Прыгай, Мэй!

      12.00, среда. Вышел из аудитории, иду в кофейню через дорогу от здания универа, там меня уже ждет бумажный стаканчик с горячим капучино (всегда пью его на учебе). Все преподаватели знают, что в понедельник, среду и четверг я ухожу с лекций в 12.00 в медкабинет на процедуры и возвращаюсь в 12.30. Конечно, нет никаких процедур, но медсестра исправно отмечает меня в журнале посещений и копит на новенький ноутбук. На самом деле я включаю «левый» мобильник и связываюсь с поставщиками, в другое время они не в сети. Всегда говорю на ходу, путь дверь аудитории-кофейня-переход между корпусами занимает десять минут. В переходе я давно облюбовал один подоконник, отключаю мобильник, ставлю кофе, закуриваю. Двадцать минут на посидеть в тишине и обдумать рабочие планы на вечер. Во время перерыва в плохую погоду сюда приходят все курящие старшекурсники. Но во время лекций за год моих «процедур» никого не встретил. Точнее, никого не встречал до прошлого понедельника. Тогда в переход пришел Мэйсон. Вернул мне пайту, покурил, мы перекинулись несколькими фразами. Когда я пришел в среду, он уже докуривал свою сигарету с каким то ароматизатором. На вопрос, что он тут делает, Мэй ответил «На тебя пришел посмотреть». В четверг и понедельник его не было, я уже было подумал, что на этом все. Но не прошло и пяти минут, как я услышал приближающиеся шаги.       — Привет. — Тоже с кофе, сел рядом, закурил.       — Зачем ты сюда приходишь?       — Я же говорил в прошлый раз. — С такой интонацией, захотелось его немножко придушить. Не буду обращать на него внимания, докурит и уйдет.       С утра на улице пасмурно, а сейчас небо совсем заволокло черными тучами, стало темно как поздним вечером. В переходе горят тусклые лампочки, поэтому через стекло я плохо вижу улицу, больше свое отражение. Короткие черные волосы, голубые глаза, бледная кожа. Из-под воротника тянутся черные линии татуировки. Да я красавчик! А ты по другому меня представлял? Все во мне хорошо, лоб не большой, не маленький, высокие скулы, аккуратный нос, подбородок не узкий, не широкий. Плечи в меру, мужские такие, рост средний, тело подтянутое. Не внешность, эталон! И темно синяя форма универа мне к лицу, подлецу. Всегда предпочитал темные цвета. Лампочка за спиной пару раз моргнула и сдохла. Конец самолюбованию. За стеклом на внутренний двор обрушился ливень. А Мэй попивает свой кофе и не собирается никуда уходить.       — Слушай, — я придвинулся ближе и положил руку на его колено, — хочешь, чтоб я жестко тебя отимел прямо здесь? Надо было сразу сказать, а не играть в молчанку. — Неужели после этих слов он не уйдет?       — Оо… Я сегодня не подготовился, думал, надо прийти еще несколько раз, прежде чем ты предложишь. — Мэйсон невозмутимо положил свою руку на мою. Вот засранец, он играет не по моим правилам.       — А как же Моника? Знает про твои предпочтения?       — Моника девчонка, они все любят нежно и долго. Ну ты сам знаешь, если ей меньше двадцати, на быстрый трах без прелюдий рассчитывать не приходится.       О да, я то знаю. Но с Моникой я бы предпочел что угодно, но не быстрый трах. Эту девчонку я заметил как только она появилась в колледже. Внешность принцессы, дерзкий характер. Мне нравятся такие, но когда мы познакомились ей было четырнадцать, мне семнадцать, большая разница, как мне тогда казалось. Тем более все эти ухаживания, конфеты, букеты не про меня. К тому же она вроде всех отшивала. А в прошлом году произошло такое, что разговоры докатились до универа. На хэллоуин она при всех призналась в симпатии к Мэйсону и предложила быть вместе. Такие дела.       Чего тебе надо, Мэйсон? Эти преследования и странное поведение уже порядком злят меня. Ладно, попробую надавить на слабое место.       — Ты такой извращенец потому что тебя насиловал твой брат? — Где реакция, сука!       — А у тебя с чего началось? Ну всмысле из-за чего ты стал садистом? Подглядывал за родительским сексом или, может, папочка избивал мамочку?       — Моя мать умерла при родах.       — Получается ты садист с рождения.       Вот это зря! Секунда и Мэйсон летит с подоконника на пол, сильно ударяется затылком, слишком сильно. Но я не могу остановиться. Хватаю его за шиворот, сажу у стены, присаживаюсь на корточки рядом и сжимаю его горло.       — Послушай, не понимаю, ты прикалываешься или ты реально больной, но мне это уже надоело. Если ты еще раз позволишь себе так разговаривать со мной, я выбью из тебя всю дурь. — Мэй смотрел стеклянными глазами сквозь меня, мне стало не по себе, я отпускаю его горло. — Чтоб я тебя никогда больше не видел рядом с собой, ты понял?!       Мэйсон кивнул. Трогает свой затылок, осматривает пальцы, показывает мне. Я вижу кровь на плитке, где он приложился головой, и кровь на его пальцах.       — Это тоже тебя заводит или это перебор?       Перебор, конечно перебор. Я наклоняюсь ближе к нему, хочу посмотреть затылок. Он наклоняется ко мне. У него пухлые мягкие губы, запах сигарет с ягодной капсулой и сладкий вкус, вкус кофе с банановым сиропом.       — Только не говори, что опять работа! — Она опять злится на меня.       — Да, Элис, опять работа! Мы провели вместе вечер и ночь. И пары дней не прошло как у тебя опять претензии.       — Потому что парень с девушкой должны видеться чаще чем раз в неделю.       — Все, Элис. Мне некогда. Созвонимся завтра. — Я подошел к кафе и сбросил звонок.       Вот почему если серьезные отношения нужно приклеиться к своему партнеру? Несколько свободных минут нужно потратить на звонок. Ты как? Я скучаю! Надо бежать, обязательно наберу через час. Свободный вечер обязательно вместе. С друзьями? А как же я? Хочешь побыть дома один? У нас что проблемы? Ты ко мне охладел!       А эти девичьи штучки. Как они вообще делают это? Посмотрит так, что уже не можешь злиться на нее. Если поругались, то виноват ты. Посылаешь ее к херам, не звонишь день-два, а она присылает несколько фоток и это срабатывает как пропуск в мою кровать. Это все про Элис. К тому же она редкая сука.       Мы познакомились полтора года назад и почти сразу стали встречаться. Она в общем то красивая. Светло-русые волосы ниже задницы, миленькое личико, большие серые глаза. Когда я впервые увидел ее голой, то меня настигло разочарование. Маленькие сисечки и тощая мальчишеская жопа. Но трахается она как порнозвезда. Еще мне нравится, что она всегда ходит по краю, но никогда не переходит черту. Бывает так, что еще чуть и я ей всеку, она тут же становится самим очарованием и сексуальностью и мое сердце тает.       Так то у нас все отлично, было до начала учебного года. Учится она уже закончила и теперь ничем особенным не занималась. Работать ей не интересно, никакие хобби не зашли. Все лето она провела со своими подружками и то, что я часто занят не особо волновало ее. Но наступил новый семестр, ее подружки разъехались кто на учебу, кто на стажировку, а Элис второй месяц мается от безделья и каждый день нападает на меня.       С Дином мы договорились встретиться в небольшой кафешке на окраине города, он что то запаздывают. Сегодня я не завтракал и не обедал. Передо мной стоит тарелка пасты и салат, но к еде я не притронулся. В памяти опять всплыл тот момент. Его губы. Сколько я не думал об этом, никак не могу вспомнить, кто кого поцеловал. Я настолько разозлился, что не отвечал за свои действия. У меня такое случается, уже редко, но бывает. Вот в подростковом возрасте я вспыхивал как сухая трава. Да чтож такое! В общем, нет разницы кто кого. Даже если Мэй начал, я ответил, не оттолкнул его, не ударил. Мне трудно признаться в этом себе. Поэтому признаюсь тебе. Мэйсон был прав. Меня заводит насилие, я возбуждаюсь причиняя боль, мне нравится трахаться жестко и грубо. Сегодня ночью мне приснился сон. Мы сидели там же, на холодной плитке. Мэй дрочил мне, а я держал его за волосы. Его белые волосы, его красная кровь. Она текла по моим пальцам. Текла по его лицу, тонкой струйкой по виску, скуле, подбородку. А я слизал ее, от подбородка обратно к виску. Вдохнул ментоловый аромат его шампуня. А он стонал как тогда. Ах, Аль! Да, Аль! Только теперь по настоящему. Среди ночи я подскочил в постели. Мне казалось, что я чувствую его пальцы на своем возбужденном члене, чувствую даже холод пола, на котором мы сидели. Проснулась Элис, спросила, что случилось. Я просто вбивал ее в матрац, трахал как никогда. Она попросила притормозить. А я ответил «кричи, Эли, кричи» и укусил ее за плечо.       