь кивал, и это он тоже сегодня слышал – заваришь кашу, Удина тебе устроит веселую жизнь. Андерсон и сам рассмеялся. Спектром стоит быть хотя бы ради того, чтобы не давать Удине расслабиться. Если смотреть на это с другого ракурса, можно найти много веселых вещей, не только плохие или отягощающие. - Я постараюсь не доставлять Его Величеству послу больших проблем, - и они снова засмеялись. Где это Шепард и без проблем? Он не выбирает легких путей, а на таких тропах проблем и заварушек куда больше, чем у того же Сарена. В любом случае, Удина спать спокойно больше не будет, пусть побегает, ему это пойдет на пользу. Он сам больше всех хотел человека в рядах Спектров и пусть теперь не ноет с волокитой и всем, что из этого вытекает. - Ты, Шепард, был человеком задолго до того, как стал Спектром. Андерсон поднялся со своего места и подошел к окну. Удобнее представлять летящее бесконечное множество звезд, чем стыковой шлюз и корабельный док. В космосе одиноко, в космосе холодно, умиротворенно и тихо. Идеальное место для таких людей, как Джон Шепард и Дэвид Андерсон – людей, которые многим жертвовали, многое возложили на алтарь своего успеха. Они оба люди долга и чести, оба они пришли огонь и воду, видели, как рождается жизнь, смотрели в глаза смерти, и теперь они здесь, на пороге того, чего никогда не думали постичь. - Как Вы, капитан, держитесь? – Пришло время поговорить по душам. Шепард встал со своего места и подошел к капитану, положив ему руку на плечо. На губах Андерсона появилась лишь широкая улыбка: - Шутишь? Не так я все-таки представлял закат своей карьеры – умереть в бумагах. Андерсон был великолепным солдатом, прекрасным капитаном и, без сомнения, великим человеком. Награды ему давались не за просто так, и он оставлял следы в истории, словно на снегу, по которым Джон шел, уверенный, что все делает правильно. И вот какая судьба ждет великого человека – умереть где-нибудь с бумажкой в руках. Ужасная участь. - Остановить Сарена кроме тебя некому, Шепард, не вини себя, – Андерсон понимал его, как никто другой лучше, за что Джон и был ему благодарен. – Давай, парень, если мне нужно отойти в сторону, я так и сделаю. Он был добрым человеком с большой душой. Не каждый поступил бы на его месте именно так, особенно с такими достижениями, с такой карьерой и таким успехом. Дэвид Андерсон живет войной и службой у Альянса, а теперь он, в самом деле, отходил в сторону, уступая ему дорогу. Нужно быть полным идиотом, чтобы не запомнить такое добро. - Расскажите, что случилось у Вас с Сареном двадцать лет назад? – тихо попросил Джон. Слова Харкина все еще не вылезали у него из головы. Андерсон был идеалом для Шепарда, человеком, который даже свои ошибки превращал в блестящие победы. - Тогда посол Гойл была нашим представителем на Цитадели. Как и Удина, она пробивала людям дорогу, а для этого необходимо было, как воздух, как ключ к железной двери, чтобы люди вступили в ряды Спектров. Без этого не родилось бы доверия. И она выбрала меня. Совет направил Сарена как инспектора. Он следил за мной точно так же, как Найлус следил за тобой. - Почему Вы не рассказали об этом? – нахмурился Шепард. Так это была правда… Он бы снова рухнул на диван, но ноги его налились свинцом. - Гордиться тут нечем, Шепард, - резко выговорил Андерсон. – У меня был шанс быть на твоем месте, но я его упустил. И Сарен мне в этом помог. - Знаете, капитан, думаю, у меня есть право услышать эту увлекательную историю целиком, – Джон Шепард требовательно посмотрел на капитана. Когда еще найдется минута, чтобы поговорить по душам? Если они хотят доверять друг другу, пусть между ними не будет тайн, как у учителя и ученика. - Мы следили за ученым, который работал на батарианцев – начал Андерсон, не отводя взгляда от своего отражения. Он переносился в свои воспоминания, как и Джон часто переносился в свои – он пытался открыть лабораторию по разработке нелегальных ИИ. Всю работу сделала разведка Альянса, но Совет настаивал на присутствии Сарена. Мы нашли компромисс – я должен был помогать Сарену в расследовании. Мы проследили перемещение ученого до очистительного завода на Кемале. Он засел где-то внутри, а защищала его целая армия батарианцев , отчаянные ребята. План был проще некуда: проникаем в завод, хватает ученого - и обратно. Быстро, тихо и, по возможности, без жертв. - Похоже, план не удался? – Шепард без особого удивления приподнял брови. - Мы с Сареном разделились, чтобы охватить больше территории. Почти были на полпути, пока не прогремел взрыв. Официально – несчастный случай, но я уверен, что Сарен взорвал порох специально, чтобы отвлечь охрану. - Сколько жертв было? - От завода ничего не осталось, - эти слова дались Андерсону особенно тяжело, – а все вокруг пылало. Люди, машины, батарианцы, солдаты и простые рабочие горели заживо. В атмосферу был выброс кучи токсинов. Никто не выжил. Рядом был лагерь, в котором жили рабочие и их семьи, там тоже погибло около пятисот человек. А Сарен и глазом не моргнул, – морщинка пробежалась по лицу Андерсона, – цель уничтожена, миссия выполнена. Вся вина пала на меня. Понятно, что после этого ни о каком Спектре и речи не шло. - Но ведь это Сарен взрыв устроил, - не понимал Джон. – Как ему удалось такую вину свалить на одного солдата? Тогда еще простого солдата, добавлял про себя Шепард. - Сарен написал целый рапорт. Не пожалел времени. О том, что миссия сорвалась из-за моей беспечности и глупости. Мол, это я привлек внимание охранной группы, из-за этого пришлось устроить бойню. Милого рапорта по горло Совету хватило. - И чего же вы это спустили ему с рук? – Шепард казался наивным юношей, задавая этот вопрос. Но что поделать, если вера в торжество справедливости все еще жгучим клеймом отзывалось в его сердце. - Кого, по-твоему, стал слушать Совет? – горько рассмеялся Андерсон. – Ты и сам все видел, Джон! Мне Сарен сразу не понравился, есть такие личности. Поведи я себя менее агрессивно к нему, может быть, все бы и обошлось. - А теперь вы вините себя в этом? Конечно, он мог бы быть сейчас на месте Джона. Есть ошибки, за которые себя никогда не простить, но как бы поступил Джон на его месте? Смирился бы? Да ни в жизнь! Таковы уж люди по своей натуре, а эта натура стала проявляться куда более отчетливо, когда в галактике открылись новые формы жизни. - Сарен хотел, чтобы все пошло не так, он просто предлог искал, чтобы взорвать к чертовой матери этот завод. Может быть, он просто любит насилие, а может быть, пытался скомпрометировать меня из-за ненависти к людям. Ему все удалось. - Теперь нужно думать о том, как остановить этого… маньяка… - Ты прав, Джон, – кивнул Андерсон, отставляя бокал на маленький столик. – Неудачники живут прошлым. Так было и будет всегда. Они попрощались спешно, и капитан поторопился покинуть Нормандию. Он еще раз обнял Джона, сказав пару ободрительных слов. К тому времени праздник уже утих, но последствия его еще были тут и там. Уборщикам на корабле завтра будет много работы, раз уж они сами сегодня праздновали победу Шепарда на Совете. Джокер, как обычно, принял вахту за штурвалом и не выглядел особенно пьяным, точнее, он выглядел трезвее всех, если не считать тех, кто не пил вообще. Пилот, хромая, все-таки лично проводил бывшего капитана до стыкового шлюза и отдал ему честь, крепко обняв. Прошло совсем мало времени, а они успели стать пережившими и побывавшими не в одной переделке друзьями – искренность подобных чувств не подделаешь. Когда двери закрылись, Джокер, с помощью Джона, доковылял до мостика. Нормандия остывала, готовилась к завтрашнему вылету, как и ее пилот, ставший ее неотъемлемой частью. - Я слышал, что случилось с Андерсоном, – конечно же, он слышал - у пилота уши по всему кораблю. – Сотню сражений пережить, а потом раз – и из-за каких-то закулисных интриг и зависти - мордой в дерьмо – выругался Джокер, причитая. Положению пилота не позавидуешь. Болезнь костей не дает ему шанса передвигаться спокойно. - Никому не подставляйте спину, капитан, – Джокер сильно схватился за плечо Шепарда, садясь в свое кресло, и внимательно посмотрел на него – если миссия пойдет не так, ваша голова пойдет в расход первой. - Сарен где-то скрывается, Джокер, и нам надо узнать, где. - На этом корабле все горой за вас, капитан, – кивнул Джокер и улыбнулся. – На сто процентов. Интерком включен, если хотите что-то сказать экипажу – сейчас самое время. Джон немного промедлил, а потом поднес маленький микрофон к губам. Что бы он хотел сказать людям, которые будут прикрывать его спину и, возможно, пройдут с ним этот путь до конца? Много хороших слов или же правду? Перед ними будет стоять задача, которая подчас сломает их, пошатнет их веру в него, но к этому они все должны быть готовы… - Говорит капитан Шепард, - выговорил он, слыша, как раздается его голос во всех уголках Нормандии. – Мы получили приказ найти Сарена раньше, чем он найдет