Три фамилии

      Каникулы закончились и вместе с ними глуповатые, доводившие Гермиону до исступления сердечные переживания. Проблемы начались в первый же день, как будто кто-то сверху дал им отмашку — валитесь все разом! Каникулы закончились! Какие тут поцелуи и хитросплетения симпатий, когда такая гадина, как Рита Скитер ходит по земле с полным пониманием своей безнаказанности. Она написала про Хагрида отвратительную статью, в которой рассказала, что он — полувеликан. И если для Гермионы эта новость не значила ровным счётом ничего, то для многих стала настоящим шоком, в том числе для Рона.       Прожив всю жизнь в семье магов, он слышал намного больше историй о великанах, чем Гермиона и Гарри, и делал выводы, основываясь на заложенных с детства стереотипах. Нет, он не разочаровался в Хагриде, но всё-таки в его словах слышался некоторый упрёк и Гермиона, наконец, поняла, почему она не рассказала о своей тайне Рону.       Ведь она не знала, кто её родители. Рон готов был выдать Виктору характеристику, совсем его не зная, основываясь только на том, что он из другой школы. И великанов боялся, хотя Хагрид, в чьих жилах текла великанская кровь, являлся без сомнения добрейшим из людей. Эльфы — рабы, слизеринцы — враги, великаны — злодеи, всё у Рона было слишком просто, без оттенков. Если Гарри и Гермиона не направляли бы мнение Рона в нужную сторону, один Бог знает, каким бы человеком он стал, отдалившись на долгое время учёбы от семьи. С этим надо было работать, Гермиона записала эту мысль себе на подкорку.       Но сначала она загорелась желанием прищучить Риту Скитер, и встреча с этой мерзкой женщиной в «Трёх Мётлах» во время их прогулки в Хогсмид, закрепила это желание там навечно.       Вцепившись в Гарри взглядом, как пиявка, Рита вынула перо из сумочки, надеясь, что вставший на защиту Хагрида друг порадует её эмоциональным эксклюзивом. Гермиона не выдержала этой наглости, встала из-за стола и прошипела:       — Вы — гнусная женщина! Для ваших мерзких статеек подойдёт кто угодно, даже Людо Бэгмен!       Лицо Риты Скитер исказилось злобой.       — Сядь, глупая девчонка, — процедила она. — Я знаю о Людо Бэгмене такое, что у тебя бы волосы дыбом встали. Хотя ты в этом и не нуждаешься.       — Пойдемте отсюда, — позвала Гермиона друзей.       — Теперь она и про тебя напишет, — запаниковал Рон, следуя по заснеженной улице Хогсмида обратно в Хогвартс за Гермионой.       — Плевать! Мне нечего скрывать!       Гермиона кипела праведным гневом, но внимательный взгляд Гарри на секунду заставил её испугаться. Ведь ей было, что скрывать…       Но если ради того, чтобы защитить Хагрида и других хороших людей от такой репортёрши, как Скитер, у которой нет ничего святого, Гермионе надо пожертвовать своей тайной — она это сделает. И будь что будет…       Добравшись до хижины Хагрида на опушке Запретного леса, Гермиона забарабанила в дверь кулаком. Лесничий уже несколько дней не пускал их, но сегодня Гермиона намеревалась попасть внутрь, даже если придётся сломать окно.       — Хагрид, открой сейчас же! — кричала она. — Нам плевать, кто твоя мама и какая кровь течёт в твоих жилах, мы дружим с тобой, потому что ты хороший человек! Я сейчас подожгу эту дверь, слышишь? Считаю до трёх, раз, два…       Гермиона вытащила палочку под жалобный вздох Рона, но дверь открылась. На пороге стоял профессор Дамблдор, лукаво улыбаясь.       — Добрый вечер.       Так Гермиона ещё не краснела. Оказавшись внутри, она усердно прятала глаза. Почему-то казалось, что Дамблдор смотрит на неё слишком пристально. Хагрид был пьян и разбит. Гарри и Дамблдор принялись его успокаивать, Дамблдор рассказал про своего никудышного брата Аберфорта, которого судили за магические эксперименты над козлами, а Гарри напомнил, что он — племянник Дурслей. Что может быть хуже, спрашивал он? Гермиона промолчала, только согласно кивала, а Дамблдор, кажется, ждал именно её слова. Не дождавшись, он сказал тихим, мягким голосом следующее:       — Запомните все здесь присутствующие раз и навсегда: никогда кровь не будет определять человека, как бы не пыталось общество привязать нас всех к фамилиям, происхождению и даже внешнему виду. Лучшие по крови становились худшими из людей, а худшие — лучшими. Так было всегда и так останется вовек. Только поступки определяют нас, только поступки и ничего больше.       