To die for

***

            Это легенда о двух существах, имеющих крылья, но не обладающих силой их расправить. Легенда о неправильной любви, неистинной любви, что причинила боль, но утопила в себе лишь одного, того, кто предан был ей бесконечно. Отпустить или бороться, вот в чем вопрос, ответ на который кому-то дается легко, а кто-то подолгу голову ломает, мучаясь от этой неправильной любви. Это легенда о душах, связанных меж собой вечной, неразрывной нитью. Легенда о том, как эту нить разорвать. Дверь в небольшую таверну со звоном открывается, задевая колокольчик, подвешенный над ней. Тяжелыми шагами внутрь входят два парня, за чьими спинами тянется шлейф могучих, черных как ночь крыльев. Прежняя суета в заведении сменяется тишиной, и взоры всех посетителей теперь обращены на гостей, что так неожиданно заявились в это место. Чимин быстро пробегает глазами по лицам присутствующих и все в том же молчании делает уверенный шаг вперед, направляясь к столику, за которым ждут свои, такие же надменные чернокрылые. Следом за Паком тенью следует его спутник, косо поглядывая на тех, кто незаметно пытается взглянуть на пришедшую пару. — Пак Чимин обзавелся ошейником, — едко замечает один из десятка парней, кивнув на парня, что пришел сюда с Паком. Чимин, не говоря ни слова, опускается на занятое для него место и, приняв удобную позу, поднимает на парня глаза, наполненные ядом, и отвечает: — Знаешь, каково сожженным тонуть в ледяной воде океана? — ничего не получив в ответ, Чимин поддается вперед и смотрит прямо в глаза демону. — Почувствуешь, когда я до почерневшей кожи сожгу тебя на костре, а потом окуну на глубину десяти метров в Кровавый океан, предварительно вырвав твой мерзкий язык изо рта. Парень ухмыляется и откидывается на спинку стула, подняв в воздух рюмку, до краев наполненную виски. — За тебя, Пак Чимин, — говорит он и залпом выпивает всю жидкость. — Мин Юнги, — протянул длинноволосый демон, сидящий на противоположной стороне стола. — Почему-то я знал, что именно он тебя приручит. Вы друг другу подходите: оба безбашенные психи. Демон, имя которому Мин Юнги, не издавший до этой поры ни звука, довольно ухмыляется и медленно переводит взгляд черных глаз на Пака, что по-собственнически сейчас сжимал его бедро. — Другого выбора у него и не было. Эта тварь принадлежит мне с рождения, — услышав эти слова, Чимин довольно улыбается, откинув спавшие на глаза пряди, цвета вороного крыла, резким движением головы. Чимин был дерзок, жесток, возможно психически неуравновешен, но это лишь делало его идеальным демоном, пример с которого брали и дети, и взрослые. Он — истинный посланник Сатаны, его сын, что был послан в этот испорченный мир, дабы контролировать подопечных своего «отца». — Скучно здесь торчать целыми днями? — задает вопрос Чимин, обращаясь к кругу своих демонов. — Тогда, может, наведаемся в гости к нашим обожаемым детям Божьим? В этом мире нет правил. Демоны живут так, как захочется, так, как им покажется нужным. Хаос, иерархия — вот слова, полностью описывающие это место. Единственный закон, который был установлен в мире проклятых — строгий запрет на исключительно любой контакт с ангелами. Единственный закон, который Пак Чимин нарушает который раз и остается безнаказанным. Каждый сидящий за этим столом демон одобрил чиминову мысль, с шумом поднимаясь из-за стола. Они совершали так называемый «налет» не первый раз, но каждое новое пересечение запретной черты вгоняло в кровь новую порцию адреналина, и это нравилось каждому. — Чимин, — раздался вдруг совсем юношеский голос. Все обернулись и выжидающие уставились на шестнадцатилетнего подростка, залпом допившего виски под взором старших. О возрастном ограничении здесь не слышал никто, ведь демонам дозволено все. — Я хочу с вами. — Нет, мелкий, — отрезал старший. — Ты не сообразишь что куда, подрасти сначала. — Я хочу с вами. И я полечу, независимо от того, запретишь ты мне или нет. — А ты дерзкий. Об уважении к старшим не слышал? — Чимин наклонился к младшему, хотя особой надобности в этом не было: юноша был чуть ли не с него ростом. — Нет. — Если тебя поймают, — начал Пак, — я сам лично отрублю тебе крылья, мелкий засранец. Юноша ухмыльнулся, смотря в глаза старшему, а затем сделал уверенный шаг вперед, отпихнув плечом Чимина с Юнги, стоящих рядом. Выйдя из таверны, юный демон расправил черные крылья, скрывшись за их размером, а затем резко взмыл в небо.