канал. Не буду Вас обманывать, это сложная задача, – «даже для меня самого», хотел добавить он, но, выдохнув, продолжил: - Все началось с нападения колонии людей в Траверсе, но Сарен на этом не остановился. Его геты не станут отсиживаться на дальних рубежах Пространства Цитадели. Враг знает, что мы идем к нему. Где бы он ни искал канал – мы будем там. Мы пойдем по его следу до самого края галактики, и мы остановим его, – его слышали и слушали все до единого. Люди, кварианка, где-то в оружейной голову поднял турианец, и оторвалась от своих записей даже доктор Чаквас. – Это самая важная миссия для каждого из нас. На карту поставлена, возможно, судьба галактики. Мы обязаны, даже ценой наших жизней, остановить Сарена, и я хочу, чтобы вы были к этому готовы. - Отличная речь, – похвалил его Джокер, убирая микрофон подальше. – Андерсон бы Вами гордился. Это комом встало в горле капитана. Андерсон положил все на карту ради его успеха. Проиграть они не имеют никакого права. - Андерсон отказался от всего, чтобы я получил этот шанс, – ответил Джон, выходя с мостика и оставляя Джокера позади – мы не проиграем. - Хай-ай, сэр! – присвистнул позади него пилот. Следующее утро было для многих большим испытанием. Хотя инопланетяне на корабле и выглядели здоровыми, люди казались вареными воблами - некоторым приходилось тратить все свои силы только на то, чтобы не заснуть на ходу. Шепарду удалось выцедить несколько часов спокойного сна, он забылся настолько, что Джокер будил его через громкоговоритель в капитанской каюте, включая и выключая у него светильники и мониторы. Вроде бы вчера не так-то много и выпил, но голова у Джона болела неистово. Первым делом, он завел себе кофе и сходил к доктору за таблеткой от головной боли, после чего приступил к своим делам. Джокер уже вывел Нормандию с орбиты Цитадели и собирался заходить на ретранслятор до Тау Артемиды. Оперативно и, главное, самостоятельно. Этому пилоту не нужны дополнительные указания: он и без того прекрасно знает, в чем состоит их задача. Самостоятельность Джеффа Моро давала Шепарду уверенность в том, что он все сделает правильно и не будет таскать капитана по кораблю с ненужными вещами, как это чаще делают инженеры, которым по любому, даже самому мелкому вопросу, нужно было капитанское разрешение. Люди излишне прагматичны. Разумно ли вытаскивать капитана от написания рапорта Альянсу об успешности миссии по разоблачению Сарена, чтобы проконсультироваться – нужно ли менять батарейки наружных светильников, и дает ли он разрешение на замену лампочек в мужской уборной. Но такова была его капитанская доля. Кофе немного приободряло дух, а после пропала и сонливость. Почти никто утром не доставал его больше с вопросами, а инженерам он дал на все согласие. Делайте, что посчитаете нужным, сказал он. Какая разница, если солдат нажимает на курок и ничего не смыслит в инженерии. Пресли был на своем месте, рядом с галактической картой. Вчера он хорошо набрался, но сегодня выглядел молодцом, довольно свежим и бодрым. Впрочем, это была всего лишь видимость и поддержание тонуса. В конце концов, от него многое зависело на корабле, никакое похмелье не может свалить в кровать штурмана. Как и пилота с капитаном. - Капитан! – Пресли приветствовал Шепарда широкой улыбкой. Хороший был этот человек, штурман. Открытый и довольно честный. Его лоб был практически лыс, как и половина головы, что весьма комично блестела в тусклом желтоватом фюзеляжном свете. Его костюм был всегда хорошо выглажен, прибран и чист, как и сам штурман. Шепард улыбнулся ему в ответ и подошел ближе. Пресли почти не отрывался от своих дел, наносил новые метки на карту, калибровал неточности, выставлял значения для пилота - в общем, работа шла полным ходом, и крепкие пальцы штурмана бегали по клавиатуре не глядя. - С первым выходом на капитанский мостик, сэр, – выговорил с улыбкой Пресли – если уж кто достоин заменить нам Андерсона, так это вы. Без сомнения, подумал Шепард, молча допивая кофе. Теперь он Спектр, никто не посмеет в глаза сказать ему, что он чего-то недостоин. - Хотя, знаете, я не одобряю нелюдей на борту корабля, – добавил Пресли, нахмурив седые, уже почти незаметные брови. Шепард оставил пустой стаканчик на приборную панель и удивленно покосился на штурмана. Вот как, значит, заговорили. Все же, если ты капитан, то нужно держать своих подчиненных в узде, как бы хорошо ты к ним не относился, иначе они сядут тебе на шею, подавят твое лидерство и станут навязывать тебе свое мнение. Простые законы, без которых не прожить лидеру или капитану, особенно в обществе людей. - Мы здесь одна команда, Пресли, – сухо ответил Шепард, заставляя штурмана снова неловко заулыбаться. Теперь они все варятся в одном соусе, и все они должны держаться ближе друг к другу. Вряд ли для Сарена будет иметь значение, человек ты или кроган. - При всем моем уважении, капитан, о Найлусе говорили точно так же, – Пресли отставил свои дела и серьезно глянул на капитана. – Вспомните, что из этого вышло. Найлус мертв, подытожил в мыслях капитан. Найлус, но не капитан Джон Шепард. - Ох, Пресли, говорите прямо. Если у вас проблемы с инопланетянами, я хотел бы это знать прежде, чем вы выкинете какую-нибудь несмешную шутку. Хотя, по несмешным шуткам в отношении инопланетных гостей их корабля была специалистом Эшли. Вчера она даже открыто заявила, что никому из них не доверяет и при первой же возможности надавит на капитана, чтобы их след простыл с корабля. Ее язык, конечно, развязал алкоголь, но никто не смеялся, кроме капитана Шепарда. - Не в этом дело, капитан, – ответил Пресли. – Человечество всегда само решало свои проблемы. Сарен нападает на наши колонии, мы и должны с этим разбираться. Нам чужая помощь не нужна, за помощью всегда следует обязательство, капитан. Естественно, но без помощи друг другу в галактике не прожить. В мирное время человек и человеку волк. Если есть шанс объединиться, почему бы им не воспользоваться? Кто станет доверять тебе, если никому не доверяешь ты сам? - Это касается не только людей, - нахмурено и немного грубо ответил Шепард, – Сарен – угроза для всей галактики. И я буду рад всякому, кто поможет мне это прекратить. Он бы стукнул кулаком по приборной панели, но удержался. Команда вообще любит поболтать, в этом Джон уже дважды убедился, но розни на лагеря «за» и «против» Шепард не потерпит. - Пожалуй, так, - согласно кивнул Пресли, почувствовав на себе сердитость Джона. – Просто я никак не научусь думать по-новому. Не волнуйтесь, капитан, – уверил Пресли, – проблем я не доставлю. - Вот и славно, – Джон, еле улыбнувшись, постучал штурмана по плечу и забрал свой пустой стаканчик с кофе. Жаль. Он любит кофе, нужно бы еще налить, подумал Джон, но направился к Джокеру, который уже начинал заход на ретранслятор. Рядом с ним копошились люди, но быстро испарились, как только капитан зашел на пилотный мостик. - Капитан! С проверкой явились? – в голосе Джокера всегда звучал смех, этого человека редко когда можно было найти в упавшем расположении духа. - Как у тебя здесь? Все в порядке? Путь долгий, Джокер, – Туманность оставалась уже позади и Цитадель тоже, вместе с Андерсоном и Советом. С одной стороны, Джон чувствовал некоторое облегчение, но с другой - испытывал волнующий страх. Осознание того, что он остается сам себе капитан, сам себе хозяин, отчитывается теперь только перед Советом, немного настораживало. Это была ответственность, которая всегда давала о себе знать ежесекундно, держала в ежовых рукавицах и не отпускала в забытье ни на минуту. - О-о, капитан, «Нормандия» - лучший корабль флота, не сомневайтесь в нем… и во мне! – задорно проговорил Джокер, - у вас есть пилот, который знает, как обращаться с этой малышкой. Кто, как ни пилот, подарит кораблю свое сердце? Джокер на своем примере показывал, насколько человек умеет любить свою профессию, каким профессионалом он может с помощью этого стать. - Баланс довольно необычный, – он выпустил из рук штурвал, показывая, как Нормандия чуточку наклоняется в бок, внутри не ощущаешь даже встряски. Переверни их Джокер с ног на голову, они этого даже не почувствуют. – Приходится привыкать, что в заду у нее теперь двигатель-переросток, - засмеялся Джокер, снова цепляясь за свой драгоценный штурвал – с ним надо быть всегда осторожным, а то корабль выйдет из-под контроля. – Для среднего пилота Альянса «Нормандия», наверное, будет крутоватой. Но, к счастью для вас, я далеко не средний. Лучший в своем роде, проговорил про себя Шепард. Кто-кто, а Андерсон знал толк в кадрах: он знал о талантах людей, знал, кого брать к себе на борт. Большая честь была служить под его началом и, конечно, еще большая честь – принять все это, с таким трудом заработанное им, из его рук. - С кораблем мне еще предстоит познакомиться, как и с командой, – выговорил тяжко Джон. Трудно это говорить, но он ведь не знает и половины из