Три фамилии

      Гермиона спала почти до обеда и даже шумные сборы девочек не потревожили её сон. Но проспать всё воскресенье было бы глупо, так что несмотря на вялость, Гермиона поплелась в душ. Поспать ей удалось всего-то четыре часа, поэтому широко зевая, она спустилась в Большой зал на обед. Гарри тоже встал недавно, с таким же заспанным лицом он только усаживался на скамью напротив Рона.       — Ну ничего себе вы дрыхнете, — уплетая жареную картошку усмехнулся Рон. — Я уже работу для Снейпа закончил, четыре раза обыграл Симуса в шахматы и сбегал к Хагриду. Он кстати ничего, бодряком. А с вами что?       Оба невнятно пожали плечами. Гермиона поторопилась занять чем-нибудь руки и сначала заметила, что на неё странно смотрит Невилл. Даже когда она заметила его пристальный взгляд исподлобья, он не смутился и не отвернулся. Тут-то Гермиона поняла, что не только он на неё смотрит, но и половина студентов Гриффиндора. Благо, зал полупуст.       — А что они так смотрят? — намазывая кусок поджаренного хлеба сливочным маслом, настороженно спросила Гермиона у Рона.       — А! — он весело рассмеялся, поднялся и поспешил к Кэти Белл, взял у неё какой-то журнал и вернулся к ним с Гарри. — Честно, я боялся, что она раскопает какую-нибудь дичь, с её-то умением подслушивать, но это — желтенькая фантазия. Так, где это… Читайте, повеселитесь.       Рон, открыв журнал на середине, развернул его к Гарри и Гермионе и те склонились над статьёй. Заголовок по обе стороны украшали две фотографии, на одной Гермиона танцевала на Святочном балу с Крамом, на другой обнимала Гарри после возвращения из озера.       

Разбитое сердце Гарри Поттера и тайны учеников Хогвартса!

      Каждому магу современности знакома история Мальчика Который Выжил, мы не станем её повторять, но думаю не ошибёмся, если скажем, что каждый, кто её слышал, согласен — парень в свои двенадцать пережил большие потрясения.       — Двенадцать? — скривился Гарри. — Почему не шесть?       Но ни один злой умысел Тёмных Магов не ранил его так, как школьная подружка, которой мальчик доверял, как самому себе. В Хогвартсе уже не первый месяц следят за любовным треугольником, возникшим между Гарри Поттером, его одноклассницей Гермионой Грейнджер и триумфатором прошедшего Чемпионата мира по квиддичу, ловцом Болгарской сборной Виктором Крамом. Самонадеянная, хитрая девушка Гермиона Грейнджер вертела парнями, как хотела. То с одним целуется ночью в тёмном кабинете (информацию предоставили ученики Хогвартса), то с другим идёт на танцы, посвящённые возобновлению Турнира Трёх Волшебников. Ни с кем мужественный мальчик, снискавший уже не мало горестей, не делился своими сердечными муками, но то, что он снова принял в свои объятия непостоянную одноклассницу, говорит о том, что он слишком доверчив и неопытен, чтобы разглядеть истинную сущность Грейнджер.       После окончания Второго тура Турнира Трёх Волшебников, Виктор Крам приглашал Грейнджер к себе летом в Болгарию, признаваясь, что никогда подобных чувств не испытывал. Девушка смущённо краснела и обещала подумать…       Но лишь только привлекательной молодой ведьме понадобилась помощь юного героя, как она позабыла о своих чувствах к Краму и вернулась к Гарри Поттеру. Из достоверных источников нам стало известно, что прошлой ночью парочка опять блуждала по романтичным окрестностям старинного замка, в темноте которых Гермиона Грейнджер просила у Гарри Поттера помощи в расследовании… собственного рождения.       Оказывается, образ умной, сообразительной девочки из магловской семьи — всего лишь необходимая легенда. Ведь согласитесь, звучит эффектно — лучшая ученица Хогвартса простых кровей, узнавшая о том, что она волшебница лишь в день своего одиннадцатилетия.       Но это не так. От кого рождена обольстительница знаменитых имён, редакции выяснить не удалось. Девушка и сама этого не знает. Зато доподлинно известно, что её мучают ночные кошмары и призраки прошлого, а налёт у всего этого антуража — тёмный, как и душа юной чародейки.       