Я так и не смог заснуть. На балконе было холодно, но я не хотел возвращаться в постель. Эли похоже понравилось. А меня это пугает, до чертиков пугает. Это начинается так же, как было тогда. Я был агрессивным ребенком, в одиннадцать я мог хорошенько заехать кулаком обидчику, а кто покрупнее, получал всем, что попадалось под руку. Дальше становилось хуже и хуже. Я заводился с полуоборота и дрался до крови и сломанных костей. Чего только не делал мой отец, я и сам понимал, что дальше так нельзя, но меня несло и я не мог остановиться.       Однажды, когда мне было лет тринадцать, мы ругались из-за охранника, которого па приставил ко мне. Мич ходил за мной по пятам, возил в школу, забирал, ходил по магазинам, когда я гулял с друзьями он пасся где-то рядом. Когда меня начинало заносить, Мич хватал меня за шиворот и хорошенько тряс, а если драка уже началась, ему приходилось хорошенько дать мне под ребра, чтоб я угомонился. Я был весьма благодарен за такую «заботу», тогда это было единственное, что приводило в себя. Так вот, в тот день отец заметил у меня синяки. Я хотел соврать, но Мич сразу признался, что это его рук дело. Я кричал, заступался за него как мог, но па был непреклонен и я сбежал. Добежал до остановки и заскочил в первый автобус. Вышел на конечной в бедном районе и долго бродил по переулкам. Меня окликнул какой то тип, на вид ненамного старше меня. Предложил купить мобильник или травки, я отказался. Тогда он сказал, что надо подкинуть ему мелочи за безопасный проход. Очнулся я только когда Мич стянул меня с того парня, он еще хрипел, но я столько раз приложил его головой об стену, что у него выпал глаз, он явно уже не жилец. Мич вернул меня отцу. Я стоял на коленях, рыдал, мазал сопли по лицу, цеплялся за его штанину. А он только смотрел на меня. Смотрел таким взглядом, которого я до сих пор боюсь больше всего в жизни. В нем было все. И ненависть, и стыд, презрение… Я чувствовал себя ничтожеством. Отец передумал увольнять Мича, но тот не захотел остаться. «Знаешь парень, я больше ничем не могу тебе помочь. Теперь ты сам за себя отвечаешь».       Это давно в прошлом. Я уже не тот малолетка, который не может держать себя в руках. Нет, я и сейчас бывает могу помахать кулаками. Но перед этим я думаю, тщательно все взвешиваю. А эта новая мания совсем не в кассу. Не хочу переживать это заново, по новой учиться держать себя в руках. А если спустить все на тормозах, однажды кончив, я пойму, что убил Элис в порыве этой маниакальной страсти. Не хочу.       Пришел Дин, заказал себе поесть. Мы не спешим, выходить надо ближе к ночи.       — Помнишь ты говорил что то про Олливера? Что его трахал брат или что то такое. — Дин когда то рассказывал про это, но я тогда не особо интересовался.       — Ну помню, и что? — Дин уплетал второй стейк. Если когда нибудь заскочишь в это место, не советую заказывать мясо, готовят его тут весьма посредственно.       — Расскажи, откуда инфа такая. Вдруг стало интересно.       — Ну помнишь Майка Кулера? Ну он был как то у Алистера дома, я вас знакомил. — Дин отставил тарелку и начал рассказ. — Ладно, не важно. В общем это знакомый из Лидера. Мы занимались у одного тренера, но он в группе помладше. У них был тип из бесплатников, ну те нищие, которым благодеятели дают льготы, бесплатные места и всякие плюшки. Дудл или Дагл его зовут, как то так. Он из… Не помню как это называется, там все брошенные или сироты, но это не приют.       — Фостерная семья.       — Да точно. Этот Дугл-Дадл был отщепенцем и всегда пытался влиться в компанию, сойти за своего. Не помню, что конкретно произошло, тусовка какая то намечалась или вроде того и он подкатил к Майку, типа возьми меня с собой, но денег скидываться у него не было и он предложил трахнуть своего брата. Приволок мелкого в раздевалку и говорит давай, он уже распечатанный, трахай, он никому не пожалуется.       — И что Майк?       — А Майк дал ему в нос и с тем типом больше никто не общался. У Энди он увидел Олливера и рассказал, что это тот самый мальчишка. Подрос, волосы покрасил, но точно он.       — Да ну не может быть. У нас то и мест бюджетных в колледже нет.       — Я тоже так подумал. Но Олливер сто процентов при бабле, его водитель на классной тачке привозит, слышал у него своя квартира рядом с универом. А из бедного района на такую и за десять жизней не накопят. И Майк его точно узнал. Он так и сказал это брат Дугла-Дагла.       