Гермиона, почему-то, загрустила.       Правда ненадолго. Нужно было решать проблемы дальше, а следующей в её невидимом списке стояла такая: Гарри Поттер не готов ко второму состязанию Турнира. На следующий вечер после душевного разговора в хижине Хагрида, Гермиона долго смотрела, как Гарри и Рон, усевшись в любимых креслах возле камина, делают домашние задания. Решила не мешать — эти двое так редко основательно брались за учёбу, что впору было каждому выдать медаль за отвагу. Она с Джинни весь вечер болтала о возможных способах прослушки в Хогвартсе, ведь Скитер как-то выяснила, что Хагрид полувеликан и уж точно ей об этом рассказали не мадам Максим, Гарри или Рон. А больше свидетелей признания не было. Джинни мало что об этом знала, но обещала спросить родителей и старших братьев.       — Только Перси не стану спрашивать, — нахмурилась она. — А то он пришлёт мне счёт за потерянное из-за меня рабочее время.       Шум в гостиной постепенно стихал, гриффиндорцы расходились по спальням. Джинни тоже ушла, забрав с собой Живоглота — ему нравилось ночевать в спальне третьекурсниц. Гермиона выжидала до упора и только когда увидела, что Гарри отложил очередной свиток с домашней работой в сторону и потянулся, разминая кости, она перебралась в третье пустующее кресло и воззрилась на него с недовольством.       — Что? — спросил он недоумевая.       — Так что там с загадкой золотого яйца, я не расслышала?       — Решаю, — в очередной раз повторил он. — Почти разгадал.       — Ну так поведай, что уже известно. Что-то я не припомню, чтобы ты упускал возможности поделиться со мной и Роном своими мыслями.       — Так, кажется мне пора спать, — поджал губы Уизли, собирая учебники с низкого столика. После их перепалки на Святочному балу, он вообще старался лишний раз не злить Гермиону. — Завтра вставать рано, а все несчастья для дневника сновидений иссякли. Буду ждать утреннего вдохновения.       Гарри смотрел на него, как на предателя, Рон виновато пожал плечами и вскоре ретировался.       — Ну? — требовательно вздёрнула брови Гермиона.       — Откуда ты взяла этот тон и взгляд? — прищурился он, улыбнувшись. Но потом сознался. — Понятия не имею, что за вой доносится из золотого яйца. Если это не пение Перси, как подсказал Фред, то я не знаю, что меня ждёт.       — Ты говорил что почти разгадал! — вспыхнула гневом Гермиона, выпрямившись в кресле.       — Не кричи, пожалуйста. Есть зацепка…       Гарри рассказал о подсказке Седрика Диггори после Святочного бала — сходить с золотым яйцом в ванную старост. Гермиона сразу поняла, что дело как-то связано с водой и обрушила на Гарри Поттера новую волну претензий за безответственность, лень и ложь.       — Почему ты всё ещё тут? Прямо сейчас иди за мантией, мы идём в ванную старост!       Он фыркнул.       — А можно я сам?       — Нет! — отрезала Гермиона. — Жду тебя тут через пять минут.       Он ушёл. Но пока Гермиона, подтянув к себе свиток с его работой по Истории Магии, исправляла ошибки, портрет скрипнул и кто-то невидимый выскользнул наружу. Гермиона ахнула и поспешила следом, только как угнаться за тем, кого не видишь? Бродить одна ночью без мантии по замку она не стала.       — Ну вернешься ты, скотина, — прошептала она возвращаясь в гостиную.       — Сильно, сильно, — хмыкнула Полная Дама, закрывая проход.       Вернулся он только за полночь. Гермиона заснула в кресле, укрывшись пледом с гербом Гриффиндора и видела во сне, как что-то огромное в виде тени гонится за ней по туманному каменистому склону. И неминуемо настигает. Гарри потряс её за плечо и Гермиона вздрогнула, втягивая носом аромат из мешанины парфюмерных отдушек. Гарри в пижаме, взъерошенный и с блестящими от волнения глазами взобрался на подлокотник её кресла.       — Ты не представляешь, что со мной случилось!       — Ты уже и в ванную без приключений сходить не можешь? — потирая сонные глаза, спросила Гермиона.       Как оказалось — не может. Мало того, что он разгадывал загадку в компании с Миртл, так ещё по пути назад в гостиную умудрился провалиться в ступеньку, уронить золотое яйцо, которое своим воем подняло весь замок на уши. Пришли Филч, Снейп, Грюм! Но и это полбеды — оказывается, Гарри увидел на Карте Мародёров в кабинете Снейпа никого иного, как Барти Крауча! Грюм чрезвычайно заинтересовался этим фактом, спас Гарри от Снейпа и забрал у него Карту Мародёров. И всё это меньше, чем за два часа…       — Что Крауч делал в Хогвартсе ночью, Гермиона? — нервничал от переизбытка эмоций Гарри.       — Да, это действительно странно… — хмурилась девушка, укутываясь в плед плотнее. — Он ведь уже несколько месяцев утверждает, что болен и всюду вместо себя отправляет Перси.       — Ночью. В кабинете Снейпа. А тот утверждал, что кто-то к нему пробрался и всё перевернул там… Что он искал?       — Я не знаю, даже мыслей нет… Так! — встрепенулась Гермиона и голос её окреп. Гарри даже испугался. — Крауч — потом. Второе задание, загадка. Повтори ещё раз. Пока я буду обдумывать её, может остыну и не заколдую тебя за то, что сбежал.       Спать пошли только под утро, остановившись на том, что Чемпионам во Втором туре придётся найти способ дышать под водой. Решение сразу не нашлось, но Гермиона была полна энтузиазма — что-нибудь такое наверняка найдётся на страницах книг, главное, что у них больше недели в запасе и четко поставленный вопрос. А Крауч подождёт.       Открытым остался вопрос и о сокровищах, которые украдут у Чемпионов. Гарри утверждал, что у него нет ничего ценного, что можно украсть.       — Разве что тебя, — усмехнулся он, открывая дверь, ведущую на лестницу к спальням, но тут же осёкся. — Я… Я шучу.       Гермиона натянуто улыбнулась.       — Да, я понимаю. Но если что, имей в виду: я буду сопротивляться.       Они посмеялись и пошли спать, но Гермиона так и не сомкнула глаз…       Уже на следующей неделе она поняла, что ошиблась. Сколько бы они с Гарри и Роном ни штудировали книги на предмет заклинания или зелья, которое поможет дышать под водой на протяжении часа, ничего не нашлось. Она намеревалась до последнего искать ответ, даже если пришлось бы идти к озеру и вычерпывать оттуда воду чайной ложкой, но их с Роном вызвал профессор Дамблдор. Гарри остался в библиотеке, а Рон и Гермиона пошли в кабинет директора, на ходу придумывая объяснения, почему постоянно помогают Чемпиону Хогвартса — ведь шли они именно за нагоняем за нечестную игру. Но — нет.       После вежливого объяснения и извинения за грядущие неудобства, директор Хогвартса объявил, что погрузит их в глубокий сон, ведь они с Роном, Чжоу Чанг и с маленькой красивой девочкой, похожей на Флёр Делакур — и были сокровищами четверых Чемпионов. А они с Гарри лишь шутили на эту тему…       Гермиона никак не могла понять, кто чьё сокровище. Неужели её действительно прячут для Гарри? А Чжоу Чанг тогда что тут делает? Нет, стойте… А Рон?! Сомнений не было только о сокровище Флёр — испуганная малышка явно была её сестрой. Только Гермионе не дали разобраться, кто же чьё сокровище.       — Но сэр, — успела запротестовать Гермиона под громкий храп обмякшего минутой ранее в кресле Рона. — Я бы хотела помочь ему, — тихо шепнула она директору. — Он не знает… Не нашёл способ…       — Значит так и должно быть, мисс Грейнджер, — улыбнулся директор. — Приятного отдыха.       Взмах палочки и вот перед глазами всё померкло. Дальше пустота, сон без снов.       Очнулась Гермиона посреди озера, мокрая с головы до пят, судорожно хватая ртом воздух. К берегу, крепко обхватив вокруг талии, девушку тянул Виктор Крам.       — Что? Как?       