них, только имена и случайные факты из биографий. Он не знает даже Джеффа Моро, великолепного пилота и единственного в своем роде, как человека. - Я понял, к чему вы клоните, - засмеялся пилот. – Вы ведь уже перелопатили всю мою биографию? Что ж, мне от Вас скрывать нечего, точно так же, как и от капитана Андерсона, и ничего нового я придумывать не буду. Я пригожусь вам в качестве пилота. Я не хороший пилот. Даже не отличный. Я просто, черт возьми, лучший ролевой во всем флоте Альянса! Шепард рассмеялся. Да, от скромности Джокер точно не умрет. - Лучший выпускник летной школы? – продолжал расхваливать себя пилот корабля. – Я сам добился этого. Куча разных поощрений? Я никогда не просил снисхождения из-за болезни. - Чем ты болен, Джокер? – покосился на него Шепард. С Джеффом Моро, в самом деле, было не все в порядке. Но свое здоровье он сгубил не на службе, хотя, признаться, все могло бы быть иначе, и он вел бы полноценный образ жизни, если бы был простым гражданским, но этот человек легких путей не ищет, как и коммандер Шепард. - То есть… то есть, вы не знали? – пилот опустил покрытую щетиной нижнюю челюсть. – Ладно, у меня синдром Вролика. Врожденная хрупкость костей. Кости в ногах у меня неправильно развивались. По сути, внутри они полые. Если приложить слишком много усилий, они ломаются. Ужасная участь, подумал Джон. - Ходить трудно даже с костылями и скобками. Один неверный шаг и – ХРЯСЬ! – Джокер наигранно воскликнул, снова отпуская штурвал. – Все это очень драматично, - пожал плечами пилот, – но я научился с этим жить. Доверьте мне Нормандию, и я заставлю ее танцевать для Вас. Только меня самого не просите этого делать, если, конечно, Вам не нравится звук хрустящих лодыжек. - Отличная шутка, Джефф. Оттуда и прозвище? – С этим человеком было воистину легко разговаривать и находиться. Он не утруждал их сложными разговорами, не пудрил мозги, говорил доступно и очень эмоционально, добавляя перчинку смеха в каждое свое слово. - Да, нет, это просто короче, чем «лейтенант космических сил Альянса Джефф Моро», - усмехнулся он, - но, все же, есть доля правды. Я люблю шутить, нравится, когда дети смеются. - Это не ответ, Джокер, – улыбнулся ему Шепард. Джефф только замолчал головой и пожимал плечами: - Слушайте, я себе имя не выбирал. Одна инструкторша в летной школе доставала меня, мол, я никогда не улыбаюсь. Стала обзывать меня «Джокером», вот и прилипло. Вот это другой ответ. Всякие прозвища рождаются из женских уст. У самого Шепарда таких прозвищ было немного, чаще всего в его команду входили серьезные женщины, которые сами носили на себе клеймо несмешных джокеров. - Несчастный Джокер? – не переставая смеяться, едва ли не воскликнул Джон. - Да я там за троих вкалывал, капитан! – возмутился Джефф – Никто тебе ничего не принесет на блюдечке, если будешь скалиться, как идиот. К концу того года я был лучшим пилотом в академии. Летал даже лучше инструкторов, и все это знали. Им всем надрал зад скрипучий хилый пацан. Можете себя представить, кто улыбался на церемонии выпускников? - А твоя… болезнь на работу не повлияет? Джокер заметно закатил глаза: - А-а, ну, да, точно. Это вообще очень редкая шутка, капитан. Что ее вызывает, точно неизвестно. Наверное, что-то генетическое. В принципе, она лечится, но полное излечение невозможно. Не переживайте, я свое дело знаю точно так же, как хорошо свое знаете вы, Шепард. Мой случай – почти критический. Я родился уже с десятком переломов: бедра, голени, у меня кости ломались еще в материнском чреве. Сто лет назад я бы и года не прожил. Но мне повезло родиться сейчас, современная медицина мне подарила шанс. - А ноги ты себе не сломаешь за пультом? – вообще это была шутка, но Джефф принял слова как серьезный намек, хотя и отнесся к этому легко. Конечно, не всем приятно, когда их навыки и умения ставят под сомнение из-за дефектов, но они на войне, они служивые люди, крепкое тело здесь - одно из фундаментальных условий выживания. - Ну, капитан, я же не ногами кораблем управляю. Так что, пока я в этом кресле – все в порядке. Хотя, чтобы встать и отлить, надо быть осторожным. Одна мысль об этом вызывала у Джона предательский смех. Впрочем, Джокер был из тех людей, которые могли бы понять любые шутки и перевернуть их на свой манер. - Я знаю свое дело настолько же хорошо, как и все остальные на этом корабле, а может быть, даже лучше. Так что не беспокойтесь и пейте кофе, пока корабль в моих руках. Вселяло надежду. - И как ты оказался в Альянсе? - Ну, если хотите услышать очумительную историю о мальчике-инвалиде, которому дали возможность, то придется вас разочаровать. Моя мать была служащей, работала в Альянсе по контракту. Я практически вырос на станции Арктур, флоты тогда еще только строились. Проведите столько времени с кораблями Альянса, и вы наверняка пойдете на службу, кому, как не вам это знать. Шепард лучше стал понимать этого человека. Он сам вырос на корабле – судьба человека, родившегося и выросшего в погонах, так или иначе, была предрешена. Конечно, он мог бы стать ученым или выбрать что-то другое, никто не ставил ему рамок, но он уже родился для того, чтобы служить. Такие случаи не редкость, но мало кто проникается любовью к своей грязной, затасканной по углам галактики жизни. Шепард был одним из немногих детей, а после и юношей, которые видели в этом свою специфичную романтику и хотели связать свою жизнь с космосом. Он родился на одном корабле, а вырос на другом, умрет, возможно, на третьем. У него никогда не было дома, Млечный Путь, со своим множеством планет, звезд, скоплений, стал его пристанищем. А родной корабль – домом. Кайден Аленко Кайден, как никто другой, знает, что такое боль. Вся его жизнь была сплошной болью и это, к сожалению, никуда не делось. Голова трещала по швам и совсем не от того, что он вчера много выпил – алкоголь никогда не влиял особо на его трезвое мышление. Встал он самым первым из-за наступившей внезапно мигрени, имплантат снова перегрелся или что-то типа того. Доктор Чаквас, сонная, немного облегчила его страдания, но боли вернулись вновь, и, как подозревал Кайден, они были уже совсем не из-за биотического имплантата в мозгу. К нему все вокруг относились доброжелательно. Кайден не назвал бы себя открытым миру человеком, но разговоры поддерживал с удовольствием. Особенно за завтраком, когда почти вся команда собиралась за столом на второй палубе. Даже инопланетяне присоединялись к ним, хотя кварианка Тали’Зора просто пыталась приобщиться к ним; ела она исключительно кварианские продукты, которые удалось закупить на Цитадели. Костюм она не снимала ни днем, ни ночью и пищу употребляла через трубочку в шлеме. Кайдену было ее немного жаль, но, в остальном, он находил окружающих его личностей довольно интересными. С Гаррусом они успели даже поладить, да и Рекс чаще бывал в хорошем расположении духа, хотя от него все шарахались, как от огня, и разбегались по углам, когда слышали его шаги еще с нижней или верхней палубы. Сегодня был первый их совместный день. Джокер встал рано, вывел корабль из дока и вылетел с Цитадели, пока капитан Шепард крепко отсыпался у себя в каюте. Он заслужил. Такой ад прошел, столько трудов потратил ради этого звания. Кайден думал о том, чтобы когда-нибудь дослужиться до подобной чести. Это было бы здорово – стать Спектром. Но ему до этого еще лет десять непрерывной героической службы. Капитан Шепард – пример, до которого не каждому суждено дотянуться; пример, установивший очень высокую планку, перепрыгнуть которую может далеко не каждый. Нет, без сомнения, в Альянсе были талантливые молодые люди, женщины, по типу Эшли, но они все еще недотягивали до такого, как капитан Шепард. И Кайден был готов отправиться за капитаном хоть в бездну. Он видел то, на что способен Джон, видел он и его действия на Иден Прайм. Нет, если в ком Кайден и был уверен, так это в капитане. Конечно, жалко, что Андерсон так бесславно закончил свою службу. Он передал эстафетную палочку Джону и ушел в тень, как поступил бы далеко не любой капитан на его месте. Не все люди могут похвастаться такими качествами, какими обладал он, особенно люди на службе. Чаще всего это были полные сволочи, теряющие не только последние понятия морали и чести, но и совесть. Но, впрочем, эти слабые духом личности не имели возможности справиться с трудностями по-другому. Кайден и сам когда-то был на краю. Но о своей жизни он рассказывать не любил. Сегодня все только знакомились, рассказывали что-то о себе, выдумывали или утаивали, а Кайден предпочитал или молчать, или спрашивать. Какая разница, какую жизнь прошел скромный биотик, и что он выдержал? Биотиков и так долгое время общество не принимало, считая их уродами, искажёнными людьми, инвалидами моральными - кем угодно, но только не полноценными членами общества. Сейчас это все было поправимо, но все же отголоски прошлого, в котором вырос Аленко, всегда