* * *

Чимин рассекал крыльями теплый воздух, чувствуя, как тот путается в перьях, волосах, проникает под одежду, помогая держаться в воздухе. Пак любил ощущения полета, любил это чувство невесомости, свободы, чувствовал жизнь в этой тишине, где слышен лишь шум ветра. Ночь скрывала небольшой отряд демонов в своей тени, помогая им проникнуть на чужую землю незамеченными. Чимин делал это далеко не в первый раз, но адреналин зашкаливал, словно у маленького ребенка, крадущего деньги из родительского кошелька. Волнующе, но чертовски приятно понимать, что через каких-то пару часов он будет наслаждаться жизнью за чужой счет. Демон тихо приземляется у входа в чужую квартиру, будучи на высоте нескольких десятков метров над землей. Крылатым не нужны лестницы для того, чтобы попасть наверх. Следом за Чимином почти беззвучно становится Юнги и один из демонов-нарушителей, имени которого Пак сам не помнит. Мин становится на одно колено и склоняется над замочной скважиной, ловко взламывая вход в ангельское жилище. Юнги опытен, много времени ему не требуется, буквально несколько секунд проходит, как дверь мягко отворяется перед чужаками. Никто не говорит ни слова, все друг другу доверяют безоговорочно, поэтому в той же гробовой тишине чернокрылые проникают в дорого обставленную квартиру, конечно же принадлежащую обеспеченному ангелу. Юнги разбирается с замками на шкатулке, обшитой шелком, после чего перекладывает все драгоценности в набедренную сумку и заметает за собой следы. В это время Чимин шарит в гостиной, обыскивая шкафы, всматриваясь в семейные портреты, висящие на стенах, в надежде найти за ними хранилище. Не проходит и десяти минут, как демоны покидают апартаменты, закрывая за собой взломанную дверь. На лицах всех троих красуются довольные ухмылки, ведь в который раз обвели вокруг пальца ангелов, ослепленных нелепой верой в добро и счастливую, беззаботную жизнь. Как же наивно, в очередной раз думает Пак, пролетая уже над знакомыми улицами Святой Земли.