Трибуны вокруг озера ревели, имя Виктора скандировали так же громко, как на Чемпионате мира. На берегу их ждали профессор Дамблдор, Каркаров, мадам Максим, Перси Уизли, Людо Бэгмен, мадам Помфри, профессор МакГонагалл и Грозный Глаз. Гермионе помогли выбраться на сушу, вода ледяными струйками стекала с одежды. Завернув её в плед, мадам Помфри силой влила что-то обжигающее ей в рот.       — Вот это да! — комментировал Бэгмен усиленным магическим способом голосом. — Неполную трансформацию в акулу продемонстрировал нам Чемпион Дурмстранга! Сложнейшая магическая манипуляция и во время уложился! Мисс Грейнджер выглядит вполне здоровой, чем же она отблагодарит своего спасителя? — рассмеялся Бэгмен вместе со зрителями. — Но оставим это между ними! А сейчас — пять минут на обсуждение судьям и мы ждём оценки! Тем временем, мистер Поттер и мисс Делакур задерживаются…       — Он… нырнул? — дрожа от холода, обернулась к Виктору Гермиона.       — Что? — Виктор покосился на Каркарова, взял Гермиону за руку и отвёл подальше от стола судей.       — Гарри, он нырнул? Он дышал под водой?       — Э-э… да. Я видел его. Он был там первее, на площади тритонов. Но почем-то не забирал свой пленника, — нахмурил и без того хмурые брови Крам.       — Не забирал пленника? А кто его пленник?       — Ваш рыжий друг. Если я понял верно, Поттеру нужны все пленники. Он помогал мне отвязать тебя от статуи.       — Но почему? Может… Нет, бред, конечно. Он не мог всерьез поверить, что нам угрожает опасность… Или? О, боже…       — Герм-ивона, — серьёзно позвал её Виктор, отворачивая её лицо от озера. — Я хочу, чтобы ты приехала ко мне летом. Гости.       — А? — не поняла с первого раза Гермиона.       — Я зову тебя в Болгарию. У нас красивый семейный замок. Библиотека больше, чем здесь в Хогвартс. Богатая магическая история у стен. Пейзаж. Тебе понравится. Я… — он крепко сжал её ладонь под пледом в своей. — Я очень хочу провести с тобой больше времени. Такого ещё никогда не чувствовал.       Его тёмные, как спелые вишни глаза требовательно блуждали по её лицу в поисках ответа, но Гермионе сейчас совсем не было интересно, что говорит ей Виктор. Она искоса поглядывала то на водную гладь, то на огромные песочные часы на столе судей, которые отсчитывали время испытания.       — Летом меня вызовут на сборы. Болгарская лига чемпионов. Я буду рад твоей поддержке, если увижу тебя в первых рядах каждого матча.       — Виктор, спасибо за приглашение, — торопливо проговорила Гермиона, выуживая свою руку из его ладони. — Но боюсь сейчас не смогу дать тебе ответ… О, Боже!       Всплеск над водой, громкие овации, но это оказалась только Флёр. Рыдая, она плелась к берегу, на её руках и ногах кровоточили глубокие царапины. Её встретили медики во главе с мадам Помфри. Мадам Максим тоже поспешила к своему Чемпиону, гордо задрав голову несмотря на поражение.       — Мисс Делакур не справилась с гриндилоу, говорят мне, — прокомментировал Бэгмен, покачивая головой. — Она ранена, но всё будет хорошо, не переживайте. Больше меня лично беспокоит её эмоциональное состояние.       Что именно в слезах лепетала Флёр мадам Максим на французском, Гермиона не поняла. Могла только догадываться, что она переживает за сестру.       — У тебя жук в волосах, — сказал Крам.       Гермиона вздрогнула, она и забыла, что они разговаривали о чём-то, нетерпеливо смахнула с головы насекомое и опять обернулась к часам.       Последняя песчинка тем временем упала в общую кучу.       — Время вышло, дамы и господа, — вторил мыслям Гермионы Бэгмен. Расстроен он был не меньше, чем она. — Четвёртый Чемпион так и не выплыл, а значит, пришло время нырять за ним. Не так ли, господа судьи?       Горячее обсуждение разгорелось за столом. Дамблдор, восседавший посередине, в нём не участвовал, он сосредоточенно глядел на воду.       — Виктор, ты точно видел его на площади? — обернулась к притихшему Краму Гермиона.       Тот кивнул. А Седрик, стоявший неподалёку в окружении друзей, закутанный в такой же плед как и она сама, подошёл и сказал:       — Я тоже видел его. Гарри добрался туда первым, не знаю, что могло пойти не так.       