Прыгай, Мэй!

      Настроение препаскудное. Нет, ничего плохого не произошло, просто, как это тебе объяснить? Знаешь, бывает бегаешь, как белка в колесе, день за днём, день за днём. Решаешь проблемы, задачи, куча неотложных дел, прибегаешь домой, валишься с ног, а во сне это тебя не отпускает, и ты думаешь, решаешь, а открыв глаза, опять бежишь. И вот все эти дни ты думаешь о выходном. Когда ты остановишься, отдышишься и как следует оторвешься с друзьями. Наступает этот день, а тебе ничего не хочется, и ты сидишь с препаскудным настроением и не знаешь, чем себя занять.       Так вот сижу и не знаю, чем себя занять. Мы встретились пару часов назад и пришли на эти трибуны у баскетбольной площадки. Не знаю почему сюда. На растрескавшемся асфальтном покрытии редко кто играл, а трибуны облюбовала студенческая тусовка. Это место я уже перерос. Не по возрасту (тут часто встречались знакомые по универу), по статусу скорее. У нас теперь свое дело, не до посиделок. Деловые, как нас называют.       Но сейчас это место пустовало, разгар дня, первые подтянутся к закату, а как стемнеет, тут будет толпа и шум, как в метро в час пик.       — А я считаю, история циклична. Это скоро произойдет. Ну скоро относительно возраста планеты, а не жизни человека.       — Да что за бред?! Как ты это представляешь себе? Небеса разверзнутся и…       — Нет-нет! Это… Не как библейский конец, а как… Вообще жизнь на Земле уже погибала, почему нельзя представить, что это произойдет еще раз, или не раз?       Это спорят Дин и Трэвис, типа мои друзья. Мы познакомились в колледже, потом универ, сейчас общее дело. Трэвис как бы умный, а Дин сильный, но им всегда есть о чем поспорить. Дин отставил очередную опустевшую бутылку пива, потянулся в свете внезапно выглянувшего солнца и обратился ко мне:       — А ты что думаешь Аль?       — Думаю, Трэвис отчасти прав. Это не будет, как принято представлять, конец света или апокалипсис. Но цивилизация откатится назад.       — Хех! На сколько назад? Вернемся в каменный век? — Трэвис потрепал свои русые волосы, он медленно вышагивал из стороны в сторону, держа руки в карманах, он всегда так делал, когда раздумывал.       — Не настолько далеко. Но думаю, одни будут шиковать, сытые и в тепле, а другие босые с луком будут гнать белок по лесу.       — О как! — Излишне громко сказал Дин, он уже пьян. — Выходит, Голодные игры будут! Хорошо у нас есть пушки, охота с луком меня не прокормит. — Дин заржал и похлопал себя по бицепсу.       Помешанный на своих мышцах и спортпите. За последние полтора года раскачался так, что выглядит не на свои двадцать, а на все сорок. А эта роль тупого качка бесит меня до скрежета зубов. Дин всегда строит из себя недоумка, делает вид, что не понимает, а сам слушает, в голове его скрипят шестеренки и он прикидывает что к чему. Он открывает новое пиво, подносит бутылку ко рту, посмотрел на мою опустевшую тару и протянул пиво мне широко улыбаясь. Глупая сцена. Посмотри я твой верный преданный пес! Принимаю бутылку и легким наклоном головы благодарю. Я знаю, ты не большой добрый алабай. Ты, Дин, как противная мелкая собачка, нассышь мне в тапки, как только я отойду. Но мне нравится держать тебя при себе, трепать тебя по холке, опасаясь твоих зубов.       Задумавшись, я потрепал Дина по его густым каштановым волосам. Трэвис вопросительно выгнул бровь и автоматически провел рукой по голове. Вот, кто действительно преданный пес. Трэвис, хоть и умник, но слишком открыт и наивен, чересчур дружелюбен. Когда я говорю, он в восхищением заглядывает мне в глаза, тьфу, еще бы язык вывалил.       