* * *

После удачного окончания очередного ограбления Юнги обхватывает одной рукой чиминову талию и собирается уже было тащить его домой, как слышит за спиной ставший надоедливым голос юного демона: — Посмотри, что я нашел! — Свали, мелкий засранец, — огрызнулся Мин, раздраженно закатив глаза, когда Чимин терпеливо обернулся к младшему, видом показывая, что готов увидеть нечто умопомрачительное. — Посмотри на это, — продолжал парень, высыпая все содержимое своей набедренной сумки на деревянную поверхность стола, — явно не дешевое, а? — Это, по-твоему, недешево? — с издевкой спросил Пак, брезгливо взяв со стола серьгу, подделанную под белое золото. — Научись для начала отделять подделку от оригинала, недоумок. — Насмешливо ухмыльнувшись, демон небрежно бросил серьгу в стопку «мусора», найденного юношей, но замер, заметив на его запястье браслет, пока тот сгребал краденное назад в сумку. — Откуда у тебя это? — Это? — юный демон указал на аксессуар. — Взял там же, где и все остальное. Он понравился мне, и я забрал его себе. — Дай сюда. — Чего? Он мой. — Я сказал: отдай мне браслет, недоросток, — Пак выглядел агрессивным; даже Юнги удивился такому напору со стороны младшего, стоя под боком. Юный демон с гневом во взгляде сорвал браслет с запястья и протянул старшему, буркнув себе под нос «подавись». Чимин зажал между подушечками пальцев по-настоящему недорогой медный браслет крупного плетения, к которому был прикреплен небольшой серебристый ключик. Сердце болезненно сжалось, и на парня в ту же минуту накатила волна режущей по сердцу ностальгии. — Вот, это в знак нашей любви, — говорит чернокрылый демон, застегивая браслет на чужом запястье. — Сними его, когда перестанешь любить меня. — Чимин, я уже говорил тебе, — слегка хриплым, но нежным голосом отвечает ему ангел напротив, с чистой любовью наблюдая за черноволосой макушкой, склонившейся над его рукой, — не говори так, будто я должен тебя разлюбить. Меня это выводит из себя, ты ведь знаешь о моих чувствах к тебе. — Знаю, — довольно улыбается тот, подняв, наконец, взгляд своих черных как ночь глаз, — просто хотел услышать это еще раз. — Ты никогда не изменишься, — засмеялся светловолосый, взяв свободной рукой такой же браслет с бетонного пола, — а точнее крыши, — на которой они сидели. Ангел склоняется над чиминовым запястьем и аккуратно застегивает браслет, после чего поднимает голову, сталкиваясь с чужим лицом на сантиметровом расстоянии от собственного. — Я люблю тебя, Пак Чимин, — шепчет он, прикрывает глаза и тянется к соседним губам. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — тем же шепотом отвечает Пак и целует ангела. — Пошли отсюда, Юнги, — раздраженно тараторит Чимин и взмывает в небо, затянутое тучами, бросив растерянного Мина наедине с подростком.

* * *

Чонгук открывает глаза, жмурясь от яркого утреннего солнца, заставившего ангела проснуться. Чон принимает положения сидя и потирает заспанное лицо ладонями, зевая и расправляя затекшие крылья, находившиеся под нелегким телом своего хозяина долгую девятичасовую ночь. С кухни тянется аромат вкусного завтрака, пробуждающего ото сна и желудок, что явно почувствовал этот соблазнительный запах вместе с Чонгуком, издав соответствующий звук с намеком о голоде. Ласковая улыбка сама появилась на лице юноши, когда он заметил давно остывшие простыни на противоположной половине кровати. С той же глупой улыбкой Чон встает с постели и направляется на кухню, в которой во всю кипит работа. — Тэхен, — нежно тянет ангел, прижимаясь к парню со спины и целуя того в плечо, предварительно стянув с него футболку. — Доброе утро, детка. — Доброе. Ты рано, я думал, ты позже встанешь. — Нужно было дверь с кухни прикрыть, чтобы этот чудесный аромат не разбудил твоего спящего принца, — шепчет старший, щекоча своим дыханием кожу на тэхеновой шее. — Мне порой кажется, что ты любишь себя больше, чем меня. — Тэ, — укоризненно тянет блондин, оставляя новый поцелуй на выпирающем шейном позвонке младшего. — Не неси чушь. Их совместная с Тэхеном квартира была небольшой: в ней была лишь одна комната, да и нужно ли им было много пространства, если живут вдвоем? Квартира светлая, сделанная в белых, кремовых и, местами, нежно-розовых тонах. Пусть она и не отличается особой роскошью и богатством, зато сами на нее заработали, общим трудом, чем оба гордятся. Кухня такая же маленькая, соответствует общим габаритам жилища: кухонная гарнитура, да обеденный стол, способный усадить за себя двоих голодающих. Тэхен ставит тарелки с завтраком на стол и занимает стул напротив пустующего места Чонгука, готовящего в данный момент горячий зеленый чай с жасмином, любимый чай Тэхена. Ким любуется широкоплечим юношей со спины, искренне наслаждаясь зрелищем. Его крылья молочно-белого оттенка скрывают мощную спину, но младший все равно видит проступающие мышцы сквозь ткань серой свободной футболки. Крепкие руки Чонгука, до локтя покрытые выступающей паутиной из вен, заставляют ангела ненадолго задержать на них взгляд своих небесно-голубых глаз. Его светлые блондинистые волосы идеально уложены на голове, несмотря на то, что тот, — Тэхен в этом уверен, — даже не задумывался о том, чтобы их причесать и привести в порядок после ночи. Временами Ким действительно задумывается о том, что Чон Чонгук — идеальный парень, идеальный ангел, ибо тот действительно не находил в нем ни единого изъяна за все время их совместного проживания. — Чего застыл-то? — смеется Чон, что уже успел сесть за стол и приступить к завтраку, обращаясь к младшему, что ушел в себя и добрых несколько минут неотрывно смотрел на место, где ранее Чонгук занимался приготовлением чая. Вынырнув из размышлений о том же Гуке, Тэхен развернулся к столу и взял в руки столовый прибор, бросив на улыбающегося Чонгука мимолетный взгляд. Он не помнит, как давно влюбился в этого парня, которого вознес до уровня своего идола, но знает одно: эта любовь взаимна и невероятно крепка.