Выглядел он обеспокоенным, хотя и читалась в его в красивом лице нотка облегчения — минус один соперник.       Всплеск! Гермиона вскрикнула от напряжения, хватаясь за волосы, и вот на поверхности озера виднеется из далека голова Гарри Поттера. Рон рядом, озирается по сторонам в ужасе, так же, как и она немного ранее. А ещё с ними малышка Делакур. Гермиона бросилась к берегу, спотыкаясь об одеяло, в которое её завернули. Перси Уизли вообще побежал по воде, оскальзываясь на длинных ногах, схватил брата и потащил его к берегу. Гермиона была так счастлива их видеть, что искренне рассмеялась, когда Рон оттолкнул Перси, красный, как рак.       Гарри кажется не понимал, что происходит не меньше, чем пленники. Гермиона ринулась к нему через толпу подбадривающих и крепко обняла.       — Как я переживала! Ты всё сделал, смог! Но как? Боже, ты просто что-то невероятное, Гарри, я была уверена, что за ночь ничего не найдётся! Почему ты выплыл последним? Виктор и Седрик сказали, что ты нашёл нас первым! Не говори, что воспринял песню всерьёз: лишь выйдет час, пропажу не вернуть… Это же всего лишь строчка, чтобы вас поторопить!       — Ты ч-частишь, — дрожа, вставил в её монолог реплику Гарри, хотя выглядел удручённым.       Гермиона улыбнулась, снимая с себя плед. Она давно согрелась и теперь заворачивала Гарри во второе одеяло. Неважно, пусть он наберет меньше очков, главное, что с ним всё в порядке. Жив, здоров…       Гермионе почему-то вспомнились слова Рона перед первым испытанием: он ведь всегда выкручивается. И это правда, сколько бы бед ни сыпалось на его голову, Гарри всегда удавалось с ними справляться. Потрясающая способность, конечно, только интересно, а есть ли у неё лимит? Когда удача отвернётся от Гарри и что случится? Гермиона снова посмотрела на него, он разговаривал с Флёр, которая благодарила его за спасение сестры. Сердце неприятно сжалось от мыслей о дурацких лимитах на удачу и Гермиона прогнала их из головы.       Судьи оценили благородство Гарри высоко. Все кроме Каркарова поставили высокие оценки (Вот козёл бородатый! — негодовал Рон), теперь Гарри и Седрик делили первое место в таблице. А это означало, что Гарри вполне мог победить. ***       Всё вокруг источало холод. Маленькие босые ножки вышли в полосу лунного света, падающего на каменный грубый пол из квадратного решётчатого окна.       — О, что ты тут делаешь, крошка? — холодный голос раздался сверху, но лица женщины не было видно в темноте подземелья. — Нам нужна колыбельная? Круцио!       Пронзительный мужской вопль слился с женским, а потом и с криком Гермионы. Она подскочила на кровати, схватившись за горло. Сердце отбивало бешеный ритм, стук дробью отдавался по всему телу. Как громко она кричала?       Оглядевшись по сторонам, Гермиона поняла, что кричала лишь во сне. Парвати, Лаванда и Джудит крепко спали. Такой же лунный свет, как и в кошмаре, заливал стол у окна, на котором свернулся Живоглот. Гермиону всё ещё бил лёгкий озноб. Она попыталась лечь, но боялась закрыть глаза. Сон был так реален, так колюч и плотен, что страх иглой вонзился в мозг, отказываясь успокоиться.       Это была она. Гермионе снилось её собственное детство, нет сомнений. Старое воспоминание, которое много-много лет блокировалось памятью, наверное, как травмирующее. В подземелье она была не одна, с ней находились ещё и мучитель с пленником. Кто-то из них двоих Гермионе не чужой человек.       — Чёрт, — выругалась она, когда колючие мурашки побежали по спине.       Поднялась, умыла холодной водой потное лицо, оделась потеплее и тихо выскользнула из спальни.       