To die for

В комнате царил мрак, обволакивая стены черной, невидимой дымкой, сквозь которую не разглядеть собственных ладоней. В этой темноте не слышно ничего, она поглотила в себя каждый звук, каждый шорох или шепот. Но комната не была пуста: в ней, словно притаившийся хищник, прячется Чимин. Прячется от прежнего себя, что неожиданно нагрянул в гости в виде воспоминаний о прошлом. Пак делает глубокий вдох, прикрывает глаза, задерживая дыхание. Отсчитывает десять секунд… двадцать… сорок… Легкие горят, требуя кислород, но демон выжидает, заставляя себя чувствовать эту явную нехватку воздуха. Рефлексы берут свое, организм отчаянно пытается заполучить необходимый кислород, но демон намеренно сжимает губы еще плотнее. Голова начинает гудеть; Пак осознает, что еще немного и он потеряет сознание, поэтому резко наполняет легкие воздухом. Перед глазами все поплыло, в груди странное ощущение, но губы парня растягиваются в блаженной улыбке — он получает от этого кайф, истинное удовольствие. Чимин давно стал мазохистом. Для него чувство физической боли и дискомфорта было приятно, словно прикосновения теплого ветерка. Каждый раз, когда Пак чувствовал негодование в душе, он перенаправлял моральную боль в физическую. Чимин любил причинять себе боль, но никогда не позволял делать это другим. Пальцы демона проскользили по рукояти ножа, чувствуя каждый его изгиб и выпуклость. Чимин берет в руки столовый прибор и подносит острое, холодящее кожу лезвие к запястью, быстрым и легким движением надрезав тонкую кожу. Алая струя крови, невидимая в этой кромешной темноте, тут же заструилась по запястью, коснулась ладони и часто закапала с кончиков пальцев. Тепло и легкая слабость заменили покинувшую тело кровь, приятно растекаясь внутри. И снова чернокрылый чувствует восторг от того, насколько бренная оболочка чувствительна к любым прикосновениям, тем более, когда они причиняют боль. Брюнет задирает голову и, блаженно прикусив губу, устремляет затуманенный взгляд на электронные часы, что показывают 19:59, и про себя отсчитывает секунды до того момента, как цифры сменятся на 20:00.

* * *

Юнги открывает дверь с помощью ключа и входит в квартиру, похороненную в тишине и мраке. Свет, попавший в темный коридор с улицы, разрезает черноту разноцветным лучом, исходящим от светодиодов цветастой рекламы на соседнем здании. Мин захлопывает дверь и тихим, неторопливым шагом следует по велению внутреннего голоса на кухню. Он знает, что жилище погребено во тьму не из-за отсутствия в нем хозяев, а по иной, известной ему причине. Крылья с тихим шорохом тянутся за хозяином, явно говоря о присутствии в комнате еще одного существа. Тьма резко сменяется слабым светом, но этот свет глаза не режет, лишь открывает взору то, что тщательно заслонял собой мрак. Юнги увидел именно то, что ожидал увидеть, от чего на губах появилась легкая ухмылка. Тем же медленным шагом демон приблизился к Паку вплотную и, словно змей, окольцевал руками чиминову талию. В левой руке до сих пор зажат нож, а по правой струится багровый ручеек, успевший оставить после себя след в виде небольшого кровавого озерка на темно-серой плитке. Юнги впивается зубами в чужое плечо, вызвав ожидаемый стон от младшего, после чего поднимается к шее, жадно втянув губами участок кожи. Юнги играется недолго, и спустя несколько секунд он грубо разворачивает Чимина лицом к себе, от чего тот роняет нож, и, неслабо приложив Пака затылком об кухонный гарнитур, пошло целует парня, проникнув в приоткрытые губы языком. Тот на поцелуй отвечает с тем же напором, путая пальцы окровавленной руки в чужих волосах, пачкая черную рубашку Мина собственной кровью. Спустя несколько мгновений собственнического поцелуя, Юнги убирает чиминову руку со свого затылка и, смотря прямо в глаза своего демона, припадает губами к окровавленному предплечью. Слизав алую дорожку, брюнет поднимает чужую руку и, со всей присущей чернокрылому силой, прижимает ее к шкафчику, вновь врываясь в рот Пака мокрым поцелуем. Глаза напротив, что смотрели прямо на него, из угольно-черного сменились на темно-коричневый. Юнги к этой забаве Чимина привык, он уже свою стратегию выработал и, даже, сам начал получать удовольствие от его игр. Вкус чиминовой крови казался Мину невероятным: она словно заряжала неведомой ему энергией, которая вселяла в душу силы и чертовское возбуждение, которому он, в такие минуты, поддавался редко — Чимин все-таки слабеет от потери крови, как и любое другое живое существо. Заниматься сексом в таком состоянии удовольствия не доставит никому. Когда кровь понемногу начала останавливаться, старший достал из шкафчика эластичный бинт и туго, намеренно причинив боль, обмотал его чуть выше пореза. Чимин опьяненным взглядом смотрел на стоящего перед собой демона, на губах которого все еще алела своя запекшаяся кровь. — Что на этот раз, Чимин? — томным, хриплым голосом интересуется Мин, языком слизав с нижней губы остатки чужой солоноватой крови. — У меня была стычка с одним ангелом, — шептал в ответ Чимин, пока Юнги водил носом по его шее, втягивая аромат дорогостоящего парфюма. — Пак Чимин, существует хотя бы одно живое существо в этом мире, с которым у тебя не возникало конфликтов? — младший демон на это растянул губы в довольной улыбке, откинув голову назад, пока Юнги зубами обхватил выступающую ключицу. Мин метнул взгляд в сторону окровавленного запястья и коротко удовлетворенно улыбнулся, когда не заметил свежей крови на сером бинте. Снова он одержал победу в этой игре.