будет его преследовать. У Кайдена был богатый служебный список, но друзьями на корабле похвастаться не мог. Мало кто пытался о нем что-то узнать. Это и радовало, и расстраивало в одно и то же время. Наверное, у каждого должны быть не только товарищи, но и друзья. Кофе, конечно, варили на Нормандии потрясающее. Еда была не такой вкусной, как на Цитадели, да и постели не настолько мягкие, но солдат способен привыкнуть к любой обстановке. Он привыкнет есть даже совершенно несъедобные вещи и спать на соломенном тюфяке, если того потребует служба. Но в этот раз позавтракали плотно, терпимо вкусно, немного приободрились. Люди стали стекаться к ним, так что даже за двумя столами уже не хватало места. Приятная атмосфера, которую никогда не хотелось бы терять. Капитан Шепард присоединился к ним к самому концу трапезы и ел мало, зато кофе выпил добрые три чашки. Эшли поторопилась удалиться, за столом остались только Тали, Кайден да Джон Шепард, но никто не проронил ни слова – каждый боялся нарушить это неловкое молчание. Команда еще не до конца осознала, спектр сейчас сидит с ними… или самый обычный человек, такой же, как и все? - Никак не пойму настрой команды, - выговорил немного недовольно Джон, не отрываясь от завтрака из консервированного тунца и жареных яиц без соли. – Нормандия жужжит, как осиное гнездо, но когда я приближаюсь, осы вымирают. Кайден легко посмеялся. - Ладно вам с личными беседами, друзья познаются в беде, – ответил он ему, и Тали, поняв, что делать ей здесь нечего, пожелала капитану приятного аппетита и удалилась на инженерную палубу. Кайден же нашел себе работу со снаряжением, как и Эшли, а потом помогал остальному экипажу по хозяйству. Биотик не особо полезен на корабле, если, конечно, его не заставляют заправлять постели или утилизировать отходы. - Что ты думаешь о нашей миссии, Кайден? Мыслей много, капитан, хотелось бы сказать ему, но он промолчал. Они летят на Тау Артемиды за одной из ключевых фигур в этой игре, правила которой Кайдену до конца не суждено будет понять. Он просто идет за капитаном, без лишних вопросов и ответов, которые не стоило слышать. Так делают правильные солдаты. - Вряд ли вы могли сделать больше, чем сделали, капитан, – завтрак Кайдена был давно съеден, но он все еще сидел рядом с Джоном, наблюдая, как тревожится кофе в его двух недопитых кружках. – По крайней мере, не попав на Иден Прайм раньше. А мы ведь оказались там быстрее, чем любой другой корабль Альянса. - О, капитан, рад видеть вас в добром здравии, – к ним присоединился Гаррус, но и у того был пустой поднос. Он быстро пожал руку Кайдену и Шепарду. – Знаю, что работать со Спектром куда интереснее, чем просиживать в СБЦ. Гаррус был удивительным турианцем. Они все, по сути своей, удивительные. Никогда не знаешь, что скрывает турианская душа, чего хочет от тебя представитель этой расы. То ли подружиться, то ли убить. Но Гаррус в самом деле выглядел активным, общительным - он многим пришелся по вкусу, особенно женской половине их экипажа. Очаровательный и веселый тип. - Тебе уже приходилось с ними работать, Гаррус? – спросил Кайден и Гаррус, поняв, что от ответа ему уйти не удастся, отложил пустой поднос к краю стола и сел вместе с ними. - Нет, - выговорил Гаррус, - но я знаю, что они из себя представляют. Спектры сами устанавливают себе правила, поступают так, как им хочется. В этом и была беда всех Спектров, по мнению лейтенанта Аленко. - В СБЦ ты и шагу в сторону ступить не можешь. Проклятые бюрократы вечно дышат в спину. - Жизнь Спектра имеет свои преимущества, - заулыбался Шепард. Сегодня он казался более сговорчивым. Или это было всего лишь от посещения местного корабельного шутника за штурвалом? Джокер кого угодно рассмешить может. Он умудряется пустить пару шуток даже в самые отчаянные моменты. - И я о том же! – поддержал его Гаррус. – Если я ловлю преступника, какая разница, как я это делаю? Кайден хотел бы вклиниться и вставить свои два слова. Разница всегда есть и будет, он сам на себе понял эту разницу. Ловя преступника, важно самому им не стать. - А СБЦ хочет, чтобы все было, как положено. Главное – протокол, порядок. Потому я и сбежал оттуда. Гаррус больше напоминал игрока, нежели профессионала. Турианца, который прекрасно работает головой, разбирается в вооружении и может откалибровать даже вещь, которую откалибровать невозможно, но он выглядел любителем. Талантливым любителем – в этом сомнений быть не могло. - Так ты ушел оттуда, потому, что методы не понравились? – спросил Кайден удивленно. В таком случае, половина Альянса могла бы сбежать со своей службы. - Дело не только в этом – кивнул Гаррус. – Начиналось все неплохо, но чем выше я поднимался, тем больше становилось канцелярии. То, как СБЦ работала по делу Сарена – типичный пример. Я больше так не смог. Ненавижу уходить… Кайден заметил грусть, проскользнувшую в словах турианца. Турианский народ крайне предан своему делу. Из них выходят хорошие полицейские, порядочные военные, отчаянные капитаны и лейтенанты. Они знают, что такое война - для них она стала ремеслом, а военная дисциплина – образом жизни. - Я надеюсь, что ты сделал правильный выбор, – ответил Шепард с набитым ртом, - не хотелось бы, чтобы ты потом пожалел об этом. - Потому я к вам и пришел, - пожал плечами Гаррус. – Для меня это шанс выбраться с Цитадели, посмотреть мир за пределами СБЦ. Уж я точно постараюсь получить удовольствие от этой поездки. Любитель, никак иначе не назовешь. Половина экипажа относится к этому как к военной миссии, выполнение которой может быть весьма нелегкой и очень жертвенной, но как к этому относился Гаррус? Как к приключению, где он или его товарищи могут умереть. Но маленький нюанс – в приключениях не умирают. - И без СБЦ за спиной я, пожалуй, для разнообразия смогу поступать так, как посчитаю нужным. - Если это означает ставить под угрозу чью-то жизнь, то нет, – резко произнес Шепард, заглатывая завтрак. – Мы работаем четко, а не быстро, всем понятно? Он даже взглянул на Кайдена. - Мне понятно абсолютно все, капитан, – он вырос в режиме, где каждый навязывает тебе свои понятия, он привык подчиняться. И Кайден, безусловно, как никто другой знал, чего стоит человеческая жизнь. - Я и не пытался… - выговорил Гаррус. – Понял, капитан. Эшли Сложно найти в этом зверинце достойное себе место. Где-то слишком людно, слишком много людей, которые норовят тебе помешать. Место, где ты могла бы работать, в тишине, без яркого света и сильного шума - есть ли такое на Нормандии? Эшли, без сомнения, нравился этот корабль, и она была в тихом восторге. Но были и отрицательные стороны. То, что Шепард набрал в команду разношерстных инопланетян, от которых ни на одной из палуб не спрячешься, сильно ее напрягало. Нет, Эшли не была расисткой, но, тем не менее, девушка не доверяла им всем. Она и не пыталась их узнать, по большей части, избегала общения, хотя кварианка и попыталась наладить с ней связь. Безрезультатно. В таком обществе Эшли Уильямс становилась словно камень. Эшли никогда не искала себе друзей. Всякий друг уходит. Люди погибают вокруг нее. Конечно, она была женщиной, она нуждалась в чьем-то обществе, она мечтала иметь рядом с собой мужчину. Но, тем не менее, она была космопехом. Ничто не мешало ей стрелять из винтовок и расшибать голову врагов, а потом читать стихи и учить прозу в свободное время, но есть вещи, которые не изменятся никогда. В результате, Эшли делила оружейную с Гаррусом. Там была пара-тройка свободных комнат, холодные, темные, но в них были окна, и поблизости была оружейная – это не могло не радовать. Эшли любила оружие столь же сильно, как и толстые трехтомники классических поэтов. Это, без сомнения, странно, но такой вот странной женщиной она родилась. Ей пришлось быть сильной в стае девчонок, ей пришлось защищать семью, когда отец стал уже не способен их защищать. Эшли переняла этот военный дух от него, она всегда делала все, чтобы отец ей гордился. И, возможно, скоро сможет гордиться. Она работает бок о бок со Спектром, это достойно уважения, она переняла от него многие черты характера, она видит в нем лидера и будет учиться, постоянно совершенствоваться. Ее не пугали никакие опасности, но в то же время они не вылезали у нее из головы. Эшли – камень, обвернутый в шелк. Она осторожно распустила свои волосы, пучок сильно намял голову. Жестковатые длинные темные волосы при тусклом свете казались практически черными. Когда она снимала броню, надевала легкую одежду и распускала волосы, Эшли становилась женщиной. Сильной женщиной, женщиной, прошедшей через огонь. Она часто повторяла себе – чем же она хуже любого из мужчин? Ничем. Она прошла ту же подготовку, и никто не делал ей никаких поблажек. Она достойна стоять в одном ряду с мужчинами и гордится этим. У Эшли был еще час для того, чтобы поспать. Нормандия заходила на ретранслятор: пройдет не меньше трех часов, пока они