То, что исправить нельзя

***

Месяц прошёл быстро, но для Вэй Усяня это было время не только внешних успехов, но и внутренней борьбы. Каждый раз, когда Цзян Чэн появлялся на территории ордена, между ними завязывались странные разговоры, наполненные напряжением и скрытыми обидами. Казалось, что ни один из них не мог отпустить прошлого, но при этом оба боялись его повторения. Вэй Усянь всё чаще оставался в зале для тренировок до позднего вечера, как будто пытаясь сбежать от этих мыслей. Ему нравилось наблюдать, как адепты медленно, но уверенно осваивают сложные техники. Это напоминало ему о временах их юности, когда он и сам, в свою обычной дерзкой манере, учился вместе с Цзян Чэном и старшей сестрой. Но сейчас воспоминания приносили не радость, а странную горечь. Однажды вечером, когда зал уже пустовал, а за окнами разливалась мягкая лунная ночь, дверь неожиданно открылась. В комнату вошёл Цзян Чэн. Его присутствие наполнило пространство напряжением, которое, казалось, можно было резать ножом. — Ты почему ещё здесь? — строго спросил он, осматривая Вэй Усяня, который как раз сидел на полу, скрестив ноги, и чистил свой меч. — А тебе не всё равно? — ответил тот, не поднимая взгляда. Голос прозвучал слишком спокойно, чтобы быть искренним. Цзян Чэн нахмурился, но вместо очередного выговора решил сменить тон. — Адепты говорят, ты с ними работаешь до упада. Это что, твой способ откупиться за все прежние ошибки? Вэй Усянь замер, его пальцы сжали рукоять меча чуть сильнее. Он поднял голову, и в его взгляде смешались обида и вызов. — А может, я просто хочу помочь? Или мне это запрещено? Цзян Чэн подошёл ближе, его пурпурные одеяния слегка шуршали в тишине зала. — Помощь, говоришь? Если бы ты хотел помочь, ты бы не сбежал тогда... — Он резко замолчал, осознавая, что вновь возвращается к старым упрёкам. — Сбежал? — Вэй Усянь горько усмехнулся, поднимаясь на ноги. — Может, хватит обвинять меня во всех бедах? Ты вообще когда-нибудь смотрел на себя? Ты ведь тоже сделал выбор, Цзян Чэн. Молчание повисло между ними. В этот момент казалось, что один шаг вперёд, одно лишнее слово — и всё рухнет. — Ты думаешь, что у тебя есть право меня судить? — наконец ответил Цзян Чэн, его голос звучал холодно, но глаза выдавали неуверенность. — Тебя бы здесь вообще не было, если бы не я. Помни об этом. Вэй Усянь хотел ответить что-то резкое, но вдруг осёкся. Вместо этого он глубоко вздохнул и отвернулся. — Я никогда не забываю, — тихо сказал он, убирая меч в ножны. — Даже если бы хотел. Цзян Чэн остался стоять на месте, глядя на него, словно пытаясь понять, где кончается правда и начинается обман. Но вместо того чтобы продолжить спор, он развернулся и вышел, оставив Вэй Усяня наедине с тишиной. После того, как за Цзян Чэном закрылась дверь, Вэй Усянь долго сидел на полу, не поднимая головы. Тишина, которая раньше казалась ему приятной, сейчас давила. Слова Цзяна Чэна эхом отдавались в его голове, усиливая груз вины, который он, казалось, давно похоронил. Через некоторое время он встал, убрал меч на стойку и вышел из тренировочного зала. Ночной воздух оказался свежим, но от мыслей избавиться не получилось. Вэй Усянь шёл вдоль дорожки, ведущей к озеру, и даже не заметил, как его ноги сами привели к старому павильону на воде. Здесь он любил бывать в юности, чтобы спрятаться от Цзяна Чэна, когда они ссорились. Он остановился у деревянных перил, глядя на отражение луны в воде. В его голове всё крутились воспоминания — улыбка старшей сестры, строгий взгляд Цзяна Чэна, моменты, когда всё казалось простым, когда они были семьёй. И внезапно он поймал себя на том, что ему хочется вернуться туда, в ту беззаботную юность. Но он понимал, что это невозможно. — Ты всё ещё любишь это место, да? — раздался голос за спиной. Вэй Усянь резко обернулся. Увидев Цзяна Чэна, он нахмурился. Тот стоял в нескольких шагах, его лицо выражало странную смесь напряжённости и усталости. — Тебе не спится? — спросил Вэй Усянь, снова отворачиваясь и глядя на воду. — Тебе тоже, — парировал Цзян Чэн, подходя ближе. — Мы оба знаем, почему. Молчание между ними вновь растянулось, но на этот раз оно не казалось таким тяжёлым. Цзян Чэн остановился рядом и тоже посмотрел на воду. Его фиолетовые одежды слегка колыхались от лёгкого ветра. — Почему ты всё время делаешь всё по-своему? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от воды. — Почему ты никогда не слушаешь? — Потому что иначе это был бы не я, — усмехнулся Вэй Усянь, стараясь увести разговор в шутку, но его голос выдал усталость. Цзян Чэн взглянул на него, и в его глазах мелькнула тень сожаления. — Ты ведь знаешь, что я не просто злюсь. Я... — Он замолчал, как будто собираясь с мыслями. — Я просто не понимаю, почему ты так легко всё отдал. Семью. Меня. Нас. Вэй Усянь впервые за долгое время не знал, что ответить. Он встретил взгляд Цзяна Чэна, и на мгновение все маски, которые они носили друг перед другом, исчезли. Оба выглядели так, словно годы боли и обид наконец прорвались наружу. — Я не отдавал, — тихо сказал Вэй Усянь. — Я пытался спасти то, что у нас было. Пусть даже ценой себя. Но, видимо, я ошибся. Цзян Чэн отвёл взгляд, его кулаки сжались, но он ничего не сказал. Вместо этого он прислонился к перилам и закрыл глаза. — Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя, — прошептал он, но затем добавил, чуть громче: — Но ещё чаще я ненавижу себя за то, что это не правда. Вэй Усянь замер. Эти слова пробили брешь в его внутренней защите. Он смотрел на Цзяна Чэна, пытаясь понять, насколько тот искренен. — Тогда почему ты до сих пор не отпустил меня? — наконец спросил он. Цзян Чэн открыл глаза и посмотрел прямо на него. Его взгляд был полон противоречий — ярость, боль, тоска. — Потому что, чёрт возьми, ты всё ещё мой. И я не знаю, что с этим делать. Эти слова оставили Вэй Усяня безмолвным. Он не знал, как ответить, но впервые за долгое время он почувствовал, что может быть честным. — Тогда, может, начнём с того, чтобы перестать делать друг другу больно? — предложил он, его голос дрожал, но в нём была надежда. Цзян Чэн кивнул, но его напряжённое выражение лица не исчезло. Он снова отвернулся к воде, как будто стараясь скрыть свои эмоции. Вэй Усянь внимательно смотрел на него, пытаясь понять, что же скрывается за этой стеной гнева и упрямства. — Ты говоришь, что не можешь отпустить меня, — тихо начал Вэй Усянь, делая шаг ближе. — Но, Цзян Чэн, я не могу вернуться к тому, что было. Мы оба изменились. Мы оба сделали выборы, которые разрушили всё. Но, возможно… возможно, мы можем попробовать что-то новое? Цзян Чэн повернул голову, его глаза сузились. — Новое? Ты правда в это веришь? После всего, что мы сказали и сделали друг другу? — Да, — уверенно ответил Вэй Усянь, хотя внутри он сам не был до конца уверен. — Потому что я устал от этой войны, от этого бесконечного поиска вины. Мы оба заслуживаем что-то лучшее, чем это. Цзян Чэн долго смотрел на него, прежде чем выпрямиться. Его поза оставалась жёсткой, но в глазах мелькнуло что-то, чего Вэй Усянь давно не видел — проблеск надежды. — И как ты это себе представляешь? — спросил он, скрестив руки на груди. — Для начала перестать говорить так, будто мы враги. — Вэй Усянь позволил себе лёгкую улыбку. — Может, попробуем просто поговорить. Без обвинений, без вспоминания прошлого. Просто как два человека, которые когда-то были близки. Цзян Чэн хмыкнул, но его лицо немного смягчилось. — Ты действительно думаешь, что это так просто? После всего? — Нет, не думаю, — честно ответил Вэй Усянь. — Но я хочу попробовать. А ты? Молчание снова повисло между ними. Цзян Чэн медленно провёл рукой по деревянным перилам, будто обдумывая его слова. Наконец он вздохнул, и его плечи чуть опустились. — Может быть, — тихо сказал он. — Может быть, стоит попробовать. Эти слова прозвучали как первый луч света сквозь тяжёлые тучи. Вэй Усянь почувствовал, как его сердце сжалось от облегчения. Он сделал ещё один шаг ближе, осторожно протянув руку, чтобы коснуться плеча Цзяна Чэна. На этот раз тот не отстранился. — Спасибо, — прошептал Вэй Усянь. — Это всё, о чём я прошу. Цзян Чэн не ответил, но его глаза задержались на руке Вэй Усяня. В этом взгляде было столько эмоций, что Вэй Усянь почувствовал, как его собственная броня начинает трескаться. — Но предупреждаю, Вэй Ин, — тихо сказал Цзян Чэн, не убирая его руку, — я не прощу ещё одного предательства. Ты либо остаёшься, либо уходишь навсегда. Я больше не выдержу быть между. Вэй Усянь кивнул, его голос прозвучал твёрдо: — Я останусь. И в этот раз я не уйду. Между ними снова наступила тишина, но на этот раз она была другой — не напряжённой, а скорее наполненной обещанием. И впервые за долгое время они оба чувствовали, что сделали шаг навстречу друг другу.