* * *

В тот вечер Чонгук так и не раскрыл подробно причину визита демона Тэхену, ибо сразу удалился в спортзал. Время, перевалившее за одиннадцать вечера, юношу не смущало — ему было не по себе от предчувствия того, что месть, о которой говорил чернокрылый, действительно последует в ближайший срок, что безумно волновало Чона. Физические нагрузки позволяли ангелу хотя бы немного освободить голову от дурных мыслей, именно поэтому каждый раз, когда случалось что-то, что беспокоило душу Чона, он приходил сюда, в спортзал, где наращивал очередной слой мышц. Тэхен постоянно предлагал свою помощь, то бишь разговор по душам, который сможет помочь ему, но упрямый Чонгук все равно отмахивался от его советов и уходил в себя, старясь разобраться со всем самостоятельно. Кима это волновало. До поры до времени ему казалось, словно старший просто не хочет открыться перед ним, но потом смирился с этим и вскоре привык. Спустя пару часов усиленных тренировок, Гук возвращался домой и еще добрых тридцать минут проводил под горячем душем, смывая с себя не только пот, но и остаток нечистых мыслей, после чего прижимался к спящему Тэхену и окончательно успокаивался, когда чувствовал ответные объятья ангела, действующие, как самое сильное успокоительное. В этот же раз Ким по-настоящему волновался за Чонгука, ибо тот спокойным не выглядел даже на утро следующего дня. И младший не знал, как помочь, ибо до конца причины его тревог так и не понял, хотя был уверен в том, что они из-за Пак Чимина. — Тэ, — наконец прервал тишину Гук, неуверенно позвав своего ангела. — Я должен уехать на несколько часов, это по делу. Пожалуйста, — после недолгой паузы продолжил парень, — будь осторожен, хорошо? — Что происходит, Гук? Я не хочу давить на тебя, но мне правда очень важно знать, — Тэхен подошел к белокрылому почти вплотную, положив руки на чужую талию. — Мне будет спокойней, если я узнаю, что конкретно тревожит тебя. — Это из-за того демона, Пак Чимина, — на выдохе произнес тот, устало потерев лицо ладонями. — Я все улажу, просто мне нужно знать, что ему нужно от нас. От меня, — поправил себя Чон. — Мне идти надо. Люблю тебя. — И я тебя, — тихо ответил Тэхен, когда Чонгук аккуратно убрал чужие руки от своей талии и направился к выходу из квартиры.