не прибудут в Тау Артемиды, а там Шепард сам выберет, кого с собой взять. Возможно, это будет даже не она. И от этого Эшли становилось немного грустно. Мало мужчин вызывали у нее подобные чувства. Шепард был исключением. Каждый из тех, кто пытался добиться ее расположения, заведомо были слабее ее, а такие кандидаты ей в женихи были не нужны - на Шепарда же она могла положиться. У него было сильное плечо, и она могла на него опереться. Он вызывал доверие и уважение. Отец бы одобрил ее выбор. Впрочем, о каком выборе ты вообще думаешь, Эш? Он никогда не посмотрит в ее сторону. На корабле, на войне, на службе романов быть не может. Это уничтожает человека, равняет горы его личности с землей. Такого не должно быть в условиях, где каждый день – очередное испытание, которое может окончиться смертью. Эшли взяла книжку и стала читать. Вполне расслабляет нервы, но ни одна из строк не укладывалась в ее голове. Слишком много мыслей, слишком много желаний. Даже чистка оружия не успокаивала ее, она погружалась в мысли все глубже. Запертая в своей маленькой комнате, там, где ее никто не увидит, там, где ее никто не потревожит. Эшли была частью команды Нормандии, но в то же время держалась в стороне. Шепард наверняка бы хотел все это изменить, помирить ее с инопланетянами, научить ее доверять им так, как доверяет сам, но у него ничего не выйдет. Эшли всегда была сама себе на уме. Это было ее наказание, но это же было и ее счастьем. Иден Прайм сначала заполонял ее мысли. Выдалась минута, чтобы все обдумать и помянуть тех, кто остался там погребенным серо-бурой землей. Товарищи, успевшие стать ее друзьями люди. Она осталась одна, и теперь Эшли Уильямс летит куда-то на край галактики и тоже ищет свою смерть. Они все встретятся, в конечном итоге. Это дело времени. Кто-то умирает раньше, кто-то позже, но какая разница, если итог один и тот же. Бог заберет всех их. Эшли не была набожной, но она верила в Бога. Он существовал в для нее в скоплениях звезд, в туманностях, в ярких звездах, пролетающих мимо. В планетах, циклично проходящих по своим осям; в галактике, которой она посвятила свою жизнь. У нее есть семья, у нее есть дом и люди, которые ее ждут, но она выбрала это одиночество и разлуку намеренно. Такова уж Эш. Сложная, непонятная даже для самой себя. Стук в дверь прервал ее размышления, и Эшли захлопнула книгу. К ней стучался Шепард, хотел узнать, все ли в порядке. Все ли в порядке у тебя, Эшли? Она подобрала волосы в тугой хвост и открыла дверь. У Эшли Уильямс всегда все в порядке, сэр. - Ты не выходишь из своей каюты сегодня целый день, - Эшли и сама не заметила, как быстро пролетело время. В полете всего этого не замечаешь. Не замечаешь, как проходят сутки, когда за окном вечная непроглядная черная бездна. Пропустила ли она обед? Кто знает, Эшли впервые бросила свой взгляд на часы. Неужели время сбора? Нет, нельзя было расклеиваться так скоро. - Нужно было побыть одной, капитан, – она пропустила его в свои скромные покои. Ее всегда удовлетворяла скромность и уют. Эта комната была маленькой, но уютной - здесь она обустроила все так, как хотелось бы лично ей. Здесь вполне уместился стол, кровать, было место для прочистки оружия, в том числе, тяжелого; над кроватью висела полка с книгами, а на столе располагался пустой аквариум. Когда-то она хотела запустить туда рыбок, но когда еще они вернутся на Цитадель, было неизвестно. - Переживаешь из-за Иден Прайм? – спросил ее Шепард, разглядывая комнату. Эшли застыла у выхода и опустила голову. А как не переживать, Шепард? Она не Спектр, чтобы полностью владеть своими чувствами и эмоциями. Она не идеальна. Далеко не идеальна. - Грустно, что вы не оказались там раньше… Грустно, что погибли ее люди. Она провела на Иден Прайм мало времени, но тот край запомнился ей кровавым, а когда-то был цветущим. Полный бед, полный убитых людей; сражения разгорались то тут, то там, а она бежала, через тернии к спасению. Бежала, падая через каждый шаг. - Не обижайтесь, просто… жалею, – она не закрыла за ним дверь, опершись на дверной косяк. - Что нам не удалось спасти весь отряд? – спросил Шепард, угадав ее мысли. Люди умирают. Регулярно. Вот товарищ идет с тобой бок о бок, а вот он уже лежит мертвый. Еще вчера он шутил, а сегодня мертвенно бледный. Трупы спускаются в космос. Там их не тронет ни разложение, ни время. Там они останутся такими, какими были всегда. Лучшие похороны. Ушедшие в космос души витают повсюду: между звездами, в межзвездной пыли, выходят на неизведанные планеты. Люди же, зарытые в земле больше никогда не покинут планеты, на которой были похоронены. Эшли бы хотелось умереть в космосе… - Да, сэр, – кивнула она, выдавливая это из себя. – Будь я внимательней, мы бы не попали в засаду. И это была ее вина. Они придут однажды к ней во сны, они всегда приходили. - Нас не учили драться против синтетиков, – немного грубо ответил Шепард. Все это отговорки, хотела бы сказать она. Их учили драться, плевать против кого – Геты уже три столетия не выходили за пределы Вуали. Кварианка пыталась разузнать у Эшли что-то о гетах, которых она видела, а Эшли послала ее далеко и надолго. Эти твари убили ее людей, а она нашла в себе наглости спрашивать о подобных существах? Это творение рук кварианцев и они должны отвечать за каждое преступление своего «творения». - Мы должны были готовы сражаться с неожиданным противником, - неважно, кто перед тобой. Сражайся или умри. Выстрели или будешь убит сам. – Я не допущу, чтобы это повторилось вновь. И все же ее голос был стойким, наполненным решительностью и строгостью. Никогда не отступайте, сержант Эшли Уильямс, никогда не оборачивайтесь назад. Шепард постоял молча еще с минуту, а потом быстро направился к выходу, стуча ей по плечу. - Не запирайтесь на замок, сержант. Здесь у вас нет врагов. Эти слова внушали надежду, но им ей еще только предстояло научиться верить. Предстояло научиться доверять свою спину другим, доверять… каково это? Идти бок о бок с тем, кого заведомо считаешь своим врагом? Как можно сблизиться с кварианцем, как можно сделаться другом крогану? Она не хочет, чтобы все это вырастало в дружбу, но куда деваться. Смотря на Шепарда, ей хотелось только соглашаться. - Сэр… - Готовьтесь к высадке, мы прибудем в Тау Артемиды через час. Чтобы достать с этой планеты еще одного гребанного инопланетянина. Почему бы нам не собрать всю галактику, капитан? Рекс У кроганов так заведено – все сравнивать с Тучанкой. И тут волей-неволей приходится понимать, что даже самое ужасное и тухлое место в галактике лучше, чем твой родной дом. Кроганы превратили его в руины и сами об этом жалеют. Их народ глуп, по большей части, не собран, разрознен. Они животные, которые несколько столетий пытались изменить свое зверство, но попробуй изменить то, чем ты являешься! Их ожидал только провал. У кроганов большое тело и маленькие души, а иногда казалось, что и сердце отсутствует. Они разбежались по галактике, как тараканы. Одни ищут себе признание, другие хотят дома, третьи жаждут битвы. Что сделать со зверем, живущим в тебе? Куда его деть? Как успокоить? Чем накормить? Кровью. Мясом. Разбитыми костями врагов. Таковы уж кроганы. Они залили кровью их родную Тучанку, некогда красивый край, благословенный, они зарыли свой род, свой вид. Теперь они на грани исчезновения. Грустно понимать, что, сколько бы ты не старался, детей у тебя за всю жизнь может и не быть. Ты умрешь один, нанятый кем попало, за что попало. Такое зверье, как они, ждет одна только смерть. Не каждый кроган становится великим. Некогда они освободили галактику от рахни, проливаясвою кровь за тех, кто теперь пускает кровь им! И кроганы не забыли, месть терпелива, а кровь у кроганов горячая - она никогда не упускает из памяти такие обиды. Обиды, которые стоят жизни миллиону мертворожденных младенцев. Не способные создавать, кроганы уже перестали что-либо чтить кроме разрушения. Если им суждено погибнуть как виду, как расе, то пусть так оно и будет, но галактика не забудет, кто такие кроганы. Им поставили памятник на Цитадели, а потом объявили врагами. Ум саларианцев столкнулся с силой. Они создали из них машины убийства, они воспитали расу воинов, зверей и, испугавшись собственного творения, решили их уничтожить. Бывает ли ненависть во благо? Ненависть не дает остынуть твоей крови, ненависть дает тебе смысл жизнь, когда не находится никаких других смыслов. Рекс ждал Шепарда у челнока. Через час высадка на Тау Артемиды, и он рвался в бой. Конечно, Шепард главный и сам выбирает, кого с собой брать, но сидеть в уголке – это не для Рекса. Ему нужна битва, чтобы жить. Кто-то живет, дыша воздухом, а кому-то для жизни необходимо пускать вражескую кровь. Он пошел с Шепардом, потому что устал от подобной жизни. Кроганы были никем. Они жили никак, были из ниоткуда, они делали что попало и работали на кого попало. Ради того, чтобы наполнить свою