Почему Грейнджер выбрала в доверительные лица Гарри Поттера, гадать не придётся — кому, как не ему, захочется помочь любимой узнать что-то о своей семье? Для Гарри Поттера это больная тема, он до сих пор не сдерживает слёз, вспоминая о родителях. К тому же, редакции удалось выяснить, что Гарри Поттер спонсирует Грейнджер, девушка не стесняется просить у него и у его влиятельных друзей волшебное золото для разгадки своих тайн (речь шла о неком персонаже по кличке «Салага», есть информация, что это представитель старинного магического рода, сколотивший состояние на продаже запрещённых министерством магии зелий опасного характера). Стоит заметить, что Грейнджер умело делает ставки в угоду своим стремлениям и собирается обратиться к известному магдективу Рэшлоку Ульмсу.       Мы будем информировать вас о деталях внутреннего расследования, а пока хочется обратиться к Альбусу Дамблдору, директору школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс»: думаем, старшим ученикам нужны не только уроки полового воспитания, но и уроки по изучению своих же родословных, ведь как известно, без глубоких корней все мы — всего лишь сорняки.       Специальный корреспондент журнала «Ведьмин досуг» Рита Скитер.       — Во даёт, да? — хохотнул Рон, очищая апельсиновую корку с фрукта волшебной палочкой. — Совсем исписалась старушка.       Гарри и Гермиона медленно оторвали взгляды от статьи и воззрились друг на друга. У Гермионы в голове гудела продолжительная воющая сирена, оповещающая об опасности. Она не могла сориентироваться, что говорить и что делать, только смотрела на Гарри, как на последний оплот разума в этой жизни. — Спокойно, — тихо сказал он. — Всё нормально. — Я… Но как, Гарри? Её ведь там не было, не могло быть! Прошло не больше пяти часов, если она сама не стала свидетельницей нашего разговора, то сова подглядывающего попросту не успела бы к ней добраться!       Блямс! Гермиона охнула и тут же сильно ударила себя рукой по губам. С лица Рона, ожидающего, когда друзья присоединятся к веселью, медленно сползала улыбка. Апельсин упал на тарелку, затем на пол и покатился под ноги гриффиндорцев. Гермиона словно в замедленной съемке наблюдала, как глаза Рона стекленеют от шока.       — Здарова, ребята, — с обеих сторон от Рона опустились на скамью Фред и Джордж.       — Погода сказка, жаль квиддича нет, — сказал Фред, притягивая к себе хлебницу, а вместе с ней и злосчастный журнал. — Что читаете?       — Мисс Грейнджер, — раздался строгий голос над головой у Гермионы. С трудом оторвав взгляд от изумлённого Рона, она подняла голову. Над ней со стопкой скрученных пергаментов стояла профессор МакГонагалл. — Могу попросить вас на минуточку?       Бросив жалобный, полный отчаяния взгляд на Гарри, который смотрел только на Рона, она встала и пошла вслед за профессором. Поднявшись на четвертый этаж в полном молчании, МакГонагалл отворила кабинет трансфигурации волшебной палочкой и пропустила Гермиону в пустой класс. Остановившись возле профессорского стола, она смотрела в пол, мыслями всё ещё находясь за обеденным столом, где прямо сейчас разочаровывался в ней лучший друг.       МакГонагалл тем временем сгрузила свитки на стол, села, сложив руки в замок и заговорила голосом с необычайной теплотой.       — Мисс Грейнджер, что с вами происходит?       Гермиона, в глазах которой уже собирались слёзы, бросила на профессора быстрый стыдливый взгляд и поняла, что МакГонагалл читала статью. Ей даже оправдываться не хотелось, до того было неловко.       — Ничего.       — Дорогая, я понимаю, что искать истину в словах Скитер, это всё равно, что искать мозги в пустой голове Златопуста Локонса. Но не отрицайте, что её инсинуации основаны на кое-каких фактах. Вы действительно увлеклись… романтикой в этом году.       Гермиона хотела возразить, но вдруг с ужасом осознала, что профессор права.       