Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

Я хранил молчание… Но это не так. Молчание хранит нас.

      Огонь обжигает его лицо. Он сидит там уже слишком долго игнорируя существование дивана и всматривается в пламя, будто из него может родиться какая-то подсказка, искра вдохновения, способная помочь ему найти путь, ведущий сквозь тьму. И она действительно рождается. Всё настолько просто и очевидно. Его разум услужливо подбрасывает Лукасу яркие, колкие образы. От которых его воротит и он бросает эти обжигающие, будто раскаленные угли мысли обратно в пламя, в зародыше обращая в пепел, не допуская их появления на свет.       Он больше не играет на рояле будоражащие сознание мотивы под стать сериалу в попытках вспомнить нужное. А зачем-то пришел сюда, непосредственно к источнику всех изменений. Случайный взгляд из-под опущенных ресниц на тонко очерченное лицо юноши и необычайно выразительные глаза. Шорох бумаги — и синие глаза, густого кобальтового оттенка, со вспыхивающими в самой глубине зрачков искрами, дрогнули, наблюдая,— как Ганнибал медленно поворачивается к нему. Карандаш и небольшое лезвие бок о бок лежат рядом с законченным рисунком.       В поместье наступило странное затишье. Спустя, может быть, сутки, неделю, но ветер постепенно стихает, превращаясь в полный штиль. Штиль в глазе бури. Опустошенный замок замер, оставив на себе лишь легкую рябь. Занавес вновь опущен — наступил антракт. Их осталось только трое.       Казалось внутри него что-то резко менялось, что именно — не передать словами, но состояние, и обстановка, как при переезде в другое жилище.       — Ужасно, — Ганнибал останавливается рядом и Лукас молча отстраняется — уступить место близ камина, — понимая, что ему внезапно стало нехорошо. Как будто в комнате не хватало воздуха. — У меня не нашлось слов напоследок дабы ободрить Чио. Не заметил что с Ганнибалом что-то не так. Нет. С ним то все так. Но я ведь… Толку от меня как… Тц.       Он не смог о нем позаботиться так, как должен был.       Никогда не мог.       Ему не холодно, но помимо воли пальцы натягивают на плечи лоскутное одеяло. Теперь же… Даже если вызванное из-за мнимого желания эфемерного «лучшего», разве мог он считать себя достойным человеком, если только что размышлял о убийстве как возможном решении всего? Опять. До того неопределимое желание обнять до смерти вызывал лишь один взгляд на улыбающегося Ганнибала. Вот только… разве одним желанием будешь сыт?       Даже если это только мысли… Рядом с Лектером они имели пугающую силу превращаться в реальность.       Мрак, в который смотришь невооруженным глазом, и мрак, в который смотришь через бинокль, экран, самостоятельно возведенною призму не одно и то же.       А должен ли он что-то делать? Ради чего?       Кем Ганнибал был для него? Кем воспринимал? Подопечным? Другом? И вопреки этому теперь готов отталкивать его так, словно он ему безразличен, и даже неприятен?.. Нет-нет-нет. Это все еще не тот вопрос коим он должен задаваться…       Когда к нему прикасаются теплые, знакомые, до последней мозоли руки, Лукас находит в себе силы поднять голову, но не может произнести ни слова. Бессмысленный поток мыслей лишь кислотой разъедят разум — не подсказывая, как справится с новой ситуацией. Он спокоен — вкрадчивые шаги апатии невесомо покрывают инеем эмоции, — но, судя по слишком сильно сжавшей плечо руке, все и так понятно.       Но...Молчаливая поддержка утешала.       Что-то в груди болезненно оборвалось.       Лукас внезапно стал отвратителен самому себе.       Что такое быть человеком?       Обратив сонный взгляд обратно на маленькие язычки пламени — среди золы и красных угольков, — с минуты на минуту грозящие превратиться в искорки, он констатировал:       — Угли тлеют.