* * *

— Да, конечно, господин. Наши риелторы подберут для вас подходящий вариант, и я сразу же дам вам знать. Конечно. Всего хорошего. Тэхен кладет трубку, довольно выдохнув после длительного разговора с очередным обеспеченным клиентом, в чьих намерениях было приобрести немалых размеров коттедж. Ким работает в агентстве недвижимости и его вполне устраивает подобного рода деятельность: разговоры по телефону, заключение деловых контрактов и новые знакомства доставляли ангелу удовольствие. На часах — 21:00, а это означает конец рабочего дня, от чего Ким чувствуют долгожданную свободу и самоудовлетворение. Внезапное желание выпить чашку горячего чая вместе с чем-нибудь сладким приводит Тэхена на кухню. Ангел кипятит чайник и отрезает большой кусок шоколадного торта, который купил вчера утром по той же причине, по которой сейчас стоит с пока еще пустой чашкой в руке. Когда чай с лакомством оказываются готовы к употреблению, блондин ставит все на поднос и направляется в спальню, чтобы расслабиться за просмотром какой-нибудь комедии. Но стоит ангелу открыть дверь, как поднос с горячим чаем с шумом летит на пол, а сам Тэхен в шоке застывает в дверях, вытаращив глаза на посетителя, по-собственнически разлегшегося на хозяйской кровати. — Это мне? — спросил Пак, кивнув на горячий чай, растекшийся по полу. — Я не пью зеленый. — Что тебе здесь надо? — басом интересуется Ким, не сводя глаз с демона, вставшего на ноги. — Чонгука нет дома. — Так я не к нему, — легко отвечает Чимин и приближается к Тэхену, что с каждым чиминовым шагом вперед отступает назад, пока не вжимается спиной в стену. — Послушай, что я тебе скажу, Ким Тэхен: ты — никчемная тварь, ставшая причиной многих моих проблем, но это не самое страшное. Основной причиной моего визита является то, что ты за все это ни гроша не заплатил, а это нечестно, согласись, ведь за все радости в этой жизни нужно отплачивать кровью. Возможно, на прямую ты ни в чем не виноват, но косвенно оказал огромное влияние, сам того не осознавая. Чонгук ведь рассказывал тебе обо мне, не так ли? — Да, — мрачно ответил тот, погрузившись в омут воспоминаний: Тэхен обнимал Чонгука со спины, ощущая кусачий порыв ветра с севера. Ким настолько потерял голову от этого парня, что пожертвовал своей репутацией в школе, сбежав с урока обществознания под предлогом жуткой головной боли. Но он однозначно не жалел, потому что Чонгук сделал ради него то же самое. Пара встретилась в парке, находящимся на соседней улице от школы, и добрых пятнадцать минут стояла в блаженной тишине, наслаждаясь близким присутствием друг друга. — Тебя не станут ругать родители? — разорвал тишину Ким, задав вопрос куда-то в шею Чона. — Нет. Они давно привыкли к такому поведению своего неудачного сына, — усмехнулся тот, накрыв ледяные ладони Тэхена своими, горячими и сухими. — Ты не замерз? Руки как ледышки. — Нет, — отрицательно замотал головой Тэ, крепче прижав к себе старшего. — Ты греешь. — Через куртку? — посмеялся Чонгук, повернув голову к плечу, на котром покоился тэхенов подбородок. — Ага. Тэхен приложил свои крылья к тыльной стороне чонгуковых, пустив волну щекотки по телу и вызвав тем самым улыбку у Чонгука. Я люблю тебя, хотел сказать Ким, но отчего-то эти слова комом застревали в горле каждый раз, когда парень хотел их произнести. Глупые мысли мешали ангелу признаться в своих чувствах, опасаясь невзаимности с другой стороны. — Ты такой красивый, Тэ, — вдруг выдает Чон, через плечо умудряясь любоваться юношей. — Гук, перестань, смущаешь, — улыбнулся Ким, уткнувшись носом в горячую шею. — Я иногда действительно задумываюсь о том, реальный ли ты вообще. Или, все-таки, плод моего воображения? — Это мне так кажется, — еле слышно произнес Тэхен, но мимо слуха Чонгука это все равно не пролетело. — Почему? — Потому что ты со мной. Я даже мечтать о подобном не мог. Не мог подумать о том, что найду свое отражение в ком-то другом. Не мог подумать, что так сильно влюблюсь, — последние слова Ким прошептал в самое ухо блондина, от чего у того сердце забилось в несколько раз сильнее. Но не от взаимных чувств. Чонгук резко вырывается из объятий Тэхена, напрягаясь всем телом. Парень мечется глазами по растерянному лицу напротив, одновременно отдаляясь от ангела на пару шагов. — Что ты сказал? — Прости меня, я не думал что говорю, мне просто на секунду показалось… — затараторил Ким в попытке оправдаться, но осекся, заметив панику в глазах напротив. — Прости, я больше не буду. — Нет, Тэхен, дело не в тебе, — заговорил Чонгук, увидев то, как приник Тэхен. — Просто я… кое-что держал от тебя в секрете. Точнее, сам об этом позабыл… — Я пойму, если ты не испытываешь взаимности по отношению ко мне, Чонгук. Просто дай знать об этом, хорошо? — В том-то и дело, что я… — ангел вновь сделал несколько шагов навстречу младшему, взял его ладони в свои и, встретившись со взглядом больших небесно-голубых глаз, так и не договорил предложение. — У меня есть парень, Тэхен. — Что?.. Чонгук, я не понимаю, — заикаясь, мямлил ошарашенный услышанным ангел. — Тогда почему ты?.. Что все это значит? — Мне нужно разобраться в чувствах. Прости меня. Увидимся позже. И Чонгук, опустив взгляд виноватых глаз, торопливым шагом покинул Тэхена. Спустя пару секунд последний почувствовал за своей спиной взмах крыльев, после чего остался совсем один. — Значит, тебе не придется ведать наше прошлое, уже неплохо, — сказал Чимин, остановившись от Кима на расстоянии вытянутой руки и бросив быстрый взгляд на свои наручные смарт-часы. — Знаешь, я тороплюсь. Мне кое-что от тебя нужно, только не слишком ори. Тэхен хотел было состроить вопросительную гримасу, но демон опередил его, ворвавшись в чужой рот грязным поцелуем. От неожиданности блондин поначалу встал в ступор, но спустя несколько мгновений взял себя в руки и принялся отпихивать чернокрылое существо, толкая того в грудь. Брюнет с силой приложил Кима спиной об стену, продолжая играть с чужим языком, что также отчаянно борется с чиминовым. В конце концов, чернокрылый с неприличным звуком отстраняется от ангела и вытирает с губ чужую слюну. — Ты совсем обезумел, психопат?! Какого дьявола ты творишь?! — кричал Тэхен, отплевываясь после омерзительного поцелуя. — Не пойму, за что Чонгук в тебя так влюблен. Ты даже в этом отвратителен. — Проваливай отсюда! — вопил Ким, грубо толкнув непрошенного гостя к выходу. — Еще раз заявишься, и я за себя не ручаюсь. На это Пак лишь ухмыльнулся, после чего поправил воротник кожаной безрукавки и покинул квартиру. Тэхен нервно захлопнул за демоном дверь, после чего пошел убирать с пола чай, интерес к которому абсолютно пропал.