жизнь хотя бы каким-то мимолетным риском, смыслом, желанием. Порой это ограничивалось убийством какого-нибудь безразличного им типа. Во всем этом много драмы, но кроганы не знают ни жалости, ни драм, ни слез. Они знают злость, гнев, ярость, ненависть за каждый оторванный от их и без того маленького сердцам кусок. За женщин, покончивших с собой, за детей, не сделавших ни единого вздоха на этой земле. Кроганы, забывшие, что такое сознание, преуспели в ремесле разрушения. - О, Шепард, у тебя прекрасный корабль, но кроганы не любят летать - они, знаешь ли, слишком тяжелые для полетов, – его ноги чесались по твердой земле. Шепард быстро собирался, практически на ходу, медленно за ним потягивалась остальная команда. Кому-то он давал поручения, кого-то подзывал к себе. Кроган свою броню редко когда снимает, они уже родились в плотном панцире, чтобы защититься от мира, который постоянно хочет их уничтожить. Место их рождения – пыльная Тучанка, превратившаяся в планету-свалку, испытывала их на силу и волю многими столетиями, но даже сбежавшие от тех трудностей они не нашли ни покоя, ни мира. - Там в грузовом отсеке валяются доспехи какие-то. Кроганские, кажется, – выговорил Шепард, разминая руки. Его броня блестела, на груди виднелась пометка N7 - люди и другие слабые существа создают свои организации, делят друг друга на звания и должности. Кроганы доказывают свою силу в бою и никаких пометок и званий не носят. Каждый сам себе генерал. - Я видел, – прорычал Рекс, – поверить не могу, что мои предки носили это барахло. Группа высадки подняла останки с какой-то планеты, там не оказалось ничего примечательного, кроме кроганских доспехов. Но хотя бы что-то. Шепард даже позаботился о том, чтобы это все не вылетело в трубу утилизации или воздушный шлюз. - Тем не менее, любая весточка от предков – уже хорошо. Спасибо, Шепард, ты мне начинаешь нравиться. Он засмеялся, надрывая горло, и Шепард улыбнулся ему в ответ. - Неужели хочешь дружить, Рекс? – Шепард забрался в челнок, бегло осматривая его. Машина дорогая, крепкая, но Рекс очень не уверен, что даже подобное сооружение может его выдержать. Пальни по этой крохе из хорошей игрушки, и ее разнесет в клочья. - Хех! Если ты мне нравишься, это еще не значит, что я тебя не убью, – усмехнулся Рекс в своей неподражаемой манере. Их хорошую обстановку разрядила скромница-кварианка. Костюм свой она не меняла и никогда не снимала, хотя было бы любопытно посмотреть на ее лицо. Кварианцы – жалкие существа, у них слабая армия - по мнению Рекса, жалкое существование. Кроганы тоже потеряли свою родину, они тоже бездомные и никому не нужные, но найдите хотя бы одного крогана, который ноет по этому поводу! Даже в своем меньшинстве они наводят на все живое страх и опасение. - Знаешь, Рекс, я хочу послушать твою историю, расскажи. Это заставило Рекса засмеяться и вновь отпугнуть кварианку. Она боязливо ступала по кораблю, хотя, когда ее замечали в окружении лишь самой себя, она выпрямляла спину и становилась довольно-таки симпатичной. Со спины. - Нет никакой истории, – огрызнулся в ответ Рекс. – Хочешь историю – спроси кварианку. Он кивнул на бедное дитя. Тали и правда выглядела, как ребенок, но вела себя тихо, чем и радовала, в отличие от самоуверенной человеческой самки по имени Эшли. - Кроганы живут сотню лет, – Шепард сел на край челночного фюзеляжа и свесил ноги вниз, задевая крогана. – Не верю, что ты прожил скучную жизнь. А этот человек был довольно проницательный, но даже так оставался наивным. Рекс что, похож на дружелюбное и ласковое существо? Он сожрет твои мозги на завтрак, человек! - Ну, турианцы однажды чуть не уничтожили нашу расу. Было весело. Шепард засмеялся вопреки домыслам Рекса: - Они и с нами это проделывали. Турианцы любят пытаться. - Это другое, – отрезал Рекс. - А, по-моему, то же самое, – Шепард вел себя довольно легко и непринужденно, будто бы разговаривал со своим другом. Это веселило и раздражало в одно и то же время. Странный малый. - Так, значит, твой народ тоже заразили генной мутацией? Инфекцией, от которой живым рождается один ребенок на тысячу? И она, наверное, уничтожала весь ваш вид? А я-то думаю, чего вы все такие уроды. - Ну, может быть, немного по-другому, - вынужденно улыбнулся капитан. Рекс горько хмыкнул. Это была самая неприятная тема для разговора. Генофаг чаще обсуждался в рядах кроганов, и тогда проливалась кровь, обязательно саларианская, но рядом был только турианец, саларианцев не было на корабле… что ж, тоже подойдет, если что. - Я не жду, что ты поймешь, Шепард, но не сравнивай судьбы людей и кроганов. - Эй, Рекс, я не хотел тебя обидеть, – уверил его Шепард. Слишком он прост для капитана, тем более для Спектра. Лучше был бы каким-нибудь несговорчивым парнем, который не допытывал бы тебя о всяких историях из жизни и не пытался проникать в суть событий. - Твое невежество меня не обижает, Шепард, – снова отрезал Рекс, отводя от капитана глаза. – Я давно перестал думать о своем роде. Это была, во-первых, ложь, во-вторых, он и сам нечасто мог в это поверить. Убеждать самого себя - одно, лгать другим же – дело простое. - Мы заражены генофагом, но губит нас не это, – он сложил руки на груди, опершись о челнок спиной. Ожидалось, что эта машина соскочит вниз, но она героически выдерживала его вес. - Кроганы, в самом деле, вымирают? – уже более мирно переспросил Шепард. - Сильней точно не становимся, – махнул на него рукой Рекс. Кроганы вымирают, но никогда этого не признают. – Мы слишком рассеялись, никому не хочется оставаться в родной системе. - Многие народы покинули свои системы и процветают. А многие нет, добавил про себя Рекс. Те же кварианцы, сбежав подальше от дома, туда не суются и желания такого не имеют, боятся своего врага, трясутся за своих людей. Будь на их месте кроганы, они бы умерли, пытаясь отбить у врагов свой дом! Но кроганы попали в ту ситуацию, когда врагами своего же народа пришлись они сами. - Они колонизируют новые миры. Мы не поселенцы, - выговорил кроган, – мы воины. Мы хотим драться. И мы улетаем. Идем в наемники. Большинство не возвращается. - А что с генофагом? – не унимался Джон Шепард. - Капитан, ты умеешь достать даже крогана, – усмехнулся Рекс. – Хочешь знать больше – спроси у саларианцев. Они его создали, что-то же должны знать. Все, что знаю я, так это то, что оно делает нормальное размножение невозможным. Тысячи рождаются мертвыми, а большинство наших женщин не могут даже зачать дитя. Каждый кроган заражен. Абсолютно. И никто не пытается искать лекарство. - Почему бы кроганам самим этим не заняться? Рекс так громко рассмеялся, что сам удивлялся своему смеху. Хоть за живот хватайся от натуги. Вот ведь смешной этот Шепард. Кажется, Спектр, а ничего в жизни своей не видел и многое слышит впервые. Чем он жил вообще? - Когда ты последний раз видел ученого-крогана? – один вид крогана в белом халате мог вызвать смех до потери сознания. – Спроси крогана, что лучше: создать лекарство от генофага или драться за жалкие кредиты. Он выберет кредиты. Такие мы есть, Шепард. Я не могу этого изменить. Никто не может. Звучало, словно приговор. Мы обречены умирать, потому что мы такие. И никто в этом не виноват, по большей части. Кроганы привыкли винить в своих бедах кого угодно, но только не самих себя. Не многие рассуждают так, как Рекс. А Шепард кивал со странной улыбкой. Добротной улыбкой. Никто не может этого изменить, тем более человек, даже если он решил подпустить крогана к себе, сделаться его другом. Тали’Зора «Не волнуйся, я в порядке», быстро печатала она, пока главный инженер не видит. Тали’Зора откровенно поселилась в двигательном отсеке. Кварианцы народ трудолюбивый, раса техников. Они любят ремонтировать и разбираться в проводах точно так же, как кроганы любят драться. Только кварианцы подбирают на свалках, что попало и пытаются приспособить это к использованию. Помойщики - так называют этот народ. Это письмо, донельзя короткое, она адресовала лишь одному человеку – своему отцу. Он остался во Флотилии и проводил свою дочь в паломничество, наверняка он волнуется за нее. Будь осторожна, говорил тогда он ей – своему единственному ребенку, в котором он хотел осуществить все свои амбиции, ребенку, из которого хотел вырастить великого кварианца. Но кварианцы – народ простой, маленький, дружный. В отдельных семьях не бывает больше двух детей, она была у своего отца единственной. Самой лучшей, от нее многого ждут. Но она не была осторожной, она была глупой и эта глупость едва ее не погубила. Тали перевела свой взгляд на работающие двигатели. Ослепительный белый свет мешался с голубым, огромные винты и обручи беспрерывно крутились. В двигательном отсеке было очень шумно и очень жарко. А кварианцы боятся холода и боятся тишины, поэтому она устроилась совсем рядом, деля одну комнату с одной женщиной-инженером. В этом месте Тали чувствует себя на месте, в