Она действительно чувствовала что-то к Гарри, и ей стало приятно от внимания Виктора. В какой-то момент Гермионе это самой надоело и она погрузилась в учёбу, чтобы отвлечься, только ненадолго её хватило. Разница со статьей мерзкой Скитер была лишь в том, что Гермиона не использовала ни Гарри, ни Виктора для каких-то своих целей. Ну и к тому же с Гарри у них и романа не было, но это не отменяло того, что Гермиона чувствовала к нему доселе неведомое притяжение. Она просто… запуталась, отвлеклась и моргнуть не успела, как увязла в этом болоте.       — Мисс Грейнджер, вы — один из самых светлых умов, который мне довелось повстречать за время долгой преподавательской деятельности. Пожалуйста, не губите свой потенциал, поддавшись эмоциям. Я не ваша мать, чтобы давать вам такого рода советы, но всё же — вам рано думать о мальчиках. Тем более сразу о двух.       Гермиона густо покраснела, заикнулась было возразить, но не смогла, горло сдавили подступающие слёзы. Пробормотав «извините», она быстрым шагом вышла из класса, а в коридоре перешла на бег, часто моргая, только её кто-то догнал и остановил за локоть.       — О, Н-невилл… Прости, мне сейчас некогда.       — Я не задержу, — буркнул он, настойчиво отрезая Гермионе путь к отступлению своим телом. — Гермиона, вы с Роном и Гарри были первыми, кто отнеслись ко мне как к равному, помогали и поддерживали, но я вижу, что ты ошибаешься и это меня… ужасает.       — Не понимаю…       Невилл смотрел себе под ноги, но говорил уверенно, как будто подготовил эту речь.       — Я бы ни за что не поверил Скитер, если бы сам не видел тебя в коридоре с Крамом после бала…       — Невилл, мне правда сейчас не до тебя…       — … и вчера в нашей спальне ночью. — Он, наконец, поднял хмурый, решительный взгляд на потерявшую дар речи Гермиону. — Ты поступаешь отвратительно. Я бы не стал выбирать сторону, но ты обманываешь Гарри. И я всё ему расскажу, если ты не перестанешь вести себя как… Ужасно.       Выдохнув, словно прыгнул с трамплина, Невилл развернулся на каблуках и стрелой помчался по коридору, обгоняя собственную тень. Гермиона прикрыла дрожащей рукой губы. ***       Гермиона редко поднималась в совятню. Для того, чтобы отправить письма родителям она с первого курса просила у Гарри Буклю, а с прошлого года у Рона Сычика. Да и письма домой писала редко, потому что в Хогвартсе практически не случалось вещей, которые были бы понятны родителям. О хороших отметках в конце года Гермиона могла рассказать сама, а всё остальное было вне понимания Розы и Роберта Грейнджер. Новые преподаватели, факультетские разборки, заговоры тёмных сил, козни врагов, разговоры о грязной крови и прочее, и прочее — всё, о чём хотелось бы рассказать близким людям, было под запретом. Так что в совятню Гермиона поднималась за три с половиной года обучения в Хогвартсе всего пару-тройку раз. Но после разговора с Невиллом ноги понесли её именно сюда — в одну из самых высоких башен замка. Наверное подсознательно у неё в голове отложилась мысль, что высота спасает от неприятностей. Облегчает душу. Всерьёз задумавшись над тем, чтобы купить себе метлу, Гермиона встала у узкого высокого окна, слушая как сотни сов сонно ухают на жердях, и уставилась в хмурое серое небо.       Как же ей быть? Всё происходящее тяжёлой каменной плитой легло на душу. Разговоры с МакГонагалл и Невиллом заставили почувствовать Гермиону себя грязной. И хотя она знала, что эти люди точно желают ей добра, а Рита Скитер наврала в своей статье — легче от этого не становилось. Что делать с Роном Гермиона и вовсе не представляла. Если бы она успела рассказать ему всё сама, как бы сейчас легко дышалось! Единственное, что радовало хоть немного, никто не воспринял информацию о её происхождении всерьёз. Хотя радует это только пока — механизм запущен, а значит в скором времени жди беды.       Никогда Гермионе ещё не хотелось уехать из «Хогвартса» раньше положенного, но сейчас она бы с удовольствием оказалась где-нибудь вдалеке, и желательно, чтобы рядом был кто-то, кому просто можно пожаловаться на происходящее. Кто-то вроде Сириуса для Гарри — взрослый, умный волшебник, для которого она главный человек в жизни. Может написать Сириусу?       