Все оттенки нежности

– Вот! – Алатиэль выудила с полки какой-то продукт непривычного Стелле вида. – На что похоже? – игриво спросила она. В светло-карих с янтарным подтоном глазах плясали бесенята. Стелла присмотрелась и хихикнула. – Нет, я не могу такие слова в общественных местах произносить! Но позволю себе заметить, что если ты хочешь разнообразить нашу личную жизнь, то надо идти в другой магазин. Алатиэль рассмеялась. – Все об одном-то ты и думаешь, – с наигранным укором произнесла она. – Нет, эта штука призвана разнообразить нашу гастрономическую жизнь – что, на мой взгляд, не менее важно. С этим поспорить было невозможно. Хотя готовили девушки редко и неумело, вкусно поесть они обе очень любили. Обычно эту потребность закрывали кафешки, доставки и Ботар-эль, но иногда Алатиэль в порыве кулинарного вдохновения вставала к плите, и тогда на кухне начинало твориться нечто невообразимое. Чаще всего это был невообразимый бардак, убирать который приходилось призванному на помощь Ботар-элю. Он же, тихонько ругаясь по-эльфийски (Ботар-эль увлекался творчеством Толкина), сооружал из остатков продуктов что-нибудь съедобное – проживший несколько лет в студенческом общежитии, мужчина, казалось, мог приготовить вкусный ужин даже из повесившейся в холодильнике мыши, буде таковая найдется (Стелла и Алатиэль свой холодильник до такого истощения не доводили, но Ботар-эль, рассказывая байки из своей студенческой жизни, шутил, что в их общажном холодильнике порой можно было обнаружить даже повесившегося от голода и безответной любви к высшей математике студента). Однако в очень и очень редких, исключительных, можно сказать, случаях результатом кулинарного экстаза Алатиэль становился не только невообразимый хаос на кухне, увидев который, даже великолепный Темный Властелин из мира все того же Толкина пустил бы от зависти скупую мужскую слезу в обнимку с Великим Магистром Лойсо Пондохвой, но и невообразимо вкусное блюдо. Причем повторить сей восхитительный результат кулинарных изысканий Алатиэль было едва ли проще, чем освободить вышеупомянутых товарищей из их одинокого заточения. Как ни странно, интуиция подсказывала Стелле, что сегодня именно такой редкий случай. Художница закинула в тележку непривычный овощ, кое-какие фрукты и набор для приготовления печенья, заглянула в планшет, где у нее были открыты какие-то рецепты, и потянула возлюбленную к выходу.

***

Алатиэль смешивала в блендере фрукты, какие-то травы и овощ, который, как теперь знала Стелла, носил название «имбирь». Стелла сидела за столом, сверяя действия возлюбленной с рецептом и записывая все расхождения: интуиция по-прежнему говорила ей, что получится вкусно, а жизненный опыт злорадно напоминал, что повторить свой кулинарный шедевр самостоятельно Алатиэль не сможет, утверждая, что не помнит, что она там смешала в порыве вдохновения – просто, мол, чувствовала, что это подойдет. Словом, в готовке Алатиэль пользовалась примерно теми же методами, что и в живописи, упуская из виду разительное различие этих двух видов искусства. Покончив с приготовлением имбирного чая, Алатиэль принялась за тесто для имбирного же печенья. Они со Стеллой немного посоревновались в том, кто хуже обращается со скалкой и формочками (Алатиэль в конце концов сказала, что эти предметы куда эффективнее было бы использовать как оружие против непослушных мужчин – к счастью, в их доме таковых не водилось), съели примерно половину теста, но каким-то чудом все же смогли превратить вторую половину в небольшой отряд кособоких человечков, мужественно и немного крипово улыбающихся своим мучительницам глазуревыми ртами, несмотря на множество увечий. Улыбались, впрочем, не все – некоторым мешало это сделать отсутствие головы. – Ну все, теперь у нас два пути, – с напускной серьезностью сказала Алатиэль, задвигая противень в духовку. – Либо на свой страх и риск съесть и выпить то, что я здесь намешала, либо… – она выдержала драматическую паузу, – заказать пиццу и смотаться в магазин за соком и готовыми печенюшками. Их веселье прервал звонок в дверь. Стелла пошла открывать, пока Алатиэль крутила какие-то ручки на духовке (Стелле они все казались на одно лицо). На пороге стоял Ботар-эль. – А чем это у вас так вкусно пахнет? – спросил он, войдя и чмокнув сестру в щеку. – Опять, небось, какими-нибудь полуфабрикатами балуетесь? И сколько можно портить себе желудок! – Ботар-эль говорил строго и даже пытался хмурить брови, но по выражению его лица было ясно, что он и сам не прочь попробовать этих «полуфабрикатов». – Да нет, это Алатиэль готовит, – Стеллу давно уже не раздражали навязчиво-заботливые отповеди брата – скорее уж смешили. – Молодец, что пришел! – раздался из кухни веселый голос Алатиэль. – Будешь подопытным кроликом! Ботар-эль с видом человека, приговоренного к смертной казни через принятие яда, разулся и прошел в кухню. Пока Алатиэль, присев на корточки возле плиты, с интересом наблюдала, как печется творение ее рук, Стелла и Ботар-эль склонились над большим кувшином, в котором плавали апельсиновые дольки. Стелла подняла крышку, и им в лицо пахнуло пряным ароматом, одновременно свежим и теплым, на взгляд Ботар-эля слишком сладким, но определенно вкусным. – Не трогайте – еще не настоялось! – прикрикнула Алатиэль, не оборачиваясь. Стелла покорно водворила крышку на место. Голодный Ботар-эль сглотнул слюну. Несколько минут ожидания прошли за непринужденной болтовней. Ботар-эль рассказал пару забавных историй с работы, Стелла – о наработках для следующего романа, Алатиэль – о новых предметах и преподавателях в академии. Наконец чай настоялся, а печенье пропеклось. Ботар-эль на правах подопытного кролика осторожно сделал первый глоток дымящегося напитка, пахнущего фруктами, травами и еще чем-то неуловимым, и откусил голову одному из пряничных человечков; медленно прожевал, прислушиваясь к ощущениям, и наконец вынес вердикт: – Что ж, если ты вдруг и решила отравить меня из ревности… – Алатиэль фыркнула – она никогда не ревновала Стеллу к ее брату, – …я, по крайней мере, умру сытым, – с этими словами Ботар-эль набросился на увечных, но очень вкусных имбирных человечков. Вдохновившись примером брата, Стелла тоже попробовала чай – вкус его был сладким и чуть-чуть острым, свежим за счет цитрусовых и невероятно уютным; он дарил ощущение, что ты вернулась домой после долгой-долгой дороги; вернулась – а здесь все по-прежнему, все идет своим чередом, так, как и должно идти. – Как хорошо, что я записала рецепт, – проговорила Стелла, жмурясь от удовольствия. С трудом оторвавшись от чая, она принялась за печенье. Человечки с жутковатыми улыбками превзошли все ее ожидания. – Это пища богинь, милая, – никак не меньше, – сказала она Алатиэль. – Поздравляю, Ботар-эль, – проговорила с набитым ртом удачливая кулинарка. – Ты у нас теперь причислен к пантеону богинь. Большая честь, между прочим – раньше нас там было только двое. – Ничего, ради такой вкуснятины можно и пол ненадолго сменить, – хихикнула Стелла. Ботар-эль не обиделся, лишь пробормотал, что надо и Гилтиаса этим печеньем угостить – пусть, мол, тоже богиней себя почувствует. Его предложение было встречено одобрительным смехом.