* * *

— Чонгук, подай, пожалуйста, мой галстук, — просит Тэхен, разглаживая белоснежную рубашку на стройном теле. — Вот, — Чон протягивает младшему нужную вещь, но внимания на ангела не обращает, слишком занят укладкой белесых прядей. Ким берет в руки тональник, стараясь скрыть за его толстым слоем круги под глазами, возникшие после бессонной ночи. Причина, по которой парень не мог заснуть, была ему известна, но помимо этого юноше вечно что-то мешало: то Чонгук ногу на него закинет, то крыло не так ляжет, то в комнате душно становится — с этим перечнем не то что Тэхен, ребенок не заснет. — Все в порядке? — интересуется Гук, посмотрев на младшего. — Да, все хорошо. — Ты плохо спал? — Немного. Бессонница была почему-то. — Детка, ты плохо выглядишь, — посерьезнел Чонгук, полностью обратив взгляд на Кима. — Поработай сегодня дома, а то переутомишься. — Чонгук, все нормально. У меня сегодня важная встреча, я не могу не прийти. — У тебя нет температуры? — нежные губы Чона вдруг коснулись тэхенова лба, отчего тот с наслаждением прикрыл глаза, запечатляя очередной момент в своей памяти. — Нет, Гук, я в порядке. — Хорошо, но если что — сразу иди домой, понял? — Да. — Я пошел. Люблю тебя, — Чонгук коротко чмокнул ангела в губы, после чего стащил со стола рюкзак и покинул квартиру.