***

      Парижская квартира, которую отец леди Мурасаки покинул перед войной, казалась очень японской — так тонка была в ней игра теней и лака. Медленно проводя ладонями по мебели, с которой уже стянули чехлы, она порой останавливалась, коротко комментируя подросткам о той или иной вещи.       Тем временем Лукас с Ганнибалом раздвигали тяжелые шторы, впуская в комнату солнце. Лектер смотрел в окно, на площадь Вогезов, на это свободное, полное света пространство, на теплый красный кирпич зданий, наслаждаясь видом одной из самых красивых площадей Парижа, пусть даже сад все еще оставался непричесанным.       Это здесь, внизу, на этом поле, король Генрих II бился на поединке в честь Дианы де Пуатье и пал, получив смертельное ранение в глаз, так что даже сам Везалий, призванный к его постели, не мог его спасти.       Ганнибал закрыл один глаз и попытался представить себе, где именно пал Генрих — возможно, как раз вон там, где сейчас стоит инспектор Попиль, держа в руке горшок с каким-то растением, и смотрит вверх, на окна. Лектер не стал махать ему рукой в знак приветствия — впрочем его лицо сохранило нейтральное выражение, не расскрывая, что за мысли там бродили в голове будто прокисшее до горечи на жаре вино. Вместо него это сделал Лукас, приветливо улыбаясь. Светло, словно фейерверк, в следующий миг улыбка меркнет и он спокойно, почти безразлично проводит взглядом вошедшего в подъезд мужчину.       — Мне кажется, к вам идет гость, миледи, — тихо оповещает, чуть повернув голову.       Леди Мурасаки не спросила, кто это. Когда раздался стук в дверь, она не сразу пошла ее открывать. Ушла в комнату и также молча вернулась с гребнем и флакончиком духов оставив их в прихожей перед зеркалом. Всмотрелась. Отчужденное лицо, преобразовалось в сдержанную благожелательность, стоило ей оказаться перед незваным гостем.       Попиль вошел, держа в руках горшок с растением и пакет с шоколадными конфетами от Фошона. Произошло некоторое замешательство, когда он попытался снять шляпу, не выпуская из рук то, что принес. Видя, что вот-вот сейчас что-то определенно окажется на полу, леди Мурасаки сняла с него шляпу.       — Добро пожаловать в Париж, леди Мурасаки. Цветочник поклялся мне, что это растение будет прекрасно чувствовать себя у вас на террасе.       — У меня на террасе? Подозреваю, вы занимаетесь расследованием моих дел, инспектор. Вы уже выяснили, что у меня имеется терраса.       — И не только это. Мне удалось подтвердить присутствие в вашем доме холла, и я почти уверен, что у вас имеется кухня, — попытался пошутить мужчина, отмечая легкое настроение леди.       — Так вы и работаете — от комнаты к комнате? — продолжила расспрашивать графиня, ожидая пока он сам себя не скомпрометирует.       — Да, таков мой метод, я перехожу из комнаты в комнату.       — Пока не окажетесь где, инспектор? — Она увидела, что щеки у него слегка покраснели, и оставила его в покое. — Может быть, вынесем это на свет?       Распаковывая с Ганнибалом доспехи, Лукас остановил взгляд на маске самурая в руках друга. Тот в свою очередь не сводил немигающего взгляда со шляпы Попиля в руках леди Мурасаки.       Сегодня первый раз когда, Лукас увидел инспектора.       — Этот мужчина не похож на Кроуфорда, — от него не чувствовалась та бульдожья хватка, но что-то в Попиле отталкивало и подкрепляло чувство напряжения от визита. Или это все враки взыгравшей внутри тревожности?       Отложив боевой топорик в сторону, Лукас перевел взгляд на не выказывающую и толики беспокойства женщину. — Что он здесь забыл? Ни за что не поверю, что он так впечатлился красотой миледи. Это было бы слишком… Глупо.       — Лука, — перед глазами пару раз щелкнули пальцами, — отчего застыл?       Лукас резко вынырнув из мыслей, дернувшись переступил с ноги на ногу, а потом смущенно улыбнулся, продолжая скользить взглядом куда-то мимо лица Ганнибала. Неловко вышло.       — Все еще дуешься?       Да не, просто стало грустно. Попкорн уже есть, а актера нет.       — Просто задумался будут ли лебеди на побережье.       Встретившись взглядом с глазами цвета тягучей патоки, в голове вдруг сплыла старая песенка, закружившись каруселлю: «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко. Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь»       И все же это так странно. Нелепый порыв — всему виной его постоянная игра в ребенка. Точно оно. Отложив коробку с часами на тумбочку, он шагнул вперед крепко обнимая человека перед собой. Ганнибал, не ожидая подобного, немного вздрогнул, но спросил:       — Хочешь сьездить туда?       — Хочу, — неожиданно приобретенна новая информация. Говорят прогулка позитивно влияет на аппетит. — Только вместе, а то я… И заблудится могу.       Задумавшись, он обвел взглядом коричневые коробки и тяжело выдохнув, посетовал.       — На самом деле наша память — ужасно странная вещица. Такой огромный шкаф с ящиками, забитый чем попало. Лишние знания, бесполезная информация, бредовые мысли забивают этот шкаф сверху донизу. А чего-то действительно важного не раскопать, хоть тресни…       Деваться некуда. Они окружены картонном.       — Но у тебя хорошая память, даже слишком. Ты вспомнишь. Хотя некоторые вещи нужно забывать. Так легче.       Заметив приближающихся взрослых, Лукас разомкнул объятия и принялся распаковывать часы. Еще бы батарейки откопать. Третий день не знать времени дарит неприятные ощущения неясности.       В этот момент пара прервала разговор и Попиль с леди Мурасаки неспешно подошли к ним. Стоя в окружении не распакованных ящиков, Ганнибал слегка повернул голову к окликнувшему его мужчине.       — Ты когда-нибудь ее надеваешь, эту маску? — спросил Попиль, разглядывая отполированную до блеска мэнгу из которой росли два демонических рога.       — Я этого еще не заслужил.       — Интересно.       Искры не летели, но трение определенно присутствовало.       — Эти двое определенно не уживутся, — со смешанными чувствами покосившись на подростка, Лукас обратил внимание мужчины на себя.       — А вы когда-нибудь надеваете ваши многочисленные ордена, господин инспектор? — плавно перекатываясь с пяток на носочек, он вышел из-за плеча Ганнибала, переставая прикидываться декором. — Всегда хотел увидеть их вживую!       Светловолосый мальчик лет тринадцати-четырнадцати с аккуратным каре и большим синим беретом, ожидаемо не вызвал такого резкого отклика и мужчина казалось даже просветлел лицом.       — Когда это требуется по правилам протокола, — поймав заинтересованный взгляд со стороны леди собеседник сразу приосанился, а во взгляде появилась нескрываемая гордость. Помедлив Попиль добавил, уже смотря на него. — В июле вся Франция отмечает День взятия Бастилии и ежегодно проводит военный парад. Уверен тебе будет интересно сходить на него и у вас как раз прекрасный вид на одну с главных площадей.       Замявшись под конец, он передал леди коробочку которую все еще держал в руках.       — Шоколад от знаменитого Фошона! Благодарю, — приняв упаковку, леди Мурасаки отложила ее на журнальный столик. — Ах, один их запах унесет прочь усталость детям после поездки, — обернувшись через плечо, она придав строгости голосу, предупредила. — Помните, если перед ужином пропадет хотя бы один кусочек наш инспектор мигом выследит виновника. — и не ожидая ответа повела мужчину на открытую террасу.       С открытых стеклянных дверей напоследок донеслось приглушенное:       — Но не сможет заглушить аромат гвоздичного масла. Леди Мурасаки, мне необходимо обсудить с вами вопрос о…       Во время беседы Попиль и леди Мурасаки несколько раз передвигали горшок с растением с места на место, подставляя его солнечным лучам то так, то этак. Казалось, им необходимо было чем-то занять себя.       — Что же ты тогда так напряженно вспоминал?       — А, еще о Виргинском филине — бдительная птица, — Лукас усмехнулся и присев на корточки, принялся копошился в коробке полной полиэтилена. Эвфемизмы делают мир лучше.       Ганнибал прищурился, и, казалось, собирался высказаться по этому поводу, но затем вроде как передумал — и улыбнулся уголками губ.       Не став дальше распаковывать доспехи, он опустился на колени рядом с ящиком и положил ладонь на обтянутую кожей ската рукоять малого меча. Смотря в окно на полицейского инспектора сквозь глаза самурайской маски.       Когда взрослые вернулись в гостиную, леди Мурасаки поманила к себе Лукаса и взяв за руку повела в холл.       — У них состоится небольшой разговор, — мягко прикрыв двери, вышла, оставив Ганнибала с инспектором наедине. — Он вызвался помочь с поисками о его сестре и…любой информации о ней.       Искать-то некого.       — Очень заботливо с его стороны, — обведя взглядом просторное, почти необставленное помещение, нейтрально закончил. — Помогать нам.       Значит нам придется часто лицезреть его лицо здесь?       — Так и есть, — протянув руку, леди Мурасаки поправила сьехавший берет. — А еще… Осенью вы поедете с Ганнибалом в интернат, а на каникулы будете возвращатся.       А…Не придется — осознание этого факта определенно нивелировало картонное послевкусие от встречи с инспектором.       — Хорошо.       Остановившись перед кухней, женщина оглянулась на него. В глазах промелькнула нерешительность и она мягко спросила:       — Ты не возражаешь?       Чио не могла не рассказать. Она ведь знает, что я знаю, что она знает, что я… Тьфу, почему так долго-то.       — Мы ведь будем возвращатся на каникулы? — и получив кивок, расслабленно продолжил. — Тогда все хорошо, — ему нечего здесь было добавить. — Мы с Ганнибалом планировали сегодня сходить к озеру. Хотите с нами?       — Возможно, в другой раз, — толкнув дверь кухни, она посмотрев на плиту с легким налетом усталости, предложила. — Как насчет чая, раз уж нас прервали?       К слову, об усталости…       Перед ними предстояла еще вся эта кутерьма с переездом, перезаключить договора, изготовить еще пару магнитных ключей… А им еще по магазинам нужно было пройтись — затарится новой посудой, вещами первой необходимости, так и не найденными батарейками, бакалеей, да и много еще чем.       — Тогда я поищу заварку, — кивнув в согласии леди Мурасаки взялась набирать воду в чайник, Лукаса же расскрытый посудный ящик порадовал стерильной чистотой, порядком и пустотой. Три стеклянные чашки с двойным дном не в счет.       Неспешно переговариваясь с миледи о гордо возвышающейся над Елисейскими полями Триумфальной арке, мимо которой они ранее проезждали и нахождении лицея относительно него, Лукас продолжил выискивать куда же Ганнибал успел заныкать эти чаи.       За окном моросил мелкий дождь и туда-сюда сновали прохожие, кто просто гулял, кто спешил по своим делам. Последние дни августа спешно убегали, смываемые каплями по стеклах — лето уже изжило себя. Сырая прохлада оповещала о приближении осени, погружая в какое-то особенное, слегка меланхоличное настроение.       Отходя от осенних настроев, Лукас угрюмо уставился на ромашковый чай. Зеленый не обнаружился, ежевичный аналогично, улун — темный дракон тоже куда-то улетучился, липовый чай на то и липовый — не присутствует. Ромашка? Всегда! Кто постоянно покупает эту ромашку?       Миледи разрезала мясной пирог киш-лорен и с присущей ей элегантностью выкладывала на поднос. А он… Он добросовестно следил за чаем. Вслушиваясь в шипение воды закипающего чайника, он повернулся на приглушенный звук вне комнаты.       Послышалось? Выглянув на тихий скрип двери, Лукас заметил темно-синюю форму стоящего спиной к нему инспектора.       —…Доктор Руфен отказывается говорить о деталях его бесед с тобой.       Никакой реакции.       — Но он расказал мне, что ты очень тревожишься о сестре, что вполне естественно. Он сказал, что со временем память может к тебе вернуться. Если ты что-то вспомнишь — что-нибудь, когда-нибудь… я прошу тебя — сообщи мне.       