Куда то не туда меня понесло. Можно подумать, что я пренебрежительно отношусь к друзьям. Но это не так. Ну или не совсем так. Наверно, мое настроение нагоняет такие мысли, еще эта пасмурная погода. На самом деле, мне очень нравятся эти ребята. Почему? Дай-ка подумать. Когда меня поглощают эти непроглядные дни, полные забот, учеба, работа… Так хочется передохнуть, постоять под теплым душем расслабиться, а еще весь день впереди, еще столько планов. Тогда случается перекур. Не тот, когда непрерывая дел, на ходу куришь и говоришь по телефону. Когда я дохожу до точки кипения, Трэвис ловит мой взгляд, не договариваясь, мы вместе идем на курилку в нашем небольшом импровизированном офисе. Мы заходим в маленькую комнату с грязным окном и серыми стенами. Я падаю в скрипучее офисное кресло и закуриваю. Трэвис берет у меня сигарету (у него никогда нет своих, бросает курить), подкуривает и облокачивается у стены напротив. Наши десять минут спокойствия и умиротворения. Мы молчим, но понимаем друг друга. Вот он глянул и усмехнулся, понравилась шутка в моей голове. Наши десять минут. Две мои сигареты, половина его. Он выкидывает окурок в банку из-под краски и открывает передо мной дверь. Я задерживаюсь на пороге, он кладет руку на мое плече, всего на несколько секунд. Наш ритуал. Я очищен, заряжен и готов вернуться в эту карусель бесконечных дел. По моему это и есть настоящая дружба. Ха-ха или любовь! Разве ты не согласен? Тогда расскажешь мне что это.       А теперь про наши интимные моменты с Дином. Или не интимные, ведь они происходят при всех. Например, когда мне нужно подумать, уйти, как кто то говорил, в чертоги разума, Дин стеной становится передо мной и грозно так на всех зыркает. Офис понял, надо притихнуть, Аль думает. Он, так же, как и Трэвис, поощряет мои вредные привычки. Я ведь кофейный маньяк, кофеиновый наркоман! Когда на моем рабочем столе появляется большой стакан эспрессо с тремя стиками коричневого сахара, принесенный Дином, у меня пробегают мурашки по коже от предвкушения. Я открываю крышку, горячий пар от свежесваренного кофе сводит с ума, мое обоняние ликует, от первого до последнего глотка я будто в нирване. А потом пустой стакан летит в мусорник под столом и я снова готов переть как локомотив. Это, наверно, забота, проявление дружбы или черт знает что еще, но это приятно, согласись.       — Пушки это хорошо, но нам нужен Капитолий. — Я вернулся к разговору.       — Ого! Не хило так! Не многовато будет? Боюсь не потянем.       — А ты не бойся. Вспомни себя два года назад. Разве мог ты тогда представить, что сейчас будешь работать не каким то охранником на побегушках, а начальником в пусть и небольшой, но очень перспективной компании? — Я припомнил, как Дин в старших классах мечтал быть телохранителем.       — Вобщем-то мог! Я как увидел тебя в классе в колледже, я сразу подумал, надо держаться этого пацана, тогда у меня будут телки, тачки и пушки. — Дин заржал, похлопывая меня по спине.       Мы еще какое то время проторчали на трибунах, обсуждая нашу жизнь в мире постапокалипсиса и чем можно прокормиться в наших лесах. Мечтали как вырастет наш бизнес и мы станем самыми влиятельными в нашем городе, а потом и регионе. Ну как, мечтали Дин и Трэвис, а я то знаю, что скоро так и будет. Небо окончательно заволокло, начал моросить противный дождь, пора двигаться дальше.       Я сегодня так упорно избегал клубов, с громкой музыкой и пьяными телками, и кальянных, с душным дымом и душными разговорими, так избегал, что в итоге оказался в этом месте, где все это собралось вместе. Дом Энди Алистера, нашего бывшего одногруппника. Этот двухэтажный безвкусный домишко почти каждый день открывал свои двери для всех друзей Энди, коими приходились каждый встречный поперечный. Несмотря на это, здесь всегда знакомые лица, все с нашего колледжа или универа, других знакомых у него не водилось. Это понятное дело, Энди в свои двадцать четыре учится только на втором курсе, уже второй раз. Сколько раз он оставался в колледже на второй год я и знать не хочу. Эдакий вечный студент. Я столкнулся с Алистером на кухне, судя по его виду, гулянка идет уже не первый день. Вряд ли он окончит второй курс в этом году.       — Ого кто у нас тут! — Алистер остановился и всплеснул руками.       — Привет, Энди. Решил заскочить, поучаствовать в мега пати. — Я указал в сторону гостиной откуда доносилась музыка и хотел пройти не завязывая разговор.       — Подожди, ты то мне как раз и нужен. — Алистера покачивало, он вцепился в столешницу. — Я хотел тачку прикупить. Ты же занимаешься…       — О нет, дружище. Сегодня никакой работы. Только алкоголь и музыка. — Я приподнял стакан, демонстрируя только что налитый виски со льдом и стремительно удалился с кухни.       В гостиной было с десяток человек, видимо 'вчерашних'. Трэвис куда то запропастился, а Дин раскинулся в кресле и хищно осматривал троих танцующих девушек. На вид они уже давно спали, продолжало танцевать то, что они приняли.       — Так и знал, что тут ловить нечего. — Я облокотился на спинку кресла, чтоб Дин лучше меня слышал. Друг многозначительно глянул на меня и кивнул на девушек.       — Нее. Не люблю трахать зомби, — отпил охладившийся виски, — ну только когда сам такой же.       — Организовать? — Дин приподнялся в предвкушении.       — Не сегодня. — Еще пара глотков.       — Ну сходи наверх. Там наши с малолетками играют.       Остановился наверху у лестницы. Народа тут не меньше, но хотя бы светло и нет этого надоедливого туц-туц-туц. Облокотился на перила, попивая виски, взгляд ищет с кем можно поболтать. Из компании в углу мне помахала Эмми с которой мы ходим на спецкурс. Не интересно. У балкона кучка студентов колледжа откровенно пялилась и обсуждала прибытие моей персоны. Не интересно. Остался один вариант. На ковре у камина разношерстная компания играет видимо в бутылочку. Несколько знакомых, пара первокурсниц сидели в одних трусах, смущенно прикрывая ладошками сиськи, которые еще не выросли, этот малолетка Мэйсон, и Мари. О Мари то, что нужно, мы не раз помогали друг-другу скоротать вечер. Она сидела спиной ко мне в лифчике и короткой юбке. Хорошо для начала. Девушка закинула руку за голову, ловким движением собрала длинные черные волосы открывая взгляду голую спицу с поперечной полоской лифчика. Худые плечи задрожали от смеха, на спине проглядывается каждый позвонок, расстегнутая молния на юбке открывала две сексуальные ямочки на пояснице. Да, Мари определенно скрасит мое одиночество.       Девушка обернулась и заметила меня. Она подскочила, расстегнутая юбка упала к ее ногам.       — Привет, Аль! — Мари повисла на мне. — Ты давно здесь?       — Только пришел. — А Мари, кажется, была здесь давно. Ее обычно красивое лицо с острым носиком выглядело сейчас как восковая маска, которую подержали у горячей батареи. Я слегка отстранился и еще выпил.       — А я так напилась. — Заговорческий тон и глупое хихиканье. — Как здорово, что ты пришел, пойдем. — Вцепилась в мою руку и тянет к своему месту в кругу игры.       — О нет нет! Я бы может в картишки перебросился, но это я оставил в лет пятнадцать. Давай лучше ты со мной. — Я шагнул в сторону спальни.       — Я не могу, у нас игра. Мне надо предупредить и сделать последний ход.       — Что за детский сад? Ты серьезно?       — Я придумала! Ты сделаешь последний ход за меня.       — Я же сказал, я не играю.       — Да там просто. Ты же играл семь минут в раю? Просто вытянешь мое имя, мы уйдем в спальню и не вернемся. Там бумажка с моим именем самая верхняя.       — Хотела поскорее с кем нибудь уединиться? Ну ты и шлюшка Мари.       