crossing the line

замерзают горячие реки, покрываются слоем льда едва отoгревшиеся деревья. холод не удивляет, он уже почти что родной, жить среди снегов и не замерзать – своеобразное кредо. Санс не считает это чем-то забавным в действительности: отмороженные конечности не привлекают, а щиплющий щетинистые щеки мороз раздражает. но глупая, пустая улыбка появляется на его лице механически. он об этом даже не думает, так просто получается. зябко он натягивает капюшон неизменной толстовки. жизнь циклична, а смерть уже не кажется такой недосягаемой. только все ещё пугает, и не своей неизбежностью, не своей болезненностью. вовсе нет, все это им уже было пройдено и не раз. уничтожает изнутри совершенно другое. Папирус. концентрация его жизни; мотивация для жизни. яркость чужая не выдает зависти, только искреннее удовольствие и установку – счастлив он, значит, счастлив и я. так всегда было проще жить. слышать в свой адрес переигранные обиженные смешки, упрёки чистоты и порядка. брат – его главная частица жизни. брат – его константа на счастливое настоящее. вытянутое, веснушчатое лицо, вечно озарённое улыбкой заставляет улыбнуться самому. он кажется таким искренним, что не сразу получается сообразить – страх таится в этих весёлых глазах. Папирус нисколько не глуп, он даже не инфантилен, как привыкли считать многие, кто с ним знаком. с мальчишки, что все ещё ведёт себя, как двенадцатилетка, куда меньше спроса. и братья понимают это кристально чисто. — я испытываю особенное желание как-то помочь. — ни ты, ни я не похожи на всемогущих, братан, расслабься. пожар чужих волос чуть затихает, когда соприкасается с синевой кофты. Папирус выглядит, да и звучит уставше. и дело тут не только в длительных тренировках, а ещё и в тяжелейшей ментальной схватке с самим собой. Санс понимает его так же, как и себя. это что-то на подсознательном уровне, может, действительно братская связь, а может, они просто хорошо знают друг друга. у Папируса в голосе дрожь. широкая ладонь мягко накрывает тонкое запястье. — проветри голову, Папс, правда. чего ты так зацепился? — если бы великолепный Папирус только знал. – попытка загладить свой ужас шуткой становится фатальной. у Папируса много своих проблем. не просто по-детски серьезных, связанных с незнанием, что делать дальше по жизни или как ее вести. для этого у него всегда был старший брат, который поддержит и поможет, пусть даже и будет раздражать идиотскими и несмешными каламбурами. у Папируса долгое время стоит вопрос: а все ли с ним так?; все ли с ним нормально, как с обычным человеком?; подходит ли он под это понятие? вслух эти вопросы они не обсуждают. но осторожное прикосновение брата до бледной кожи подушечкой большого пальца помогает избавиться от лишних наваждений хотя бы сейчас. устало прикрывая глаза, Пап искренне хочет верить, что все хорошо. вся обстановка располагает к хорошему и счастливому – даже мелькает желание утащить Санса на улицу и до самого вечера играть в снежки. огонёк в карих глазах разгорается снова. ему нельзя уставать. и оба это прекрасно знают. Папирус сползает на чужие колени, вытягивая ноги – по колено он свешивает их с дивана. Санс улыбается совершенно по-глупому. выдыхает шумно: — мой маленький брат что-то придумал. — несомненно! в отличие от некоторых ленивых туш, я всегда думаю и придумываю! и уже по этому поводу ты можешь мною гордиться! — я всегда тобой горжусь. — я знаю. но Папирус не знал. и чужая искренность согревает сердце, разливает тепло по телу, веснушки делая ещё ярче. Папирус действительно приходит в себя и это радует. снизу вверх он рассматривает задумчиво-расслабленное выражение лица брата. Санс вскидывает брови, когда чувствует взгляд и расплывается в широкой улыбке. — у меня что, паста на лице? — неа. более необычное – ты думаешь. — о, вау, братец, спасибо, я не заметил. — всегда пожалуйста! как только в волосах утопают пальцы, Папирус закрывает глаза. он всё-таки слишком изнурен физически, чтобы рваться за кем-то или чем-то. даже самым сильным нужно отдыхать. Санс говорит это ему каждый раз, когда младший засиживается за заданиями, книгами или упражнениями. он просто тихо приоткрывает дверь в комнату, просовывается на половину и с усмешкой отмечает: самое время ложиться, по крайней мере, он идёт спать. комментарий про то, что Санс спит всегда, встречается хохотом. Папирус его любит. ему нравится звучание голоса брата. это всегда успокаивает. низкий баритон с хрипотцой вселяют в него уверенность. в завтрашнем дне, себе и мире. даже если Санс говорит совершенно о других, более мелких вещах. для Папируса брат – самый важный фактор жизни, развития и веры. отсутствие физической подготовки компенсируется багажом знаний. хоть Пап и любит попрекать, что брату необходимо делать хотя бы зарядку, чтоб живот не торчал из-под футболки, чужая мягкость притягивала. а ещё трепать за щеку было куда удобнее, а Санс это не любил и осуждал как «акт унижения прилюдно». Папирус всегда смеётся. звонкий колокольный смех навсегда оседает в памяти Санса. он не способен будет забыть, перепутать или не услышать – инстинктивно он уже поднимает голову, стоит высокому тенору зазвучать. Папирус в самом деле является подходящим во всем. образ неразрывно связан с мельчайшими его деталями: от веснушек, рассыпанных звёздами частично по телу до красного шарфа на шее. Папирус огненный юноша с запалом и искрами в глазах. Папирус пожар, который нельзя затушить. Санс не позволит этого сделать. не допустит подобного. он встречается с чужим взглядом. Санс не разгорается идеями, он неспешно прогорает, пока от фитиля не останется пара сантиметров. он слишком не любит делать все вовремя; время – бессмысленная вещица, так ещё и никого не щадящая. потому что Папирус уже стал выше него самого почти на две головы. и это немного некорректно. наверное. или должно таким быть. в любом случае, Санс не может сказать, что ему не нравится. младший брат всегда остаётся маленьким, несмотря на настоящие размеры. диссонанс в их комплекции всегда вызывал недоумение и эта своеобразная изюминка делала их запоминающимися. а ещё Папсу просто нравилось устраивать острые локти на светлой макушке. Санс любит безнаказанно щекотать брата под ребрами. у всего есть свои преимущества. — полежишь со мной сегодня, ладно? не думаю, что я смогу быстро уснуть. — никаких проблем. я дрыхнуть могу и у тебя. — стимул уснуть раньше: не слышать твой храп. и оба, почему-то, смеются с этой совершенно не смешной правды. Папирус легче. и Санс чувствует, как небольшой камешек той скалы, что находится на сердце, скатывается в бездну. брат утыкается в ладонь острым носом, находит длинными пальцами другую руку. — не переживай, ок? все хорошо. — я хотел просто сказать “спасибо”. брат целует его в лоб без лишних слов. и Папирус знает, чувствует, что он в безопасности. что он значим. Санс чувствует то же самое. и это лучший показатель того, что они – семья.