* * *

Чонгук лежал на гамаке, стоящем на крыше высотного дома, в котором находится их квартира, кончиками пальцев выводя на груди Тэхена, облокотившегося на его собственную грудь, замысловатые узоры. Теплый июльский ветер путался в волосах и слегка, еле ощутимо, раскачивал гамак с лежащими на нем двумя крылатыми существами. Крылья старшего почти целиком касались бетонного пола, пачкаясь в пыли, но их обладателя, кажись, это ничуть не беспокоило — он полностью был увлечен юношей, поглаживающим согнутое чонгуково колено. Они вместе добрых пять лет, но каждый миг, проведенный с Тэхеном, казался ему таким трепетным, настолько пропитанным любовью и нежностью друг к другу, что Чон хотел вновь и вновь вот так проводить дни, лежа на гамаке и устремляя взгляд далеко вперед, на Кристальное озеро, находившееся в нескольких километров от их дома. — Гук, — тихо зовет младший, поворачиваясь лицом к ангелу. — Я люблю тебя. — И ты знаешь, что это взаимно, малыш, — улыбаясь, тянет Чон, после чего нежно касается своими губами тэхеновых. Они смотрят друг другу в глаза во время поцелуя, и у обоих зрачки плавно светлеют, становясь совсем бледно-голубого цвета у Тэхена и светло-зеленого у Чонгука. Глаза — зеркало души. Они отражают все эмоции и чувства, напоказ выставляя истину, таившуюся в душе. Младший отстраняется, довольный увиденным, после чего занимает прежнее место на груди своего ангела, глубже зарываясь в теплые объятья. Ким знает о чувствах Чонгука, проверять здесь нечего, но как же приятно вновь увидеть любовный оттенок его глаз, лишний раз подтверждающий слова Чона.