* * *

Юнги сидел на крыше невысокого гаража, оперевшись локтем о согнутое колено, и неторопливо опустошал металлическую баночку пива. Каждый закат демон проводил именно так: в полном одиночестве на какой-нибудь полуразрушенной постройке. Вдруг до слуха чернокрылого доносятся приближающиеся детские голоса. Мин никак не реагирует на это, пока не замечает, как толпа подростков из трех человек прижимают к стене маленькую девочку, что пытается сдержать слезы. — Ты совсем страх потеряла? — грубо говорил высокий юноша лет пятнадцати. — Что я говорил тебе в прошлый раз? — Не фотографировать без разрешения, — еле слышно говорила маленькая дьяволица, пугливо прижимая черные крылья к спине. — А ты что делаешь, безмозглая дрянь? Ребенок замолчал, быстро утерев упавшую с ресницы слезу. — Ты что, плачешь? — издевалась черноволосая девушка в облегающем черном костюме. — Жесть, как тебя вообще в этот мир занесло? Дьяволица взяла мокрую прядь волос девочки двумя пальцами и, брезгливо поморщась, выпустила ее из рук, обтерев пальцы об одежду чернокрылой. — Ничего, сейчас я вправлю тебе мозги, тупая сволочь, — парень замахнулся, чтобы ударить брюнетку, но тут возник новый голос: — Стойте! — из-за угла появилась девочка того же возраста, что и жертва. Юная дьяволица приземлилась в паре метров от обидчиков и грозным тоном продолжила: — Оставьте ее в покое, она ничего вам не сделала. Внутри Юнги загорелся огонь негодования, заставивший того расправить крылья от возмущения. Демон, который заступился, помог кому-то, был за гранью его понимания, стал чем-то возмутительно необычайным. Мин не стал вмешиваться в дальнейшие разбор, молча поднялся на ноги и взметнул в небо, борясь с желанием выплеснуть весь свой гнев на демона, жаждущего помочь. — Пак Чимин! — завопил брюнет, ворвавшись в квартиру. — Чего орешь? — донесся голос со второго уровня двухэтажных апартаментов. — Ты не поверишь, что я только что видел, — еле сдерживая порыв возмущения, говорил Юнги, поднявшись в спальню. — Ну? — Эти дети теряют голову. Какой демон станет заступаться за другого? Вся наша сущность заключается в жестокости и хладнокровии по отношению к чужим страданьям, а та девчонка заступилась за слабого. Заступилась, а не унизила! — Юнги, сейчас другое время, — монотонно произнес Чимин, листая ленту в соцсетях. — Убери чертов телефон, — прорычал демон, вырвав гаджет из рук Пака и встретившись с его возмущенным взглядом. — У всех рождаются разные дети, — прохрипел младший, потянув на себя разъяренного дьявола. — У кого-то — жестокие, непоколебимые уроды, а у кого-то — миролюбивые, сопливые отбросы. Мы с тобой всегда были первым, так перестань думать о других. — Чимин томным взглядом смотрел в черные глаза напротив, чувствуя, как агрессия старшего сменяется на обыденное ему спокойствие. Юнги глубоко целует Пака и, запустив руку под темно-синюю футболку, сжимает тонкую талию. Этот демон для него особенный, только Пак Чимин может угомонить бесов Мина, и поэтому брюнет с чертовской жадностью целует его, прижимает к себе, оставляет новые синяки и укусы — все, лишь бы показать, кому принадлежит этот демон. — Чимин, — слегка отстранившись от сладких губ произносит старший. — Пойдем выпьем?