Обернувшись, Гермиона пригляделась к совам, но тут же возле двери что-то треснуло и в лёгкой дымке, покачиваясь на тонких ногах в огромных ботинках, возник домовик Добби.       — Добби? — ахнула Гермиона и подскочила, чтобы удержать эльфа от падения. — Ты что тут делаешь?       — Добби перемещался по всему замку, Добби искал Гермиону мисс, — вращая огромными зелёными глазами и покачиваясь лепетал эльф. — Гарри Поттер попросил найти Гермиону мисс и Добби искал. Теперь у Добби кружится голова.       — Он заставил тебя перемещаться по всему замку? — разозлилась Гермиона.       — Нет-нет-нет! Гарри Поттер попросил заглянуть в спальню мисс и всё, но Добби знал, что Гарри Поттер ищет Гермиону мисс, и пошёл искать дальше. Добби побывал на всех этажах, в каждом классе…       — Добби, никогда не делай того, что тебе навредит, чтобы кому-то угодить. Ты ведь свободный эльф?       — Добби свободный эльф… — робко кивнул домовик. — Но Добби всегда поможет своему другу Гарри Поттеру! Простите, мисс… Я должен сообщить, где нашёл вас.       — Нет, ты должен пойти отдохнуть, Добби, — поднимаясь на ноги и отряхивая мантию от сухой соломы, сказала Гермиона. — Я сама его найду.       Проводив бедолагу до первого этажа, откуда начинались кухонные подземелья, Гермиона вернулась в гостиную. Там было почти пусто, в воскресенье все отправились в Хогсмид. Несколько старшекурсников негромко переговаривались на диване, обложившись свитками и учебниками, малыши, которым ещё рано ходить в деревню, играли в плюй камни, ещё Невилл, которого отлучили навсегда от Хогсмида в прошлом году за потерю листочка с паролями, растянув ноги у камина листал какую-то книгу. Увидев Гермиону, он густо покраснел и сел ровно, как игла.       — Привет! — восторженный голосок раздался позади Гермионы, она обернулась и увидела, как через портрет спешит к ней Дэнис Криви. — Ты ведь Гермиона?       — Да, Дэнис.       Узкое личико первокурсника озарилось улыбкой.       — Ты меня знаешь? Здорово! Я брат Колина! А ты подруга Гарри Поттера. Мой брат тоже с ним знаком! Гарри попросил меня сказать тебе, когда увижу, что он ушёл в Хогсмид, чтобы увидеться с Бродягой. Это тоже ваш друг, да?       — С… Бродягой? — не поверила своим ушам Гермиона. — В Хогсмиде?       — Да, он очень торопился и передал мне важное поручение, — возгордился Дэнис.       — Но это невозможно… — тихо пробормотала Гермиона. Сириус в Хогсмиде? Это слишком опасно, чтобы быть правдой. — Ты ничего не напутал?       — Конечно нет! Я всю дорогу до гостиной повторял про себя, чтобы точно запомнить. Мой брат дошёл с Гарри до самых ворот! Колин тоже в этом году может посещать Хогсмид, он третьекурсник.       — Рон тоже с ним?       — Высокий рыжий парень? Нет, я его не видел. А кто такой Бродяга?       — Это… Это наш знакомый трактирщик. Ладно, Дэнис, спасибо за информацию. Я пожалуй подожду Гарри здесь.       Гермиона попрощалась с мальчиком, поднялась наверх в спальню и взяла сумку с учебниками. Отвернув кресло у камина от Невилла, она села к огню и принялась за изучение нового параграфа Трансфигурации.       Вскоре и редкие обитатели гостиной разошлись кто куда, Гермиона осталась одна, делая пометки в тетради о превращении ящерицы в хрустальное блюдо. Когда на улице стало темнеть, дверь в спальни парней открылась и в гостиную кто-то спустился. Гермиона перегнулась через ручку кресла и увидела хмурого Рона. Заметив её, он уставился в пол, но всего на секунду, потом быстрым шагом направился к Гермионе, сел напротив, подавшись вперёд, и заговорил как никогда серьёзно.       — Гермиона, я на тебя не в обиде. Мог бы и разозлиться, но я устал уже злиться за этот год. Я просто хочу спросить, почему ты мне ничего не рассказала? Я ведь никогда не предавал ваших тайн, сейчас сидел в комнате и пытался вспомнить, было ли такое — и ничего не вспомнил.       — Я не знаю, это очень сложно, — устало сказала Гермиона, сгибая уголок страницы. — Просто мне показалось, что ты меня осудишь.       — За что?! — воскликнул Рон.       — Я не знаю, правда! Всё, что я чувствую — это сумбур, предчувствия, так что у меня нет ни одного чёткого ответа, почему я тебе ничего не рассказала.       Рон понуро опустил голову, разглядывая свои пальцы.       — Может я иногда рублю с плеча?       — Бывает.       — Но к вам же это не относится!       Гермиона промолчала, но внутренне не согласилась. Она вспомнила прошлый год и историю с инсценировавшей свою смерть Коростой, а потом начало года и имя Гарри в Кубке. Рон ничего из этого на свой счёт, кажется, не записал. -       Я ничего не понимаю, но обещаю, что постараюсь разобраться в себе, ладно? — сказал Рон. — Единственное о чём прошу…       Портрет скрипнул и в гостиную вошёл Гарри. Выглядел он не очень весёлым, увидев друзей пошёл к ним, комкая в руках большой пустой бумажный пакет.       — Вот, ещё один, — усмехнулся Рон. — Иди садись. Гарри вышел из тени и присел к камину на третье свободное кресло.       — В общем, мир? — Рон протянул Гермионе руку и она, конечно, её пожала, а потом ещё и обняла Рона, извинившись. — Я прошу вас — хватит от меня что-то скрывать, по-моему я это не заслужил, — он выразительно взглянул на Гарри, но тот ничего не ответил. — И уж если действительно закрутите роман, расскажите мне первому, — прыснул он, несмело улыбнувшись. — А лучше вообще этого не делайте.       Гарри и Гермиона переглянулись. Гермиона отметила, что веселиться не хочется не только ей, но быстро отвернулась к огню, испугавшись.       — Но как такое может быть?! Другие родители? — тем временем пустился в обсуждение горячей для него новости Рон.       — Я не знаю. Я сама ещё не свыклась с мыслью и не знаю, что делать.       — Как не знаешь? — нахмурился Гарри. — Мы же решили писать Рэшлоку Ульмсу.       — Это ещё кто? — спросил Рон.       — Магдектив. Он бы мог мне помочь, но теперь я не могу ему написать, — покачала головой Гермиона. — Если Скитер действительно слышала наш разговор, она знает, что я хотела ему написать. Где вероятность, что она не проследит за ним и не выяснит то же, что выяснит он? Я не хочу, чтобы всё это обсуждали в газетах.       — Давай придумаем что-нибудь другое! — воскликнул Рон. — Есть и другие магдективы, наверное.       — Есть. Но я ни одного не знаю, зато читала, что большинство из них просто шарлатаны. Они фальсифицируют доказательства при помощи магии, лишь бы побольше заработать. Настоящие специалисты работают только в магической полиции и каждый из них на вес золота, талантливых самородков по пальцам пересчитать можно. Но не обращаться же мне в полицию?       Они помолчали. Гарри массировал виски, кажется, у него разболелась голова. Рон жевал щёку с обратной стороны, задумчиво глядя в огонь камина.       — Придумаем, — в итоге сказал он. — Что-то мне кажется вы не очень-то старались всё это время выяснить правду.       — Она не хотела, — оправдался Гарри, приняв упрёк на свой счёт. — Это слишком личное, чтобы настаивать.       — Вовсе я не «не хотела», — возмутилась Гермиона. — Ну, может немного сомневалась, но…. — под тяжёлым взглядом Гарри она перестала врать. — Ладно, я не хотела.       — Зато Скитер хочет, очень хочет узнать, а ты должна сделать это первее неё, — сказал Рон.       Гермионе нечего было ответить. У неё тоже разболелась голова, но Рон всё не унимался.       — Вот тебе придётся огрести дерьма, да? Вся школа будет это обсуждать.       — О, да. Я с утра его огребаю. Но это потом. Расскажи, Гарри, ты действительно виделся с Сириусом?       — Чего? — опешил Рон. — Опять я ничего не знаю?!       — Он написал мне за обедом, когда ты убежал, а тебя увела МакГонагалл, — объяснился Гарри, хотя Гермиона поняла, что он начинает злиться на излишнюю обидчивость Рона. — Увидитесь с ним на следующих выходных, он остался в Хогсмиде.       