* * *

Солнце село, передав Святую землю царствованию ночи, что укрыла это место тьмой и мраком, позволяя и ангелам ненадолго снять образ невинных детей Божих. Чонгук прижимает Тэхена к стене и жмется к нему всех телом, держа руку на чужом затылке, дабы в порыве страсти случайно не набить младшему шишку. Они целуются мокро, жадно, сплетая языки в жарком танце, от которого оба пьянеют, словно от самого крепкого алкоголя. Старший ведет Кима к кровати, ни на секунду не прекращая выцеловывать смуглую шею, изредко увлекаясь и оставляя на идеальной коже следы в виде алых пятен-засосов. Когда Тэхен оказывается в горизонтальном положении на кровати, Чон нависает сверху, спускаясь губами ниже, к набухшим ореолам сосков. Младший в наслаждении откидывает голову и блаженно выдыхает, чувствуя, как горячий язык Чонгука касается собственной груди. — Не помешал? — посторонний голос заставляет обоих вздрогнуть от неожиданности. А Чону голос кажется до ужаса знакомым. В противоположном углу загорается настольная лампа, освещает небольшой участок комнаты, но этого света хватает, чтобы заметить темный силуэт, вальяжно рассевшийся на кресле. Разглядев незваного гостя, Чонгук в шоке и неверии смотрит на чернокрылое существо, в то время как Тэхен, сильно сжав чонгуково предплечье, выдавливает из себя тихое «демон». — Честно говоря, я думал, ты живешь менее, — Пак сделал задумчивую паузу, подбирая слова и крутя меж пальцев ручку, найденную на журнальном столике, — бедно. А если бы ты тогда не бросил меня, как ненужную собаку, то сейчас бы в золоте купался. — Ты как попал сюда? Что тебе здесь надо? — голый по пояс Чонгук поднялся на ноги, оставив в постели ничего не понимающего Тэхена. — Попасть сюда особого труда для демонов не составит, Чонгук, — произнес Пак, внимательно изучая глазами ангела. — А ты похорошел за пять лет. Помню тебя совсем тощим, а тут вон какое тело. — Улетай отсюда, пока я не вызвал полицию, — проигнорировав лесть демона, пригрозил Чон. — А чем она тебе поможет? Как ты будешь объяснять тот факт, что я — то бишь демон — держал путь именно к тебе, а не к кому-то другому? Себе хуже сделаешь. Тэхен метал взгляд от Чонгука до непрошенного гостя, что прямо сейчас поднялся с кресла и неторопливым шагом приблизился к Киму, которого Чон в ту же минуту прикрыл собственной рукой, прожигая взглядом Чимина. — И ты променял меня на это? — чернокрылый окинул младшего ангела презрительным взглядом. — Знаешь, Гук, я многое мог от тебя ожидать, но то, что ты так бесчувственно бросишь меня, после всего того, что между нами было, ради ангела, так еще и такого… это довольно неожиданно, должен признать. — Чимин, что ты хочешь? Скажи мне и улетай, очень тебя прошу, — говорил Гук, смотря на Пака выжидающе, с какой-то немой просьбой во взгляде. Секунда, вторая, и демон заливается громким смехом, вызвав у ангелов раздражение в перемешку с волнением. Теперь Чонгук не знает, на что способно это существо. — Ты так жалок, Чон Чонгук, — успокоившись, говорит Чимин. — А ведь когда-то в любви мне клялся, помогал выживать в мире, где теперь я — кумир для всех от мала до велика. Из того недодьявола я вырос в того, кто сейчас стоит перед тобой, за что тебе благодарен. Чонгук сглотнул вставший в горле ком и невольно задумался. В тот роковой день, когда жизнь ангела и демона пошла под откос, был самым обыкновенным, ничем не отличавшимся от остальных. Если не считать того, что Чонгук вновь не смог сдержать очередной порыв гнева, который божьим созданием нужно держать под замком. Гуку семнадцать, он ученик одной из старших школ на Святой земле. Ученик, который учится хуже всех остальных, ученик, который отличается характером от нормальных белокрылых, и это мешает не только ему самому. — Чон Чонгук, пожалуйста, прекрати вести себя так, это неправильно. Тебе нужно учиться управлять негативными эмоциями, — в который раз читала нотации директор школы юному