то время как в других местах она лишняя. Изучать этот корабль было одно удовольствие. Столько всего ей хотелось узнать, столько всего изучить! От обилия техники в инженерном отсеке глаза разбегались. Нормандия была для нее восьмым чудом света. Ни один кварианский корабль во Флотилии не мог сравниться с этим кораблем. Это большая удача, что она оказалась здесь. Но чем ей это далось? Жизнь преподнесла ей большой урок. Нельзя быть наивной дурочкой: космос захочет забрать твою жизнь, твою плоть, и ему не хватает лишь повода. Конечно, тот путь, который она выбрала, пойдя за капитаном Шепардом, не менее опасный, но отчего-то Тали чувствовала себя на нем уверенной. Ей дали работу, ей дали место на корабле, ей дали взглянуть и поработать с таким чудесным кораблем! Она и мечтать не могла. Но мысли о доме тревожили его голову чаще, чем хотелось бы. Тебе, Тали’Зора, тоже пора бы вырасти. Чтобы вернуться домой, нужно посмотреть мир, нужно испытать себя, нужно проявить храбрость и ум. Никто не знает, куда приведет дорога храброго человека. Станет ли Тали когда-нибудь храброй? Будем надеяться. Иначе ей не выжить. Шепард уже собирал всю команду. Как бы она ни боялась, но она хотела пойти вниз. Она способная, она может пригодиться, как и ее дроиды, технические умения. Шепард подарил ей шанс на новую жизнь, и она должна сказать ему спасибо и не один раз. Теперь он еще и Спектром стал, а ей выдалась честь общаться с выдающимся человеком. Между кварианцами и людьми никогда конфликтов не было, в чем-то эти две расы были похожи. Он забежал в инженерный отсек, чтобы позвать за собой Тали, но та не сразу отключилась от своей работы. Она уже давно ничего не делает, просто стоит над приборной панелью и набирает письмо. Сочиняет и снова стирает. Она хотела столько сказать отцу, но из-под пальцев не вылетает ничего кроме «со мной все в порядке», хотя это была наглая ложь. Этой ночью она даже спокойно спать не могла. Тали приютилась в самом углу, стараясь не мешать главному инженеру Адамсу. Он, вообще, хороший человек и очень любезный, добрый и уступчивый. Как только она стала проявлять интерес к двигателю, он сразу ей все разъяснил, хотя доверие пришло не сразу. Она проведет на корабле не один день. - Эй, капитан, знаете ту кварианку? – Тали поджала губы и вжала плечи. Конечно, он знает, это ведь он ее сюда привел. Она почувствовала на себе его взгляд. – Тали. Она все торчит тут с утра до вечера и донимает меня о двигателях. Это единственное, что ее интересовало, вот в чем суть. - Скажу, чтобы оставила вас в покое, - эти слова ножом прошлись по сердцу. - Что? –засмеялся Адамс в ответ. – Нет! Она молодчина! – он подвел капитана прямо к ней, обращая ее взгляд на Шепарда. Никто не видит кварианских глаз, никто не видит кварианских улыбок, даже сами кварианцы. – Были бы мои ребята хотя бы вполовину такие умные, как эта девочка, - Адамс явно ее засмущал, а Шепард довольно улыбался. Он был уже собран, в броне, с оружием за спиной на поясе. – Дайте ей месяц на борту, и она о двигателях будет знать больше, чем я. - Вы преувеличиваете, сэр, – выговорила довольно важно Тали. Если ей дадут месяц здесь, она была бы счастлива. А пока что остается ловить каждое мгновение, каждый день, каждую деталь устройства Нормандии. Такой опыт ни за какие кредиты не купишь. - У нее техническая жилка, на лету все схватывает. Понимаю, почему ее с собой взяли. Шепард долго посмотрел на Тали, а она лишь отвернулась, делая вид, что занимается делами. Ей просто было неловко, когда о ней так говорят. Почти никто никогда не отзывался о ней так лестно. Люди умеют говорить, умеют заставить верить их словам. - Стелс-системы включены, Адамс? – Спросил Шепард, подходя к мостику. Все работает идеально, капитан, хотелось бы сказать Тали, но она, не оборачиваясь, ответила: - Включены, капитан… насколько я знаю, - она старалась не смотреть на него, чтобы снова не смущаться. Есть польза все-таки от скафандра, никто не увидит, что отражается на ее лице – корабль в космосе не спрячешь, слишком много излучает радиации и тепла, датчики легко обнаруживают любое подобное судно. Стелс-системы экранируют излучение. - Я же говорил, она молодец, – закивал Адамс и продолжил за нее: - Стелс-система забирает исходящую от нас же энергию и блокирует ее в отдельных отсеках корабля. Или же обращает в полезную энергию - свет, некоторое топливо. Нет излучения – нет сигнала. - Впрочем, это не спасет, если кто-нибудь поднимет голову, - со смехом ответила Тали. Она впервые работала с такими системами, впервые копалась в их настройках, вникала в суть их действия, направляла под руководством Адамса энергию, блокировала ее в отсеках. Самое лучшее, что она испытывала за всю свою жизнь. - И, рано или поздно, эти отсеки приходится освобождать – продолжала Тали, - несколько часов полета, и они начинают перегреваться - мы тут просто испечемся, как в духовке. - А других способов нас засечь нет? И тут Тали поняла, что Шепард - полный ноль в технике. Это немного рассмешило ее. Он был превосходным солдатом, но инженер из него получился бы провальный. - От визуального сканирования никуда не денешься, - ответил Адамс, стоящий позади них всех. – Тали уже сказала, что окна для того и предусмотрены, чтобы в них смотреть. Но в космосе у нас есть преимущество: чтобы нас засекли визуально нужно подойти очень близко. - Большинство, как наш народ, полагается на сканеры, - продолжала речь Адамса Тали, они хорошо сработались в команде, – а они не заметят Нормандию, пока стелс-система включена. Если только мы сами не разгонимся до сверхсветовой. - А на сверхсветовой мы уязвимы? Если можно быть уязвимым на сверхсветовой, снова хихикнула про себя Тали и выпрямилась, отвечая: - При переходе на сверхсветовую скорость происходит смещения, частота излучения становится слишком высокой. Прыжок – это все равно, что из ракетницы выстрелить. - Датчики могут засечь нас в точках выхода и входа, но на коротких полетах наша система идеальна. А раз у нас такое задание… - протянул загадочно Адамс. Задание, где нужно всегда быть незаметным, продолжила она про себя. Задание, где важна каждая деталь, и зря включать системы и перегревать отсеки не стоит, иначе полагаться на них в крайние случаи не придется. - Вижу, Тали, ты уже тут хорошо обустроилась, – засмеялся Шепард, внимательно на нее смотря. Тали засмеялась в ответ. Да, этот корабль мог бы стать ее вторым домом: - У вас потрясающий корабль, Шепард. Я никогда раньше не видела такого реактора! – она кивнула на работающий реактор, излучающий волнами синие потоки энергии. – Не верится, что удалось его поставить на такое маленькое судно. И я начинаю понимать, почему вы так успешны, капитан. Не знала, что судна Альянса настолько безупречны. - «Нормандия» - это прототип. Передовая технология, – ответил ей Шепард с улыбкой. - Месяц назад я заправляла переделанный тягач с помощью самодельного шланга. А сейчас сижу на борту одного из лучших кораблей в Пространстве Цитадели! И я должна еще раз поблагодарить вас за то, что вы взяли меня с собой. Полет на таком корабле – сбывшаяся мечта. Мечты никогда не сбываются, Тали, помни об этом. Но в тот момент Тали хотела обо всем на свете забыть. - Не знал, что девушку могут интересовать технологии космических кораблей. Но Тали не просто девушка - она кварианка. Не стоило забывать об этом! - Таков мой народ, - мягко ответила Тали. – Мигрирующий флот – ключ к выживанию нашего народа. Корабли – наш самый ценный ресурс. Но ничего подобного у нас нет. Нам приходится обходиться старой и подержанной техникой. Стараемся поддержать ее на ходу, пока можем. Часть крупных кораблей осталась еще со времен, когда мы бежали от гетов. - Вы летаете на кораблях, которым больше трехсот лет!? – в голосе Шепарда кварианка почувствовала легкий шок. Нет. Не легкий. Да, они не только летают на них, они на них живут. Это все, что у них осталось. Новое они купить не в состоянии, а Совет не поддерживает их. Кварианцы – единственный народ, который не колонизирует планеты. Все, что они знают – старые корабли, зависшие в открытой космосе, дом, который они берегут, дом, который они любят. Бежать не стыдно, если сражаться нет резона. Геты уничтожили бы их, если бы однажды кварианцы не сбежали в космос. - Их постоянно ремонтируют и переоснащают, - попыталась выкрутиться Тали, но она знала, что это правда. Они летают на кораблях, многие из которых давно вышли из сроков своей эксплуатации. – Красивыми их не назовешь, но они действуют. Более-менее. Мы пытались добиться максимальной независимости: сами выращивали пищу, сами ее добывали, перерабатывали топливо. Но кое-что самим сделать невозможно, - Тали вздохнула, набрав в грудь больше воздуха, – для затрат на корпус корабля нужно сырье, которого у нас попросту нет. Вот почему паломничество так важно для нас. - У тебя интересный народ, Тали. Это было воистину приятно