Сириус Блэк — безумец. Он, самый разыскиваемый среди магов преступник Британии, пробрался в Хогсмид под носом у нескольких сотен волшебников только для того, чтобы повидаться с крестником. Гермиона и ужасалась, но в то же время и диву давалась его смелости и умению любить. К тому же, он рассказал много интересного про Барти Крауча и про его сына — Пожирателя смерти, которого родной отец упёк в Азкабан, где он и сгинул. Каковы хитросплетения родственных чувств, думала Гермиона, а вернее их отсутствия. Рон сбегал за пером и пергаментом к себе и вернулся писать письмо Перси. Сириус посоветовал спросить у старшего брата, что ему известно о болезни Крауча, которая не мешает ему копаться в кабинете Снейпа, но мешает судить Турнир. Гермиона не верила, что Перси что-то знает, а если знает, что расскажет, но попробовать действительно стоило.       Пока Рон писал, склонившись над пергаментом, освещённым пламенем из камина, Гермиона вспомнила, что хотела упрекнуть Гарри за то, что тот послал Добби на её поиски.       — Он тебе не сова, — хмурилась девушка. — Он — представитель волшебного народа, который угнетают на протяжении веков. И ты не должен усугублять их положение, раздавая ему указания, как посыльному.       — Я просто попросил заглянуть его в твою комнату, потому что нам туда нельзя. Просто переживал, хотел, чтобы ты тоже пошла на встречу с Бродягой. А что он там дальше решил, так это не мои указания!       — Значит ты должен был угадать наперёд, что бедняга неправильно всё воспримет!       — Серьёзно? Уж извини, но я начну исследовать мысли эльфов, когда в моей жизни не будет ни одной другой проблемы. Или будет всего две.       — Гарри, ты рассуждаешь как…       — Я как будто домой вернулся, — усмехнулся Рон, откладывая перо. — Ругаетесь как мама с папой. Итак, слушайте лучше письмо.       Гарри с Гермионой отвернулись друг от друга и воззрились на Рона. Когда Сычик с письмом вылетел в окно гостиной, Гермиона не забыла припомнить Гарри и то, что он отправляет первокурсников к ней с опасными сообщениями, пользуясь тем, что они от него без ума.       — Замечательно! — крикнул ей в спину Гарри, когда Гермиона пошла к себе в скверном расположении духа. — Жду нового Общества Защиты Первокурсников, обязательно вступлю!       — Очень смешно, — скривила губы в неискренней улыбке Гермиона.       Хотя когда ложилась спать, Гермиона и сама не могла понять, чего так взъелась на Гарри. Долго анализировала, вертелась с бока на бок так, что простынь сползла на пол. Встала, чтобы её поправить и поняла, что её тревожит в поведении Гарри.       Он ничего у неё не спросил. Его не волновало, что Гермиона пошла на бал с Крамом, не волновало и то, что Виктор пригласил её на лето в Болгарию. Ни одного вопроса, просто полное игнорирование, как будто так и должно быть. Ну а чего она ждала? Видимо, Гарри действительно считает её просто другом, пора уже с этим смириться…       На душе потеплело от того, что Рон на неё не в обиде, но в остальном проблем с каждым днём становилось всё больше. Ещё одна появилась на следующий же день и имя этой проблеме — Драко Малфой. ***       Гермиона с тяжёлым сердцем ждала урока зельеварения. В воскресенье ей удалось скрыться от глаз студентов и если её обсуждали, то она этого не слышала и не видела, но статья Скитер была направлена на то, чтобы усложнить ей жизнь, и в понедельник цель была достигнута.       Слизеринцы, стоило только ей появиться на площадке перед кабинетом Снейпа, дружно заулюлюкали.       — Грейнджер, а я-то думала ты серая мышь, — хохотала Пэнси Паркинсон. — Всё книжки да книжки… А у тебя там и два парня, и две пары родителей!       — Я её заколдую, — шептала Гермиона друзьям, копаясь в сумке в поисках палочки.       — Просто отрежу ей язык и скормлю соплохвостам Хагрида. А ну подержи мою сумку, Рон.       — Ты сбрендила? — отнимая у неё палочку, сказал Гарри. — Возьми себя в руки.       — Отдай, — процедила Гермиона.       