vol. 14.12: песни протеста

Габитус синонимичен чувству собственного места, разные люди в социальной структуре по-разному ощущают, на что они могут претендовать, что их по праву, а что не совсем для таких людей, как они.

Сторона А       Это была либо блестящая гениальность, либо блестящая тупость. Миша Бестужев-Рюмин пока не определился.       Не было ни единого рационального объяснения, почему, вернувшись домой, он не отправился спать, а открыл ноутбук и загуглил «Апостол». С экрана укоризненно смотрели лики святых. Парень ойкнул.       — Я не к вам, извините.       Запрос изменился на «Апостол рэпер». Тяжёлый взгляд серо-зелёных глаз (странно, в жизни цвет казался менее насыщенным) с появившихся на экране фотографий неумолимо склонял к тому, что с гениальностью Мишины идеи ничего общего не имели.       Волевым решением проведя в разделе фотографий ещё минут пятнадцать, Бестужев переключился на более конструктивные поиски. Странно было осознавать, что у человека, рядом с которым он стоял пару часов назад, были своя страница в Википедии, галочка напротив профиля в Инстаграме и официальный сайт. Что Сергей Муравьёв-Апостол, он же Apôtre, он же «один из самых выдающихся и влиятельных хип-хоп исполнителей в России», был младшим братом его друга, не осознавалась вовсе.       — Высшее в Сорбонне… собрал Олимпийский… Пиздец. — Рюмин покачал головой и закрыл вкладку Википедии от греха подальше (так и не добравшись до отдела «личная жизнь»). Ещё один увлекательный факт биографии, и даже не выветрившееся пиво не заставит отправить резюме. И почему человек с таким бэкграундом за плечами не нашёл ничего лучше, кроме как стать русским рэпером?       Матвей, зараза такая, за два с лишним года дружбы ни слова на эту тему не проронил. Относился к звёздному брату философски, то есть на вопрос о его работе отвечал «да хуйней какой-то занимается, я в таком не разбираюсь». Миша тоже разбирался постольку-поскольку.       Словом, были созданы все условия, чтобы, когда Матвей предложил перенести встречу из привычного ирландского паба в другое место, где бармен торчит ему пиво, Рюмин и ухом не повел. Светлая мысль, что «1825» и есть то самое место, о котором периодически говорит интернет, включая некоторых друзей, в замутнённую недосыпом голову тоже пришла уже постфактум, вместе со смелым предположением, что шепоток и косые взгляды на подошедшего поздороваться с Матвеем были неспроста.       — Если вы хотите предложить мне пиво, то вынужден отказаться, иначе до дома я сегодня не доеду, — Миша закинул ногу на ногу, разворачиваясь к незнакомцу.       Матвей закашлялся, мужчина недоумённо поднял брови.       — Думаю, это ко мне, — пояснил друг. И, не дав Мише ляпнуть что-то ещё, добавил: — Это Серёжа, мой брат.       Скрыв за глотком секундное смущение, Бестужев примирительно предложил:       — Тогда пиво с меня.       — Не пью.       Вполне закономерный вопрос «Что вы тогда забыли в баре?» с трудом остался не заданным. Кажется, единственным, кто то ли не замечал, то ли предпочёл не замечать искрившего напряжения, был Матвей. Вот пусть он и выкручивается, решил Миша. Старший (если только в мире не было ещё одного Муравьёва-Апостола) брат действительно молчал недолго:       — Кстати, у Серёжи как раз вакансия по твоему профилю. Ищет, ищет, всё никак не найдёт.       Из всех вариантов смены темы этот был самым неожиданным. Желание уточнить подробности пресекло холодное:       — У меня высокая планка, лучше потратить время и найти действительно хорошего кандидата. Ты вряд ли подойдёшь.       Коктейль из непонимания, уязвленного самолюбия и желания доказать, что нет такой планки, которая Мише не по плечу, выжигал нутро хлеще абсента и не выветрился даже к ночи.       Бестужев упрямо мотнул головой и вгляделся в теряющиеся на странице три строчки сопроводительного письма.       Здравствуйте, я узнал ваш псевдоним десять минут назад из Википедии, но очень хочу на вас работать…       Не то чтобы хотел, если не кривить душой — вернее, не то чтобы хотел работать именно в хип-хоп индустрии. Но потенциальные работодатели не торопились приглашать молодого и перспективного специалиста даже на стажировку, а начинать с чего-то надо было. Внутренний голос ехидно заметил, что собственная планка вполне могла потягаться с муравьёвской, но Миша благополучно его игнорировал последние двадцать четыре года.       Здравствуйте, мой опыт работы представляет из себя три инди-группы, которые только начали собирать клубы, но, честное слово, я именно тот, кто вам нужен (у меня тоже двойная фамилия!)…       — Хотя неизвестно, существует ли вообще тот, кто вам нужен, хуила вы выпендрёжная. — Комментарии под нос делу помогали разве что сохранением воинственного настроя.       Здравствуйте, я практически не разбираюсь в хип-хопе, но у меня прекрасные организаторские навыки. Могу быть вашей правой рукой, левой ногой, душой компании…       «Здравствуйте» хорошо заменяло необходимость делать вид, что два часа ночи ещё котируется как «добрый вечер»; записанные шутки хорошо заменяли нервное покусывание губ перед пустой страницей.       