Вышли из кафе мы рановато, недавно стемнело, решили попетлять по району. Трэвис позвонил, сказал все в силе, они успевают вовремя. Идем не спеша, молча. Перед делом всегда так. Говорить не хочется, каждый думает о своем. Я который раз прокручивал в голове план. Накосячить или оставить следы сегодня никак нельзя.       Сделать это мы запланировали на одной из заброшек Миллер Индастриз. Ты, наверно, слышал о нем. Джереми Миллер, самый богатый хрен в нашем регионе. Официально самый богатый. Лет десять назад он развернулся на каких то интернет технологиях. Пять лет назад понатыкал своих строек по всему городу. Три года как он свалил из страны. Два года эти стройки атаковали банды на бронированных тачках, слышал, что где то в ход пустили гранатометы. Охрана Миллера отбивалась как могла, не без потерь естественно. Каждый в нашем городе, кто имел хоть грамм власти, хотел подмять эти территории под себя. Тогда администрация начала действовать, чтоб остановить этот беспредел. Задействовали армию, последних людей Миллера выкинули из города, теперь эти земли принадлежат властям. Официально. По факту их поделили. Например, та бетонная уродина в центре города, возвышающаяся на двадцать восемь этажей, принадлежит моему отцу. Возрождать строительство никто и не думает, все выжидают, что будет дальше. Так и стоят по всему городу четырнадцать заброшек, без охраны, да даже без заборов. Все кому не лень облазили их вдоль и поперек по десятку раз.       Трудно сказать, кто потерял больше, Миллер, который свалил налегке, или те, которые остались. Смутные времена настали, это чувствуют все. Государство теряет власть со стремительной скоростью. Даже люди не из наших кругов понимают впереди большие перемены. По телеку только местные новости, и то репортажи только про выставки, праздники и прочие приятные восприятию сюжеты. Всемирный интернет не пашет года три как. Никто не в курсе, что там за кордоном, какое настроение в мире, но по ночам и исключительно шепотом обсуждается запретная тема. Третья мировая. Даже па, человек сведущий, не знает, что произойдёт. А я, при таких раскладах, не удивлюсь даже если прилетят пришельцы.       Недавно па взял меня с собой на гос завод железобетонных конструкций. Прелюбопытнейшее зрелище. Тысячи железобетонных блоков напоминают конструктор лего в масштабе. Очевидно будут строить стену. Где? И зачем? Ходят слухи, что в скором времени государство свернет свои функции. И так из внешних осталась только оборона. Да и внутри все мало помалу разваливается. Обучение и медицина теперь только платные, никаких соцвыплат, даже пожарку сейчас бесплатно не вызовешь. А теперь представь, что власти умывают руки. Экономика и армия распродается по частям. Каждый потянет одеяло на себя. Бедные и рабочие районы не будут умирать от голода молча. Куда они пойдут? Правильно! Теперь то становится понятно, что это не просто слухи и где будет стоять эта стена.       Вообще задумку со стеной надо было осуществить раньше. Только не вокруг центра, а вокруг региона. Город заполняют мигранты. Первым, кто поднялся, был Самуил. Я был еще ребенком, когда он развернул у нас в регионе свои дела. Самуил уважает здешние порядки и ведет себя осторожно. Такой себе скромняга, пришел в тусовку и сидит на стульчике в углу. Теперь он называет себя Сэм и имеет огромное влияние, но своим он так и не стал. Разговор не про него. А про быдло, которое лезет через границу третий год. Пытаются устанавливать свои правила, ворочают свои мелкие делишки без разрешения и задирают нос выше, чем положено.       Один из таких стал занозой в моей заднице. Игнат. Не знаю из какой дыры он вылез, но сразу оправился прямиком ко мне. «Я работаю в этой сфере, сворачивайся». Вот это заявление. Наши интересы как бы и не соприкасаются. Он гоняет тачки с контрабандой травы и прочего по мелочи. У меня в машинах вещи поинтереснее. Он сбывает машины реальным покупателям, я же не размениваюсь на такие мелочи, по факту все идет на лом. Так в чем же причина? Новоявленный наркобарон хочет убрать меня чтоб поднять свой рейтинг с самого дна, на котором он копошится. Знал бы кто мой па, он бы откинул его гиблую затею. Я вообще то не афиширую свои родственные связи, но кому нужно тот в курсе.       