К счастью Гарри и к сожалению Гермионы дверь кабинета зелий открылась и Снейп кивком головы пригласил всех внутрь. Отобрав у Гарри палочку, Гермиона, злая как чёрт, вошла в класс и отсела от друзей. Они обычно занимали места у дальних котлов, подальше от крючковатого носа нелюбимого преподавателя, но теперь Гермиона села у котла, который расположен ближе всех к преподавательскому столу, зная, что Рон и Гарри за ней не пойдут. Снейп прищурился, глядя как она раскладывает учебники и тетради в зеленоватом свете ламп.       Но радость одиночества была недолгой. Запахло дорогим одеколоном и вот к ней подсел Малфой, бросив сумку на пол. Класс зашептался, как растревоженный улей.       — А ну тихо! — прикрикнул учитель. — Тема урока: умиротворяющий раствор. Открывайте учебники и ни одного лишнего слова.       Гермиона хоть и напряглась, но старалась держать лицо. Она уже пожалела, что не села с Роном и Гарри, от Малфоя буквально волнами исходила опасность.       — Так чья ты? — тихо шепнул он ей, пока Снейп объяснял принцип действия умиротворяющего раствора. Гермиона прикинулась глухой, но он продолжил. — Я всегда знал, что для грязнокровой девчонки ты слишком строптива. До сих пор помню, как ты залепила мне в прошлом году по лицу. Я ещё тогда сказал: здесь что-то нечисто. Будь она маглянкой, она бы не решилась.       — Чтобы врезать тебе достаточно иметь руки. Хватит даже одной.       — И перед первым Туром… Ты снова проявила настоящую себя. Я видел в тебе то, что никто не замечал. Так кто твои родители?       — Спроси Скитер. Ей лучше знать.       — Делаешь вид, что это жёлтая сплетня? Только я знаю, что Скитер никогда не лжёт. Добавляет от себя, преувеличивает, но она знает, как добывать информацию. И я знаю, как она её добывает.       — Правда? — в глазах Гермионы загорелся настоящий интерес. — Расскажешь?       Малфой удивлённо вскинул брови.       — Ещё чего тебе рассказать, идиотка?       — Имей в виду, — якобы повернувшись к свету, Гермиона посмотрела в серые глаза Малфоя. — Она портит жизнь мне и моим близким. А значит я поставлю её на колени и без твоей помощи.       Малфой завороженно глядел на Гермиону.       — Вот об этом я и говорю. Вот она ты, а не та простушка, любительница защищать слабых и убогих. И я обязательно выясню, чья ты дочь. И если мне понравится ответ — расскажу тебе.       С этими словами Малфой отвернулся от неё и больше в течении урока они не сказали ни слова.       Когда прозвенел колокол, Гермиона собрала вещи. Поставила на стол Снейпа колбу с умиротворяющим раствором и поспешила развернуться, прячась от необычайно пристального взгляда чёрных глаз учителя.       — Что ему от тебя надо было? — вцепился в Гермиону Рон, как только она вышла из класса. — Он что-то говорил, я видел!       — Спрашивал, чья я дочь, придурок, — гневалась девушка, оглядываясь в толпе одноклассников. — А где Гарри?       — Его позвали смотреть площадку для Третьего тура, — бегло объяснил Рон, но интересовало его не это. — Что значит Малфой спрашивал, чья ты дочь?!       — То и значит. Сказал, что в курсе, как Скитер добывает информацию. Думает, что она не солгала. Узнать бы мне, как она это делает! Как же я её ненавижу…       — И что ты ему ответила? — не отставал Рон, пока они пробирались вверх по лестнице в холл.       — Что я им всем устрою! Дайте мне только время.       Они вместе вошли в Большой зал и прошли к самому краю длинного обеденного стола. У Гермионы совсем не было аппетита, но она притянула к себе миску с супом, чтобы хоть чем-то себя занять. Рон не ел, он смотрел на Гермиону с подозрением.       — Но ты ведь не знаешь, кто твои родители? Гарри сказал, что ты не знаешь.       — Конечно я не знаю, — понизила голос Гермиона. — Но это не значит, что никто не выяснит. Мне бы следовало узнать это первой, только всё не так просто. Я так злюсь, что совсем забыла о здравом смысле! Куда, ты сказал, пошёл Гарри?       — Смотреть площадку для Третьего тура. У меня не спрашивай, сам ничего не знаю. Но, Гермиона… Я же вижу, что ты не стараешься! О своём Г.