Пока она не знает

Следующие несколько дней проходят, словно в тумане. Я начинаю думать, что побег в Питер — не такая уж плохая идея, разве что я хочу поехать туда без Марьяны, чтобы побыть наедине со своими мыслями и разобраться с кошмарами, которые мучают меня по ночам. Поэтому я отсчитываю дни до весенних каникул и поездки на студию звукозаписи, куда нас пригласил тот самый загадочный продюсер, коротая время в тишине своей комнаты, где слушаю музыку и разбираю старые записи. Ничего нового в голову не лезет. В какой-то момент Татьяна не выдерживает и решает заглянуть ко мне поздно вечером, когда уходит Марьяна. Все эти дни она ходит за мной, словно санитарка психбольницы, которая боится, что пациентка сорвётся и выбросится из окна. Наверное, поэтому она разговаривает со мной так тихо и ласково, и всё время пытается занять чем-то бесполезным, но энергозатратным. Я знаю, что она беспокоится и всеми силами пытаюсь убедить её, что всё в порядке, но иногда мне просто хочется побыть одной. — Как ты? — спрашивает Татьяна, опускаясь на край моей постели. Я пожимаю плечами. На самом деле бывало и хуже. — Я не должна тебе говорить, но Антон звонил. Он беспокоится. — Я в порядке, — уверяю, невольно вздрагивая при упоминании его имени. В последнее время Марьяна ведёт себя так, словно это тот-кого-нельзя-называть. — А вот он явно был не в себе, когда ушел из группы. Передайте ему, что без него «Струны» потеряли смысл. Раз продюсеру понравилась моя песня, я не стану подводить парней и запишусь в Питере, но потом уйду. У меня нет права занимать его место! — Передай ему сама, если хочешь, чтобы он это услышал, — фыркает Татьяна, и я тут же умолкаю, краснея. Она права, я не должна впутывать её в свои проблемы. Татьяна ведь не почтовый голубь, чтобы передавать послания. Мне нужно самой сказать Антону, но мне… не хватает смелости. Я боюсь, что если заговорю с ним, то уже не смогу замолчать. — Ты же понимаешь, что Марьяна не может запретить тебе разговаривать с ним? Ты не её собственность, ты не обязана всегда поступать, как она хочет. Я знаю, как ты боишься обидеть её, но в некоторых вопросах следует проявить твёрдость. Даже твоя лучшая подруга может ошибаться, и ты имеешь право указать на эту ошибку. — Я и проявляю твёрдость, — шепчу, обхватив колени руками. Этот разговор начинает пугать меня, хоть я знаю, что Татьяна просто пытается помочь. — Я тверда в своём решении больше не видеться с Антоном. Татьяна смотрит на меня предельно внимательно, и её взгляд становится снисходительным. Наверняка в её глазах я выгляжу глупой девчонкой. Наверняка так и есть, но… — Я знаю, что она ошибается и знаю, что я — не собственность, — заговариваю, уже когда Татьяна собирается уходить. Она оборачивается. — Но иногда всё это не имеет значения. Мне ведь всё равно придётся выбирать, правда? Антон или Марьяна. Если я скажу, что хочу быть с ним, то ей придётся принять мой выбор, ведь она по-настоящему меня любит, но она никогда с ним не согласится, а значит… Наша дружба уже не будет такой, как раньше. Любовь — это прекрасно, но… чувства умирают, а настоящая дружба никогда. — Ты просто не испытывала настоящей любви, — улыбается Татьяна, мягко коснувшись моих волос. На этот раз я не спешу отстраняться, позволяя ей гладить меня по голове. От этого в груди появляется какое-то странное щемящее чувство, которого я раньше не знала. — Но если ты считаешь, что чувства к Антону — ненастоящие, то и смысла страдать нет, правда? Я улавливаю лукавство в её голосе, но прежде чем успеваю спросить об этом, Татьяна уходит, пожелав мне спокойной ночи. Проходит всего пара дней, и мы отправляемся в Питер. Нас поселяют в простеньком хостеле, но это не имеет никакого значения, потому что мы целыми днями пропадаем в студии или гуляем по городу. Мне наконец-то удаётся хоть немного выспаться, а заодно и обрести утерянное вдохновение. В ночь перед отъездом, когда ребята решают наведаться в ближайший бар, я остаюсь в комнате одна и берусь за блокнот, записывая строки, которые так и просятся на бумагу. Ты знаешь, это всё не случайно. У нас была тайна, на двоих одна тайна. Тишина твоей кухни, где время застыло. Для двоих в целом мире… ты стал моим миром. Записываю ещё несколько строк и уже собираюсь закрыть блокнот, как вдруг у меня начинает звонить телефон. На экране высвечивается номер Кирилла, и я решаю взять трубку. Вдруг что-то случилось. — Слушай, мы тут в баре с таким крутым чуваком затусили, — начинает он полупьяным голосом. Я невольно напрягаюсь, ведь вряд ли с этих слов начинают хорошую новость. — Он оказался крутым музыкантом, у которого завтра концерт в Питере. Но буквально час назад слились ребята, которые должны были выступать на разогреве, и Валерчик предлагает нам их заменить. Кстати, он слышал «Выкуси, мудозвон!» и согласен, что это хитяра! — Это, конечно, круто, но мне послезавтра в школу, — напоминаю я, бездумно листая блокнот. Завтра проведу весь день, делая домашнее задание, которое задавали на все каникулы. — Подождёт твоя школа, когда ещё выпадет такой шанс? — настаивает Кирилл, и я хмурюсь. С одной стороны, он прав, и я не хочу лишать ребят такой возможности, а с другой… я ведь обещала, что верну группу Антону. — Короче, давай, подваливай к нам, ща всё порешаем! Прежде, чем я успеваю возразить, Кирилл заканчивает разговор и сбрасывает адрес сообщением. Вздохнув, я переодеваюсь и еду в бар, где меня уже ждут ребята, которые находят с десяток аргументов, почему мы должны будем выступить в этом клубе. В конце концов, я не выдерживаю и соглашаюсь, решив, что спишу домашнее задание у Марьяны. Не хочу никого подводить. У нас остаётся каких-то пара часов на репетицию, но выступление всё равно проходит хорошо. Пьяные посетители клуба никак не хотят нас отпускать, а на следующий день Кириллу звонит тот самый продюсер, который заявляет, что ему позвонили ещё несколько человек, желающих заказать наше выступление. Я снова поддаюсь на уговоры парней и как-то сама не замечаю, как погружаюсь в водоворот концертной жизни, существуя буквально от выходных до выходных. Из-за этого у меня начинает портится успеваемость, да и с Марьяной почти не удаётся видеться, потому что я постоянно пропадаю на репетициях. Но больше всего меня мучает чувство вины перед Антоном, ведь я не должна была отбирать у него группу. — Я не могу так больше, — выдыхаю, когда Кирилл снова начинает рассказывать мне про какой-то «Юбилейный» и какого-то Валерчика, у которого мы будем выступать на разогреве. Чем крупнее площадка, тем сильнее меня пожирает чувство вины. — Антон основал эту группу, и он заслужил этот концерт! Это должна быть его минута славы, а не моя! — Если проблема только в этом, то дай мне немного времени и он будет здесь, — фыркает парень, отбирая у меня телефон. Я пытаюсь заглянуть ему через плечо, но он отодвигается. — Ща всё будет!