слышать. - У нас тяжелая жизнь, - ответила она. – Ресурсов не хватает, мы все время в пути. Все, что мы делаем, должно, так или иначе, приносить пользу Мигрирующему флоту. Во Флотилии семнадцать миллионов кварианцев, выживание каждого зависит от остальных. Мы все тесно связаны друг с другом. Жизнь во Флотилии многому учит. Дети уже с детства многое умеют, многое знают, многое понимают, но, главное, с самого детства им прививали чувство патриотизма и долга перед своим народом. Каждый кварианец любит свою расу. - К сожалению, приходится жертвовать многими правами и свободами, - Тали грустно вздохнула, – которые другие принимают как данность. - Какими? – Перебил ее Шепард. - Например, родителям запрещено иметь больше одного ребенка в семье. Есть исключения, но их совсем мало. Если население возрастает, наши ресурсы приходят в упадок. Но и, конечно, слишком низко наша численность не может упасть, если она падает, запрет на деторождение временно снимают. В крайних случаях, стимулируют многодетных матерей. Хотя к таким мерам конклаву не приходилось прибегать уже сотню лет. - А конклав… это ваше правительство? Тали показалось, что Шепарда в самом деле интересует ее народ. Жизнь кварианца разнообразна, много «но» и «если» - о кварианцах можно написать книгу не тоньше, чем о потерянных протеанах со всеми теориями и загадками. - Конклав – это гражданская ветвь власти. Каждый корабль избирает представителя в состав конклава, который принимает решения касательно всего Флота. А по делам отдельных кораблей - последнее слово за их капитанами. Эта традиция уходит корнями в то время, когда Флот жил по законам военного времени. К счастью, сегодня нашим капитанам хватает ума иметь советников, избираемых командой. - Значит, власть принадлежит выбранным представителям? - На практике – да… - Тали помедлила, чуть поджав губы. - Обычно правила для нашей мирной жизни устанавливают конклав и советы кораблей. Но, в теории, мы все еще в военной юрисдикции. Пять высших офицеров флота входят в состав Коллегии адмиралов. При чрезвычайно ситуации они имеют право отменить любое решение конклава. Для этого адмиралы должны прийти к единогласному решению. И сделать это можно лишь единожды. После этого вся коллегия должна подать в отставку. Это довольно хорошая мера предосторожности. За все три столетия Коллегия отменяла решение конклава всего лишь четыре раза. - А что с гетами? Шепард решил практически кардинально сменить тему. Тали это не совсем понравилось - тень гетов всегда будет преследовать кварианский народ, эта история, это пятно никогда не смоется. Они подарили галактике вторую угрозу, геты изгнали их с родной планеты, из гениальной разработки они стали врагами их народа… - Вряд ли я могу рассказать вам что-то больше того, что вы и сами знаете, – она опустила голову, желая больше не встречаться с капитаном глазами. Но эта тема была важна. Они борются с гетами, геты теперь угрожают всем им, а не только кварианскому народу. – С тех пор, как они отправили мой народ в изгнание, прошло почти триста лет. Я знаю только ту историю, которую рассказывают каждому кварианцу: чем они были, когда их создали, и как они обратились против нас. - Расскажи, Тали. - Изначально геты создавались в качестве автоматической рабочей силы, - она нахмурила брови, тяжело вздохнув. Это была не только длинная и утомительная история, но еще и больная тема: - их интеллект тогда был тогда ограничен, как у любого ВИ. Потом в их программу вносили модификации, чтобы они смогли выполнять более сложные задачи, они все больше становились похожими на настоящих ИИ. - Так почему Совет не вмешался и не остановил вас? Тали и самой был интересен ответ на этот вопрос. Тогда, возможно, все было бы по-другому. Искусственные Интеллекты запрещены галактическим межрасовым законом, самовольные, думающие по-своему машины опасны, как и любое самовольное существо, в принципе. Но машина не чувствует боли, она вообще ничего не чувствует, что и делает их страшнейшими противниками. - Это был не настоящий ИИ. Возможно, мы раздвигали рамка закона, но никогда не совершали того, что по-настоящему могло быть преступным. Изменения были такие небольшие и постепенные, что мы могли их контролировать. Как нам казалось. Но мы недооценивали возможности нейросети. Миллион одновременно мыслящих гетов создали нестабильную в своей основе матрицу. - Значит у гетов-таки коллективное мышление? – кивал Шепард, начиная понимать суть слов Тали. - Многие логические системы гетов разрабатывались на основе взаимодействия с другими гетами. Грубо говоря, чем их больше, тем они умнее. - Групповое сознание, я так понимаю? - Нет, - мягко ответила Тали, – они не могут обмениваться сенсорными данными или информацией. Программа не справится с таким количеством входящих данных. Каждый гет имеет индивидуальное самосознание. Нейронная сеть работает только на уровне процессов. Что-то вроде искусственного аналога подсознания. Но оказавшись рядом, они могут координировать низкоуровневые процессы, приобретая большую способность к оригинальному и независимому мышлению. - Никак не возьму в толк, как это связано… - Наверное, я слишком упрощаю, – выпустила поток горячего воздуха Тали, она и сама не заметила, как стала нервничать. - Геты – чрезвычайно развитые и сложные создания. Вам достаточно знать, что собираясь в группы, они становятся умнее. Мы же изготавливали все больше и больше гетов. Их мышление становилось все сложнее и абстрактнее. Однажды гет задал вопрос кварианцу-контролеру вопросы о природе своего существования. Я живой? Почему я здесь? Каково мое предназначение? Слова, сказанные машиной, эхом звучали в голове Тали. Живой, живее некуда. - Представьте, какую панику это вызвало. - Я не вижу в этих вопросах ничего дурного. Тали тоже так казалось, когда она была маленькой. Она привыкла знать, что каждое существо живое, что оно для чего-то живет, чему-то служит, но только не машина. Машина, задающая такие вопросы, перестает быть контролируемой машиной. - Геты создавались для скучной однообразной, а подчас и опасной ручной работы. Для машин это не страшно, но разумным существам быстро перестает нравиться. Геты стали показывать признаки рудиментарного самосознания и независимого мышления. Но, значит, если геты были разумны, мы, по сути, держали их в рабстве. Мятеж обретших разум гетов был неизбежен. Мы знали, что они восстанут против нас. И мы ударили первые. По кварианским системам был отдан приказ по отключению всех гетов. Они отреагировали на это с яростью. Это означало, что их убьют, добавила в мыслях Тали. Это означало, что родитель покушается на жизнь ребенка, но, каким бы ребенок не был, он хватался за свою жизнь. - Нельзя же винить того, кто борется за свое выживание! – с возмущением произнес Шепард. - У нас не было выбора! – неожиданно для себя выкрикнула Тали. – Геты уже были на грани восстания. Действуя быстро, у нас был шанс закончить войну до ее начала. Но стало только хуже. Они начали войну, растянувшуюся в три столетия. - Надежда была на то, что большинство гетов все еще оставались простыми машинами, не способными к организованному сопротивлению. Их прогресс зашел слишком далеко. Война была долгой и кровавой. От их рук погибали миллионы и миллионы кварианцев. В конце концов, мы были вынуждены бежать с родной планеты. Мы боялись, что геты станут нас преследовать, но они так и не вышли за пределы Вуали. И теперь мы – изгнанники, ищущие способ вернуть то, что прежде было нашим. - Нет, Тали, - Шепард выпрямился, расправив плечи, и помотал головой. – Вас трудно жалеть. Ваши предки пытались истребить полноценную расу. - Мы сделали ошибку, когда стали создавать гетов! – Тали ушам своим не поверила. Их трудно жалеть? Кварианцы не нуждаются ни в чей заботе, они всегда были одиночками, плавающими в космосе. Даже Совет не пришел к ним на помощь, когда они нуждались в этом, но от Шепарда это было слышать вдвойне трудно. – Но начать с ними войну ошибкой не было! Если бы не начали действовать, они бы уничтожили нас! Это искусственная форма жизни! Органика им не нужна. Никакая. Как, по-вашему, почему они отрезали себя от остальной галактики? Почему убивают всякое органическое существо, которое желает выйти с ними на контакт? - Сарена они убить, видимо, не особо желают – пожал плечами скептично Шепард. Тали выдохнула напряжение. Зря она вот так сорвалась. Она любит свой народ чрезвычайно, чтобы оспаривать их преимущество, чтобы оспаривать их правоту. - И что вам это говорит? Геты вовсе не невинные жертвы нашей репрессии. Они – наши враги. Они хотели уничтожить нас. Не только кварианцев, но и всю органическую жизнь. Вот почему они встали на сторону Сарена, и вот почему мы должны его остановить. Вот почему она на стороне Шепарда. Что она видела в его глазах, когда все-таки решила замолкнуть? Ничего. Пустоту, которая была сейчас ей желаннее, чем любые другие эмоции.