***

Когда Алатиэль проснулась, Стеллы рядом не оказалось. Это было странно: обычно писательница отправлялась спать далеко за полночь, засиживаясь за книгами – либо писала, либо, если вдохновения не было, читала, – а поднималась ближе к полудню. Алатиэль выбралась из постели и направилась в кухню – судя по чуть слышному звону посуды, Стелла была там. – Проснулась? – улыбнулась она. Вид у Стеллы был беспечный, даже довольный. – Отлично! Пробуй, – она указала на кувшин с жидкостью теплого янтарного цвета, в которой весело плавали апельсиновые дольки. По виду напиток очень напоминал тот, что готовила Алатиэль вчера вечером. Налив немного в свою любимую чашку – терракотовую, с рыженькой лисичкой, – Алатиэль осторожно отпила – при всей своей любви к Стелле, в ее кулинарных способностях девушка небезосновательно сомневалась. По телу тут же разлилось приятное тепло – то что нужно человеку, вылезшему из теплой постельки в холодный осенний день. А вкус… – Солнечный, – сказала Алатиэль вслух, не найдя более подходящих слов, чтобы описать восхитительный напиток. – Я знала, что и ты это почувствуешь, – просияла Стелла. – Как у тебя получилось? – спросила Алатиэль. – Я сохранила твой рецепт – и записала все, что ты делала вразрез с ним. Ну и усовершенствовала его облепиховым медом – мне показалось, что ему здесь самое место. – Как нам повезло, что тебе не лень конспектировать мои кулинарные извращения, – рассмеялась Алатиэль. И уже чуть серьезнее добавила: – Потрясающе получилось. Правда. – Знаешь, – задумчиво сказала Стелла, переводя взгляд на окно, – я вчера никак не могла понять, что мне напоминает его запах – что-то такое близкое и теплое. Сначала я подумала, что этот чай пахнет тобой – твоим смехом, твоими руками, перепачканными в краске, твоими волосами, впитавшими в себя дождь… Но нет, здесь что-то более глубокое, более глобальное – этот чай пахнет домом! Не просто помещением, в котором мы живем, нет. Некой частью Вселенной, которая может находиться где угодно, но в которой всё всегда на своем месте – в которой я на своем месте. И твои волосы, твои руки, твой смех – все это там есть, иначе я никогда не чувствовала бы там себя на своем месте. Но еще там есть мои книги и твои картины, наши прогулки по городу и поездки на мотоцикле, мягкие клетчатые пледы и тяжелый рок в колонках, исписанные черновики и кулинарные эксперименты, мой брат и Гил, даже мои кошмары и твои ненавистные курсовые там есть. И мы там – то есть здесь, ведь это «там» сейчас находится именно здесь! – мы здесь дома. Пожалуй, это слишком много, чтобы уместиться в глоток имбирного чая, но… ты ведь меня понимаешь? – Стелла отвела наконец взгляд от бледного осеннего неба, куда смотрела, чтобы не сбиться с мысли, и взглянула на возлюбленную. Алатиэль смотрела на Стеллу с чуть заметной нежной улыбкой на губах. Ее глаза сияли, точно янтарь, в пробивающихся из-за тучи лучах нехотя поднимающегося из-за крыш солнца. – Да, – сказала Алатиэль, беря возлюбленную за руку. – Да, я понимаю.