Ей не впервой было пробираться на мужскую сторону, правда раньше она делала это днём, теперь же нужно было быть вдвойне осторожнее. Добравшись по винтовой лестнице на самый верх башни, где на латунной табличке на стене едва читались пять знакомых имён четверокурсников, Гермиона, задержав дыхание, тихо отворила дверь. Прохлада комнаты заставила поёжиться. Парни, в отличие от девушек, настежь распахнули все окна, так что комнату наполнял не только храп, но и шелест мелкого мартовского дождя с улицы. Невилл спал у двери, подтянув ноги к подбородку, его едва можно было разглядеть в ворохе нескольких одеял. Полог Симуса был задёрнут. Дин храпел с открытым ртом, раскинувшись на спине, пол у его кровати был усыпан обертками от еды, а Рон спал на животе, обняв подушку. Гермиона уставилась в пол, ругая себя за дурацкую мысль всех рассмотреть и быстро шмыгнула в самую дальнюю часть спальни. Гарри спал, отвернувшись к стене, Гермиона толкнула его в спину несколько раз, прежде чем он нехотя обернулся, потом открыл-таки глаза и подскочил.       — Т-с-с! — приложила Гермиона палец к губам.       — Ты что тут делаешь?! — хватая с тумбочки очки, он уронил графин с водой, облив ноги Гермионы.       — Вот блин! Высуши скорее, я без палочки.       — А где моя?       — Откуда мне знать?! Ох, ладно, оставь! Выйди в гостиную! — шепнула девушка и поспешила на выход, споткнувшись по пути о чей-то распахнутый чемодан.       Если и можно было громче покинуть спальню парней, то только с барабаном, думала смущённая и одновременно расстроенная Гермиона, сидя в глубоком кресле, в котором кто-то оставил журнал «Магия комедии: лучшие колдокомики последнего десятилетия». Гарри спустился к ней только минут через пять, в футболке и пижамных клетчатых штанах, сонный, ещё более взъерошенный чем обычно.       — Ты разбудила меня, чтобы рассказать пару анекдотов? — пробурчал он, глядя на журнал в её руках.       Гермиона изобразила саркастичную улыбку и кинула журнал на стол. Веселиться ей совсем не хотелось, как и сидеть в гостиной.       — Давай прогуляемся? — жалобно попросила девушка.       Гарри удивился, но поднялся обратно в спальню, накинул на плечи фирменный свитер Уизли, завязав рукава на груди, и накрыл обоих мантией-невидимкой. Уже привычными безлюдными тропами они вскоре вышли на мокрую от моросящего дождя лужайку и двинулись к озеру. Только тогда Гермиона заговорила.       — Помнишь, ты рассказывал летом о своём сне, который не был похож на сон?       — Про Волан-де-Морта и Хвоста?       Гермиона вздрогнула, но кивнула.       — Именно. Расскажи, на что был похож этот сон?       — Я же рассказывал, — пожал плечами Гарри.       — Да я помню. Просто хочу сравнить… Скажи, было ли это похоже на, м-м-м, воспоминание?       — Нет. Скорее на сцену из фильма, которую ты смотришь не с экрана, а на съёмочной площадке, притаившись в углу. Тебе что-то приснилось, да?       Когда они уселись на могучие корни раскидистой ивы у озера, Гермиона закончила свой рассказ. Она пыталась как можно подробнее объяснить чувства, которые испытала во сне, всеобъемлющий страх и непонимание происходящего, а ещё ту странную, въедливую мысль о том, что кто-то из присутствующих в подземелье являлся ей близким человеком. Гарри выслушал внимательно, не перебивал, в ночном сумраке его профиль выглядел бледным и нездоровым. Гермиона ждала вердикта, как приговора.       — Я видел сны, которые скорее всего были воспоминаниями из детства, ещё на первом курсе. Мне снилась та ночь, когда погибли родители. И если раньше, пока я жил у Дурслей и думал, что мама с папой погибли в автокатастрофе, мне снился только непонятный зелёный свет, то после того, как узнал, что случилось на самом деле, сон оброс деталями. Голосами, смехом, силуэтами. Это я к тому, что память могла заблокировать твоё больное воспоминание. И пока ты не знала ничего о тайне своего рождения, не было и повода вспомнить. Но с чего ты взяла, что мучитель или пленник — твой близкий человек?       — Я ниоткуда это не взяла, просто чувствую. Не знаю, как объяснить.       — Хм. Ладно, давай напишем этому Ульмсу. Мне не нравилась эта затея, но по-моему другой у нас нет?       — Гарри, его услуги дорого стоят, а я говорила, что не возьму ни у кого денег, хватит, — терпеливо объяснила Гермиона.       — Ты хотела сказать, не возьмёшь денег у меня, — сразу расшифровал её незамысловатый намёк Гарри. — Ну и хорошо, не бери. Возьми у Бродяги.       Гермиона рассмеялась.       — Ты серьёзно?       — Я серьёзно. У него они есть, он всегда говорит, чтобы я обращался, если будет необходимо.       — Вот именно, ты! Я тут при чём?       — Гермиона, ты иногда такая сложная! — вскипел парень. — Какая разница я или ты? Вернёшь ему с первой зарплаты на посту министра магии.       — Почему министра магии? — не знала то ли смеяться, то ли возмущаться Гермиона.       — Ну а кем ты там хочешь стать? В общем, я напишу ему сегодня до обеда, хорошо?       — Ох, — она закрыла лицо руками, пытаясь сосредоточиться и понять — выход это или нет. — Иногда мне совсем не хочется… Совсем не хочется нырять во всё это. Совсем не хочется знать правду наверняка. Ведь пока мы только гадаем, то и вероятность того, что всё это неправда, остаётся.       — Но ты ведь мучаешься.       — Не так часто, — отмахнулась Гермиона. — Обычно мне просто некогда страдать и переживать.       — Это так на тебя не похоже, — нахмурился Гарри. — Ты ведь всегда и во всём стараешься докопаться до истины. Поэтому и Прорицания не любишь, потому что домыслы по твоему мнению — это лженаука, а значит ерунда. Так почему ты позволяешь домыслам править твоей жизнью?       — Я ничего такого… Ох, Гарри, я не знаю! — сдалась она.       — Ладно, тогда я за тебя узнаю. Пишем Ульмсу, посмотрим, что из этого выйдет. И ещё надо рассказать всё Рону. — Он помолчал, ожидая протеста, но Гермиона только задрала голову к небу в бессилии. — Мы всегда так поступаем: берем три большие ложки и садимся у рва с тайнами. Разгребаем, и та темнота, что казалась такой страшной, оказывается всего лишь раздутым мыльным пузырём.       — Знаю. Я давно хочу всё ему рассказать, просто откладываю. Клянусь, у меня есть причина. Рон — он замечательный, но слишком категоричный. Вспомни хотя бы, как он реагировал на новость о том, что Хагрид полувеликан. Или на твоё участие в Турнире? Что если он отвернётся от меня, ведь мы понятия не имеем, кто мои родители. Рон не всегда думает своей головой, иногда мне кажется, что подружись он с кем-то другим вроде Малфоя, мы бы сейчас в его сторону только плюнуть хотели.       Гермионе стало стыдно и одновременно легко от того, что она сказала это вслух. Гарри долго молчал, глядя на мелкие разводы от капель на водной глади озера.       — Ерунда, — наконец твёрдо заявил он. — Мы должны воспринимать его таким, какой он есть. Вспомни, что он увидел в зеркале Желаний на первом курсе? Себя со всевозможными регалиями Хогвартса, а не с отрубленной головой великана в кулаке. Ты сама мне объясняла, как важно Рону, выросшему в большой семье среди успешных братьев, не ударить в грязь лицом. И это нормально. Он ошибается, но он хороший человек. И не беда, что мы иногда его направляем. Вы тоже меня направляете! Если бы я подружился на первом курсе с кем-то вроде Малфоя, думаешь стал бы сейчас сидеть тут и разговаривать с тобой? А ты сама? Ты же была невыносима до тех пор, пока мы не сразились с троллем и не подружились. С тобой мало кто ладил и кто знает, если бы не та история, как бы сейчас ты вела себя на лаврах лучшей ученицы Хогвартса? Мы постоянно делаем друг друга лучше и это здорово.       — Всё, прекрати, — замотала головой Гермиона. — Ты звучишь как моя совесть.       — Я не пытаюсь учить тебя жизни, самого бы кто научил. Но если нам скрывать что-то и от Рона тоже… То кому вообще можно верить?       Они сидели под ивой почти до рассвета, обсуждая, как составить письмо для Рэшлока Ульмса и как объяснить всё завтра же утром Рону. Зарождался рассвет, когда Гарри и Гермиона тихо вернулись в спальни уже без мантии-невидимки, потому что рано утром ходить по замку было не запрещено. Только жук, немой свидетель их беседы, бесшумно вспорхнул с ветки, навстречу восходящему солнцу. Крылья его нетерпеливо трепыхали, сражаясь с воздушным потоком, а в голове уже зрел заголовок сенсации.