На прошлой неделе Игнат заявился ко мне в офис со своими претензиями. Предложил взять людей и встретится обговорить. Так что послезавтра за городом на старых взлетных полосах должны были появится много бородатых парней на старых чепырках и, наверняка, с калашами. Но этого не случится. Я хоть и дал согласие, но участвовать в этом абсурдном боевике из прошлого века не собираюсь.       Местом, где Игнат закончит свою карьеру, я выбрал заброшку между районами работяг и мигрантов. То что должно было стать торговым центром, сейчас представляло из себя два этажа подземной парковки, нулевой этаж и множество пучков арматуры, стремящейся к небу. Когда то работяги и приезжие что то не поделили между собой и несколько голов мигрантов украшали эту арматуру. Поэтому, несмотря на то, что заброшка находится на людной улице, никто не рискует туда соваться. Территория никому не принадлежит, что мне на руку. Если Игната найдут ко мне никаких претензий, никто не будет разбираться, спишут на старые дела Миллера. Да уж, с Самуилом, например, я бы такое провернуть не смог. Хоронить уважаемых людей под фундаментом у нас не принято.       Трэвис отпустил парней и с Игнатом уже ждал нас на нижнем уровне парковки. Нам с Дином пришлось помяться недалеко у входа, чтоб никто не видел как мы прошли внутрь. Народ прибывал, что неудивительно, на этой улице можно прикупить чего нибудь веселящего или другой запрещенки. Через перекресток собиралась толпа мигрантов. Дин нервничал, но они не по наши души, в местном клубе у них своя тусовка. Через дорогу из компании меня окликнула Эми.       — Приветики, ребята. — Эми подошла к нам. — Вы тоже в Маску собирались?       — Да, но уже не пойдем. — Я не успел придумать отмазку и Эми сама подкинула мне идею.       — Не охота, когда там столько черномазых. — Дин поддержал нашу легенду.       — Так куда пойдете?       — Еще думаем, наверно, обратно в центр двинемся.       — Отлично! Мы сейчас купим «розовых» и поедем в Империю. Так что подъезжайте.       Пока Эми возвращалась к своей компании, мы быстро скрылись в недостройке.       — Чего так долго? — Трэвис сидит на бетонном покрытии свесив ноги в яму, в которой планировалась канализации или другие коммуникации.       Игнат лежит рядом связанный по рукам и ногам, во рту кляп. Сколько сейчас? Смотрю на часы. Две минуты до того как клуб врубит музыку на полную и улица опустеет. Ждем. До нас доносится шум и басы. Пора. Дин бросает Игната в яму. Целюсь ему в лоб и в десяточку, прямое попадание! Ты, наверно, думаешь, что все слишком быстро произошло? А к чему размусоливать? В кино, я бы достал кляп, поболтал бы с ним. Он бы умолял меня не убивать, я бы сказал крутую фразу. Ты пришел ко мне без уважения и бла бла бла. Потом выстрел и брызги крови вокруг. Нет так не делается. Говорить с ним мне не о чем, да и следы крови нам не к чему.       Казалось бы дело сделано, осталось закидать труп строительным мусором. Меня окликивает Трэвис и кивает мне за спину. Я оборачиваюсь. Мэй!       — Что ты тут забыл?! — из-за выстрела мы не услышали как он подошел.       — Я… Я… — Мэй открывал и закрывал рот.       Шаги, на сцене появляется высокий черный парень, явно из мигрантов. Мэй отбегает и становится за мной. Ладно, этот ничего не видел, Игнат лежит в трехметровой яме, так что труп он не заметит.       — Давай вали отсюда! Тебя не приглашали. — Первым начинает Дин.       — Чего такой резкий? — Мигрант явно не из робких.       — Вали тебе сказали. Да побыстрее. — Я держу в руке пистолет, но его это кажется не смущает.       — Это твой пацан? — Кивает на Мэя и подходит ближе. Замечает лопату в руках Трэвиса, заглядывает в яму.       — Эээ вы чего тут творите… — Трэвис бьёт его лопатой по спине, Дин скидывает вниз. Мигрант орет держась за ногу, подняться не сможет. Дин заламывает руку Мэйсону и тянет к яме, тот в шоке и не сопротивляется.       — Не надо, Дин. Отпусти его.       — Нет, он проболтается!       — Отпусти. — Я перехватываю Мэйсона, вкладываю в его руку пистолет, его палец на курок, свой сверху. Прицеливаюсь, выстрел, и в итоге у нас два трупа вместо одного.