Чонгуку, что стоял в центре ее кабинета. — С какой стати? Я имею полное право на то, чтобы выражать свои чувства, я, черт возьми, живой! — кричал ангел. — Что тебе говорили по поводу разговора на повышенных тонах? — Директор Ли, я не такой как все, и вы это прекрасно знаете. Не нужно указывать мне что делать! Мне и так тяжело, так еще и вы своими дурацкими нотациями об идеальном ангеле. С меня хватит. И Чонгук, взмахнув белоснежными крыльями, покинул кабинет директора, как обычно вне себя от распирающего его изнутри гнева и ненависти к самому себе. Куда он сейчас направляется, сам не знает. Дома его ждут родители, крайне разочарованные в своем единственном сыне. Мотаться с друзьями тоже не вариант, ибо сейчас от этой правильной жалости, кажись, стошнит. В итоге крылья приносят юношу к многоэтажному заброшенному зданию на окраине Святой земли. Несколько лет назад это здание было местом переговоров между ангелами и демонами, но после скандала его забросили. Дом, окрашенный в черно-белый, невероятно красивый и величественный, опустел из-за ненависти двух миров друк к другу. Здесь юный ангел и выплескивает весь свой гнев, пиная камушки, осколки от бетонной крыши, агрессивно дергает крыльями и размахивает руками, чертыхаясь себе под нос, а затем замирает, услышав на противоположной стороне здания тихие всхлипы. — Кто здесь? — осторожно интересуется он, заглядывая за выступ крыши. Всхлипы прекращаются, и Чонгук встречается с покрасневшими глазами юного демона, сидящего на холодном полу с прижатыми к груди коленями. Он выглядит невинным и отчаянным, особенно если судить по тому, как быстро чернокрылое существо принялось вытирать влагу с глаз. — Демон? Ты что, плачешь? А разве… — Я не плакал. Демоны не плачут, у них нет чувств, — оправдывается демон, поднимаясь на ноги и отряхивая черные шорты от пыли. Взгляд Чонгука, словно цепями, приковали к себе величавые черные крылья, покрытые густым опереньем, следовавшие по пятам за своим обладателем. Их необычная красота завораживала, от чего ангел не смог оторвать взгляд от крыльев юноши. — Плакал, я видел, — опомнился Чон, подняв глаза выше, к смоляным волосам парня. — Сам-то что тут забыл? Ты же злился, верно? А ангелы, как мне известно, не испытывают гнева, — парировал тот, поймав на себе взгляд ярко-зеленых глаз. — Я не… — хотел было опровергнуть его слова Гук, но, заметив уверенность во взгляде напротив, сдался. — Ты все слышал… — Похоже, мы теперь знаем тайны друг друга, — грустно усмехнулся чернокрылый. — Я Пак Чимин. — Что? — Будем знакомы и поклянемся друг другу, что никому не расскажем о том, что видели. Мое имя Пак Чимин. — Чон Чонгук. — Чего застыл? — из воспоминаний выводит грубый голос настоящего Чимина, стоящего перед ним. — Как же ты изменился, — шепчет Чонгук, заглянув в соседние глаза. Вместо прежнего невинного лица с пухлыми щечками — острые скулы и квадратная линия подбородка. Девственную смуглую кожу покрыли чернильные узоры, находившиеся почти на каждом участке тела, а добрые глаза заволокло пеленой жестокости и насмешки, с которой Пак сейчас смотрел на ангела. — А ты думал, после всего того, что мне благодаря тебе пришлось пережить, я останусь тем же сопляком, коим был до нашего расставания? — усмехнулся Чимин, запихнув руки в карманы черных кожаных брюк, облепивших крепкие бедра. — Я вырос, соответственно изменился, чем благодарен тебе. Но каждый мой день на протяжении года после того, как ты бросил меня, изменив с этим, — парень брезгливо кивнул в сторону Тэхена, — начинался с желания отомстить. И поверь мне, моя месть будет не самой приятной. На, — Пак небрежно бросил на пол перед Чонгуком браслет, отобранный у юного демона-подростка, — положи обратно в тот пыльный ящик. Приятно познакомиться, — с сарказмом бросил Чимин Киму, после чего вышел на балкон и оставил ангелов прибывать в шоке после нежданного визита. — Это был?.. — начал Тэхен. — Мой бывший.