* * *

— Вот, посмотрите на этот дом, — Тэхен указал рукой гостю на фото коттеджа, находящегося в укромном углу леса. — Он находится довольно далеко от цивилизации, как вы и хотели, плюс ко всему, за домом — большой задний двор, где могут поиграть детишки. — Есть еще варианты? — задал вопрос клиент, мужчина в светло-сером классическом костюме и идеально уложенными волосами. — Конечно, — Ким сменил фото на другое. — Этот коттедж находится у Кристального озера, на окраине Святых земель. Здесь у вас будет доступ к своему личному пляжу, воду в котором очищают раз в месяц, — это за дополнительную оплату, естественно — и крыша, идеально подходящая для наблюдения за ночным куполом неба. Также здесь… — слова Тэхена оборвала внезапная, жуткая головная боль, сдавившая виски. Ким тихо застонал от боли, схватившись за голову. — Риелтор Ким? Что с вами? Вам плохо? — плеча парня коснулась тонкая рука помощницы, все время молча стоящей сбоку. — Я… мне нужно на воздух, — выдавил Тэхен, с трудом переставляя ноги. — Извините… помощник Чхве Юнхи заменит меня, господин О. — Риелтор Ким, возвращайтесь домой и как следует отдохните. Вам нужно взять несколько выходных, вы так много работаете в последнее время, — говорила светлокрылая девушка, озабоченно смотря на парня. — Да, спасибо.

* * *

— Тэхен? — обеспокоенный Чонгук торопливо закрывает за собой входную дверь, после чего, поспешно разувшись, проходит в спальню. Помощница Чхве, сразу после того, как Тэхен покинул здание офиса, набрала Чонгуку, который, в свою очередь, в ту же минуту суетливо засобирался домой. «У риелтора Кима случился внезапный приступ сильной головной боли, поэтому он поехал домой. Я слегка беспокоюсь, пожалуйста, присмотрите за ним» — по телефону сообщила ангел. Тэхена бил сильный озноб, от которого он по уши закутался в одеяло. На прикроватной тумбе стоял стакан с недопитой водой и блистер жаропонижающего. — Тэ, что с тобой? — Чонгук присел на край кровати, слегка сжав тэхеново плечо. — Мне стало плохо. Очень плохо, — еле слышно выдавил Ким, стараясь укутаться в одеяло еще сильнее, чему мешали крылья, в которые парень завернулся, словно в кокон. — Температуру мерил? — Тридцать девять и три. — Сколько? — вытаращил глаза старший ангел, тут же приложив ладонь к чужому лбу. — Ты весь горишь. — Жаропонижающие не действует. Я три таблетки выпил уже. — Иди-ка ко мне, — Гук торопливо снимает с себя футболку и забирается под одно одеяло с Кимом, который тут же прижимается к теплому телу старшего. Горячий лоб касается шеи Чонгука, от чего последний обвивает руками тонкую талию больного Тэхена и начинает волноваться еще сильнее. — Я говорил, нужно было остаться дома. Ты еще с утра плохо выглядел. — Я не думал, что все случится так резко, — болезненный шепот Кима заставлял нервничать. Ангела слегка потряхивало от озноба, несмотря на тщетные попытки Гука его согреть, от чего голову Чона забивали волнительные мысли. Прошло много времени, но Тэхен все-таки заснул, согретый теплом родного тела старшего. Чонгук мягко поглаживал ангела по голове и, ощущая исходящий от чужого тела нездоровый жар, без термометра догадался, что температура у Кима далеко не нормальная. Все произошло слишком быстро, думал Чонгук. С первой секунды в его голове зародились подозрения, ибо Ким заболел слишком резко, да и симптомы развиваются с ненормальной скоростью, все время усиливаясь, усугубляя итак непростое положение.