Даже зная, что у Матвея есть брат, Миша в жизни бы не подумал на Сергея. Невольно представлялся кто-то такой же рассудительно-спокойный, но готовый поддержать каждую вторую придурь, выдаваемую бестужевским сознанием. С Матвеем было достаточно комфортно, чтобы совместная проектная работа на фрилансе переросла в дружбу, несмотря на приличную разницу в возрасте и почти не пересекающийся круг интересов.       Второй Муравьёв был младше, и поэтому казалось, что взаимопонимание должно выстраиваться ещё легче, но дистанцию тот держал практически преподавательскую. Хотя даже преподаватели в Мишиной альма-матер с ним пиво пить не отказывались. Почти полное отсутствие внешнего сходства братьев сопровождалось странной закрытой угрюмостью (даже в баре, что казалось нарушением всех законов мироздания) Сергея в перевес распахнутой душе Матвея.       Чем больше Миша об этом думал, тем сильнее внутренний голос под руководством здравого смысла сомневался, что затея стоила потраченных сил и времени. Все будто кричало «не лезь, сожрёт!», а он с упорством, достойным лучшего применения, продолжал лезть. К тому же, по (не)удачному совпадению, Матвей был совсем не его типажом, а Сергей на Матвея был ужасно не похож.       «Ниже пола не ебанусь», — именно эта мысль не давала бросить затею. Миша застучал по клавишам. Двойные университетские дипломы нужны были, чтобы один из них лежал под компьютерной мышкой, а второй придавал весомости резюме.       Закрытый набор, к сожалению, не предполагал вакансию на хэдхантере, поэтому с поиском контактного лица пришлось попотеть. Навыками агента ФСБ Миша не обладал, но лёгких путей тоже не искал (а ещё, возможно, вопросом про электронную почту не хотел держать Матвея в курсе своего устройства на работу); поэтому — исключительно поэтому! — пришлось прошерстить все соцсети Муравьёва-Апостола на предмет почты его действующего менеджера.       В полной уверенности, что это именно тот поступок, о котором на следующий день и трезвую голову он будет жалеть, Бестужев-Рюмин со спокойной душой отправил письмо А. Бельской и отправился спать. Сторона Б       Кнопка «отправить» горела синим цветом удовлетворения от выполненной задачи. Сергей Трубецкой ещё раз пролистал собственный текст: не столько чтобы проверить, не закрались ли ошибки, сколько чтобы похвалить себя за качественную работу. Верстальщик тоже справился хорошо: материал украшала фотография двух мужчин в окружении толпы. Один агрессивно тыкал пальцем в грудь второго, толпа довольно улюлюкала.       Если на небесах только и разговоров, что о море, то на земле последние дни не прекращается обсуждение прогремевших рэп-баттлов. Доморощенные и квалифицированные критики сходятся в том, что рэп как стихотворный жанр вышел на новый уровень и теперь может нести знамя современной отечественной культуры. Но кого и куда приведут эти никогда не державшие перо «поэты»?       Все заголовки последнего месяца и охваты новостных порталов, которые резко взялись освещать андерграундную культуру, прогремевшую в этом году с новой силой, все мечты стать новым Артемием Троицким и журналистское чутьё говорили: в этот вагон надо вскакивать, пока не поздно. Обращение к новой теме было хорошим шансом вдохнуть жизнь в журнал, который, пережив пик популярности, рисковал безвозвратно потерять спонсоров и читателей. Необходимость делать подборку материалов (а в далеко идущих планах — альманах) про культуру, само существование которой ему претило, казалась не самой большой платой за сохранение своего детища. Но сам факт, что Трубецкой взялся освещать популярную тему, не значил, что он присоединился к популярному мнению.       Жанр культивирует мат в таких объёмах, что этот пласт культуры теряет всякий свой смысл, и определяет самоценность исполнителя через количество сексуальных побед; это жанр, который выбрал ориентирами жестокость, нетерпимость и бессмысленность. Рэп — стихи только в том отношении, что текст написан (в зависимости от таланта автора) почти всегда в рифму. Рэперы — и это отличает их от поэтов — ищут не смысл жизни, а массовость. Они выбирают не задумываться над содержанием, но бросать пыль в глаза. Посмотрите последние нашумевшие баттлы — и вы почувствуете не катарсис, а в лучшем случае сытое удовлетворение. Как после хорошего боевика или похода на футбол.       Трубецкой, еще раз бесцельно пробежавшись пальцами по клавиатуре, плавным движением закрыл ноутбук. Приучил себя заканчивать работу за сутки до дедлайна, не выбирать пафосные эпиграфы к статьям и не проверять просмотры минимум первые три часа после выкладки материала.       Рэп называют наследником футуристов, но на деле это лишь неумелая адаптация американского течения. Русский хип-хоп не существует в контексте русской культуры, и отсылки на Мандельштама или Горького этот факт никак не исправят. Если это новый футуризм, то футуризм без сути, смысла и, несмотря на свой латинский корень, без будущего.       Поэзия — то, чем рэп как жанр быть никогда не сможет. И приставное «русский» не спасёт положение, сделав его чем-то особенным, как это случилось однажды с отечественным роком. Даже человек с никнеймом МС Литератор не может убедить меня, что происходящее имеет какое-либо отношение к искусству.