Ганнибал бесстрастно смотрел на инспектора — на миг Лукасу показалось, что они встретились взглядом, — внимание подростка было всецело прикованно к мужчине.       — Почему бы и нет? — отозвался Лектер, когда молчание начало граничить с грубостью.       — Когда мы с тобой разговаривали после… того инцидента с Полем Момуном, я сказал тебе, что потерял близких во время войны. Мне очень тяжело думать об этом. Знаешь почему?       — Скажите мне почему, господин инспектор.       — Потому что мне думается, я должен был их спасти. Я испытываю страх, что могу обнаружить, что не все сделал, чтобы их спасти, что мог сделать что-то еще для этого. Если ты испытываешь тот же страх, что и я, не позволяй ему вытеснять воспоминания, которые могли бы помочь найти Мику. Ты можешь сказать мне все, что угодно. Я пойму.       Шуршание шелка и дотронувшись к его плечу пальцами, рядом ступая маленькими шажками проплыла леди Мурасаки. Услышав стучание каблуков, Попиль слегка повернувшись к женщине, сменил тему:       — Лицей — хорошая школа, и ты заслужил, чтобы тебя туда приняли. Если я чем-то смогу тебе помочь, я это сделаю, — переведя взгляд на подошедшего следом Лукаса он добавил. — Буду заходить к вам в школу время от времени. На улицах нынче немного… Неспокойно.       — Но вы предпочли бы заходить сюда, — заметил Лектер.       — Где вам всегда будут рады, — добавила леди Мурасаки.       — Главное расскажите мне заранее, — вставил свои пять копеек Лукас. — Тогда я успею с чаем! Он правда очень-очень вкусный!       И для наглядности продемонстрировал еще нерасспакованное опакование ромашки лекарственной, вызывая недоверчивых хмык с легкой улыбкой у мужчины.       Придя без приглашения на большее и нечего рассчитывать.       — Всего хорошего, господин инспектор, — произнес Ганнибал. Судя по лицу тот думал о том, что было бы совсем неплохо, если бы Попиль уехал и не вернулся вовсе — и молчал он об этом только потому что был слишком воспитан. Но не отказал себе в удовольствие показать это внешне.       Парадоксально, но Лукас почувствовал не к месту пробирающее веселье.       — Почему-то вид раздраженного Ганнибала заставляет меня чувствовать себя немного лучше.       Опустив светлые ресницы, прикрывая чуть заметную лукавую улыбку глаз, Лукас принялся сосредоточенно рассматривать коробочку чая.       Леди Мурасаки проводила инспектора и вернулась разгневанная.       — Вы нравитесь инспектору Попилю, я вижу — у него это на лице написано, — Ганнибал забирая чай, обратился к леди.       — А что он видит? Что у тебя на лице написано? Опасно задирать его, — и бросив взгляд на Лукаса, возмущенно вздохнула. — Лукас ты тоже. Хватит вести себя как десятилетний ребенок, ты уже давно вырос. Та самая, ни на йоту не изменившаяся линия поведения!       — Это было так очевидно? — разочарованно-обиженно пробормотав, Лукас тихонько цыкнул, стараясь не замечать как горят уши.       — Вы найдете его предельно скучным.       — А тебя я нахожу предельно грубым. Это совсем на тебя не похоже. Если желаешь грубить гостю, делай это в своем собственном доме, — отрезала леди Мурасаки.       — Леди Мурасаки, я хочу остаться здесь, с вами.       Гнев ее уже покинул. Лёгкая тень недовольства мелькнувшая на лице женщины исчезла также быстро как и появилась, и она спокойно ответила:       — Нет. Мы будем проводить вместе каникулы и выходные дни, но вы должны жить в школьном пансионе, как требуют правила. Помните — мои мысли всегда с вами.       И она положила ладони им на лопатки, притягивая к себе. Этими руками, державшими шляпу Попиля; нож у горла брата Момуна; схватившими за волосы голову мясника и швырнувшими ее в мешок, а затем поставившая ее на почтовый ящик. Этими руками ерошит их волосы.       Есть молчание, которое предшествует словам, и молчание, которое их заменяет.