А.В.Н.Э ты пеклась больше, из библиотеки не вылезала, когда создавала. А тут? Скитер и Малфой на перегонки кинулись узнавать, чья ты дочь, а ты говоришь «всё не так просто»? Ещё бы!       У Гермионы не было грамотного ответа на упрёк Рона. Она принялась за суп, почти не чувствуя его вкус.       Когда в окна Большого зала влетели первые совы, Гермиона даже взгляд не подняла, потому что никаких писем не ждала, но когда перед ней опустилась первая птица с письмом, а затем вторая, третья, четвёртая, она так удивилась, что долго не начинала отвязывать послания от лапок почтальонов. За неё это начал делать Рон.       — Что случилось? Кто тебе столько пишет?       — Я не знаю… Что там?       Рон открыл первое письмо, пока Гермиона освобождала остальных птиц от нош, прочитал, округлив глаза, и попытался улыбнуться.       — Давай не будем их читать. Это ерунда, дай сюда.       — Но они адресованы мне. Отдай, Рон! — она ухватила ворох писем, который Уизли сгрёб в обе руки и отняла их у друга.       Проклятья. Десятки проклятий от незнакомых Гермионе людей содержали письма.       «Ты не достойна Гарри Поттера!»       «Подлая крыса, ты заставляешь его страдать, а он и без тебя уже натерпелся!»       «Я с первого взгляда на твою фотографию поняла, что ты — легкомысленная дура, которых называют одним ёмким словом — шлюха».       «Будь проклята, магловское отродье!»       «Я бы тоже отдала такую дочь, как ты, маглам, позор всего магического сообщества!» Она никак не могла остановиться распечатывать эти письма. Неужели они все такие? Все до одного?       — Гермиона, ну хватит, — взмолился Рон, заглядывая в очередную написанную на бумаге гадость.       Из десятого конверта Гермионе на руки вытекло нечто дурнопахнущее, жёлтое. Она потрясла рукой, а потом вскрикнула от боли. Кожу будто обдало жидким огнём.       — Гермиона! — испугался Рон.       — Неразбавленный гной бубонтюбера, — выдохнула Гермиона, узнав запах. — Очень больно…       Кожа тут же покрылась крупными волдырями, на глазах навернулись слёзы.       — Бегом в больничное крыло! — велел ей Рон, собирая письма в миску краем мантии. — А это я сожгу сейчас же.       Гермиона встала, прижимая дрожащие руки к груди и помчалась в больничное крыло под взглядами десятков любопытных, которые ещё не успели разделаться с обедом.       Мадам Помфри, увидев её, оторопела.       — Что произошло, мисс Грейнджер?       — Неразбавленный гной бубонтюбера. Я… Я была неаккуратна на уроке травологии.       Мадам Помфри подозрительно выгнула бровь, но больше спрашивать ничего не стала, поспешила к шкафчику с медикаментами, усадив Гермиону на кушетку.       Девушка расплакалась. Не столько от жгучей боли, сколько от обиды. Клеймо вертихвостки прицепилось к ней навечно. Вся страна будет думать, что она действительно крутила роман с двумя парнями, позарившись на их громкие имена, а ведь ей никогда не было дела до этого. Никогда она не задумывалась над тем, что дружит с Гарри Поттером, как со знаменитостью. И если бы Виктор не был с ней мил, она бы ни за что не ответила на его ухаживания, не заговорила с ним, будь он хоть трижды титулованным ловцом. Сила слова… Достаточно заявить что-то с очень уверенным видом и все поверят. Это так несправедливо!       — Поплачь, дорогая, не сдерживайся. Это очень больно, понимаю, — приговаривала мадам Помфри, накладывая примочки на обожжённые руки Гермионы. — Это противоожоговый бальзам, сейчас станет немного легче. Краснота и отёк спадут не сразу, гной проник глубоко под кожу, но со временем примочки вытянут всё до последней капли. Будешь приходить ко мне каждый день, хорошо? — Мадам Помфри взмахнула палочкой и вокруг рук Гермионы закрутились бинты. — Полежи немного тут, проверим, не будет ли аллергической реакции. Я принесу тебе успокоительное.       Гермиона скинула туфли, легла и прикрыла раскрасневшиеся от слёз глаза. Хуже года у неё не было, а ведь впереди ещё почти три месяца. То ли ещё будет.