Маленькая комната, по всей видимости, задумывалась как рабочий кабинет. Но зная образ жизни Энди, этот рабочий стол видел только работу ртом, но никак не мозгами. Поставил свой стакан, облокотился развернувшись лицом к двери. Щелкнул замок, семь минут пошли.       — Ну загадывай. — Я как-будто со стороны услышал свой голос, нелепая ситуация. Но Мэйсона… Да, кстати, передо мной стоит Мейсон, на самом верхнем клочке бумаги было написано три буквы. Мэй. И пометка синим маркером, что означало, загадывать желания в райской комнате буду не я.       Давай я немного расскажу тебе о нем. До этого вечера мы не были знакомы. Ну как… Нас никто не представлял друг другу. В прошлом году он перевелся в наш колледж, сам то я уже был на втором курсе универа. Эти заведения расположились в разных частях одного здания и имеют общий внутренний двор. Так вот, я курил в переходе между корпусами и наблюдал в окно дешевое кино для подростков. Главный герой выходит во двор, освещению добавили яркости, трава стала зеленее, птички запели, разве что бабочек не хватало. Со всего двора к нему кинулись его друзья, как зверушки к диснеевской принцессе. Клянусь, я думал он сейчас запоет и все пустятся в пляс. Они сбились стайкой вокруг своего сказочного персонажа и смеялись о чем то своем. И почему я так хорошо запомнил это? Да потому, что не каждый раз, когда выходишь перекурить, перед тобой разворачивается сцена из гребаного мюзикла. Такие, как Мэйсон, раздражают. Нельзя всегда улыбаться и быть довольным всем на свете. Как по мне вечная улыбка признак умственной отсталости.       В колледже у нас был такой улыбака, всегда рот до ушей, его не огорчали ни плохие оценки, ни пинки одногруппников, ни обидные прозвища. Всегда делал вид, что не замечает и бежал к девчонкам, только они с ним общались. В общем, пару месяцев у него допытывались, чего он такой довольный всегда, а потом разобрались в раздевалке. Нет, его не били, пожалели почему то. Раздели, поставили в круг на колени. Кто же начал первым… По моему это был Энди. Он достал свой член и нашлепал улыбаке по губам. Остальные долго не стеснялись, потом каждый (не я, я брезгливый, знаешь ли) выебывался своим голым членом и лицом несчастного как только позволяла фантазия. От кого то прозвучало робкое предложение «пусть отсосет», кто то подхватил, но смелости у четырнадцатилетних пацанов не хватило. Закончилось тем, что несколько парней насали в спортивную сумку улыбаки, а он сам теперь улыбается по редкому поводу. История эта за пределы раздевалки не вышла. Не потому, что мы были такими благородными, если можно так сказать, просто боялись, что узнает руководство и всех отчислят. Так на нашем курсе зародилась традиция — провинившийся огребает в раздевалке, и правило — что случилось в раздевалке, то остается в раздевалке. Между прочим, Улыбака (как то прицепилось к нему) сейчас неплохо общается с Энди. Алистер говорит, мол что такого, это было своеобразное посвящение в пацаны, а то все с телками ходил.       Опять меня уносит в сторону. Прошло семь лет, а все так сильно поменялось. Мэйсон улыбается, по моему даже деревьям, и всем это нравится. Позже я краем уха услышал, что зовут его Мэйсон Олливер. Таким мелким доходягой, по сравнению со своими одногруппниками, он кажется из-за того, что на два года младше. Ему всего пятнадцать, а он уже заканчивает колледж. Все стало на свои места, у этих умников всегда крыша поехавшая, тут прибавилось, там убавилось.       Итак, этот маленький заучка сейчас стоит передо мной. Крашеные, как это сейчас модно, в пепельный волосы, золотистое кольцо в перегородке носа. Нетипично для ботана. Женственные черты лица, скоро перерастет, как и я перерос когда то.       — Покажи мне свои татуировки.       Уух не люблю этого, но не критично, можно потерпеть. Я снимаю свою пайту, еще слегка влажную на плечах, осматриваю свои голые руки, футболку тоже приходится снять. Мэй подошел ко мне вплотную, осмотр начался с кисти левой руки. Подушечками пальцев невесомо, едва ощутимо, он шел за черными линиями от запястья до плеча. Щекотно, захотелось одернуть руку, но я не подаю вида. Дальше по ключицам, он обводит каждый узор, каждый контур и я чувствую его дыхание на своей коже. По груди разбежались мурашки, он замечает это. Меня хотят соблазнить или мне кажется? Куда дальше низ живота или спина? Обеими руками Мэй касается выступающих тазовых костей, там выглядывает только край рисунка с бедер.       — Можно? — Кончиками пальцев он уже забрался под пояс джинс. Развожу руками, мол давай сам. Так, где там мой виски? Может это и не лучшее времяпрепровождение, но очень интересно к чему это приведет.       Мэй расстегивает пуговицу, молнию, приспускает джинсы, правой рукой оттягивает резинку трусов вниз. Как бы случайно, пальцы правой руки касается моего члена, не убирает, проводит по длине вниз, возвращается.       О нет, приятель, не реагируй, это не Мари! Но мой член уже сам по себе.       — Можно? — Смотрит в глаза. Я не отвечаю, но ему и не нужно разрешения. Смело гладит, у меня уже полностью встал и наполовину торчал из трусов. Как так произошло, днем хотел отдохнуть с Дином и Трэвисом, а сейчас я в доме Энди и мне дрочит Мэй. Ух, делает он это умело, не хочу его останавливать. Разворачиваю его спиной к себе, приподнимаю футболку. Ямочки на пояснице, тонкая талия, проглядываются позвонки, провожу рукой вдоль позвоночника. Нормально, надо думать о Мари и не думать, что у него тоже есть член. Мэй понимает мой маневр, продолжает дрочить мне, второй рукой схватился за стол, свою задницу прижал к моему бедру. О да! Я запрокидываю голову от удовольствия. Левой рукой держу его за шею на расстоянии, большим пальцем обвожу выступающие позвонки. Правая рука блуждает под его футболкой. Перед глазами всплыл образ Мари стоящей в коленно-локтевой. Да… Уже близко. Рука перемещается на изгиб узкой талии, затем на живот, подтянутый, но мягкий, нежная кожа. Невольно притягиваю его к себе, пахнет ментоловым шампунем. Мне нравится, нюхаю ближе его волосы, шею, так близко что касаюсь губами. Тихий протяжный стон. Кажется, я случайно нашел эрогенную зону. Еще раз губами, языком. Прерывистое дыхание, его тихое постанывание. Да, сейчас кончу. Кусаю его шею, плечо, вскрик неожиданности, еще стоны, я давлю на шею сильнее, сильнее сжимаю зубы… И да, волна оргазма. Приятная истома, мне хорошо. Допиваю виски, застегиваю джинсы, одеваюсь. Мэй не оборачиваясь идет к двери, подергал ручку.       — Как думаешь, семь минут еще не прошло или про нас забыли? — Поворачивается ко мне.       — Да ну. Кончил не прикасаясь к себе? — Мокрое пятно на тонких брюках выдало его с потрахами.       — Как будто у тебя такого не было. — Мэй невозмутимо сел за стол. — Салфетки у тебя не найдется? — Получив отрицательный ответ, он закурил.       — Так ты получается извращенец. — Я уселся на столе. На шее видно следы укусов, проступает синяк. — Любишь когда тебе делают больно?       — Не знаю, может и люблю. Со мной такое первый раз. А тебя такое явно возбуждает. — Опять это улыбка. Кладу руку ему на плече, пальцами сжимаю место укуса. Мэй блаженно закатил глаза, закинул голову и деланным тонким голосом простонал — О, Аль! Еще, еще, Аль! Ооо! — И уже обычным голосом добавил — Так тебе нравится?       Я одернул от него руку, потому что член снова начал оживать.       — Ну, а если серьезно, меня не касается. Дашь мне свою пайту, не хочу афишировать то, что тут произошло.