* * *

Снова теплый ветер обхватывает могучие черные крылья. Наступила новая ночь, всадники которой в очередной раз выходят из тени и расправляют величественный шлейф за спиной. Юнги летит рядом, он никогда не отходит от Чимина больше, чем на пару метров, но даже в такие моменты держит того под прицелом хищных глаз. В этот раз Пак довольный, на его губах пляшет самодовольная ухмылка, с которой он пересекает границу Проклятых земель, смело ведя за собой отряд из восьми демонов. Чернокрылые снова нарушают запрет, но вины за это не чувствуют, им это по-настоящему нравится. — Мы берем район в северо-западной части, вы — в юго-восточной, — командует Юнги, распределяя восьмерку демонов на два отряда. Под «мы» парень безоговорочно имел ввиду как минимум их с Паком, вечно нераздельную команду, а остальных двух демонов добирал уже потом. — Я полечу один, — спокойно говорит Чимин, не смотря на Мина, который, в свою очередь, впадает в небольшой ступор. — Хочу заглянуть в один дом. Там нужно вести себя тихо, поэтому столпотворение будет лишним. — Один ты никуда не полетишь, — отрезает Юнги, поравнявшись с младшим. — Я не нуждаюсь в родительском попечении, твое разрешение мне как пустой звук. Я все равно полечу туда. Через тридцать минут на границе, — с этими словами Чимин резким махом крыльев вырывается вперед и скрывается за ближайшим зданием, оставляя Мина наедине с восьмеркой чернокрылых существ. Пак чувствовал на себе разъяренный взгляд старшего, что буквально прожигал дыру в удаляющимся силуэте брюнета. Каждый раз, когда Чимин осмеливался противоречить Юнги, он играл с огнем, со смертоносным огнем, что в любую минуту может сжечь его до тла. И каждый раз эта игра заканчивалась неожиданным — чаще всего болезненным — сюрпризом, от которого демону становилось плохо. Это ощущение можно было сравнить с наркотиком, который попадает в кровь с помощью иглы: больно, но так чертовски необходимо. И вот сейчас Чимин снова играл со смертью, держа курс в дом слащавой пары ангелов. Демон бесшумно приземляется у входа в ангельское жилище, опасливо озираясь по сторонам. Ночь скрывает сына своего в собственной тени, потыкая всем его деяниям, укрывая от чужих глаз. Пак бесшумно входит в квартиру, лишь шорох шлейфа-крыльев выдает присутствие демона. Это место окутала мирная тишина, от чего чернокрылому стало неуютно. Здесь тьма другая, словно ручная сидит на привязи и не пугает, наоборот, убаюкивает. Чимин открывает дверь в уже знакомую спальню, где, прижавшись друг к другу, тихо спят ее хозяева. Демон тенью приблизился к кровати, и сердце его по непонятной причине сжалось: Чонгук со спины прижимает к себе Тэхена, мучающегося от жара во сне. На лбу парня поблескивают в свете луны капли пота, а сухие губы приоткрыты. Пак неосознанно стиснул челюсти и сжал кулаки, ощущая нелепое чувство ностальгии: Леденящий зимний ветер воет за стенами палатки, проникая внутрь, сковывая все тело в морозящих оковах. Чимина жутко трясет от холода, несмотря на то, что демон старался защититься от жестоко ветра, укутавшись в крыльях — тщетно, зима в этом году была крайне суровой. Снова провинился перед семьей, выставил в нехорошем свете себя и опозорил все поколение Пак, чем заслужил очередное наказание. Чимин судорожно выдохнул, выпустив изо рта облачко пара, и крепче обнял себя руками, чтобы хоть как-то согреться. В горле застрял ком обиды, отчаяния и крайнего разочарования в самом себе. Слишком слабый для демона, слишком доверчивый для жителя Проклятых земель. Чимин ненавидел себя за эти свои минусы, которых было слишком много. Дьявол по существу своему должен быть идеальным, недостатков в чернокрылых быть не должно. Все поколение Пак было знаменито своей жестокостью и хладнокровием: старший брат Чимина прославился тем, что в пятилетнем возрасте расчленил собаку на глазах ее же щенят, а младшая сестра отрезала палец однокласснице, когда та оскорбила ее на глазах сверстников. Чимин же даже представить себе подобное не мог, ему казалось это неправильным, слишком жестоким. Голову юного демона часто посещали мысли о смерти. Он хотел умереть и наложил бы на себя руки давно, если бы не очередное условие детей Сатаны: заканчивать жизнь самоубийством в этом мире считается высшим показателем слабости и никчемности. Стоит лишь одному демону в роду покончить с собой, и все поколение будет носить пожизненное клеймо трусов. Поэтому Чимин обречен на бесконечные муки и страданья, вечное одиночество и позор. — Чимин? Не спишь? — тихий шепот донесся до слуха демона сквозь вой ветра, этот голос Пак узнает из тысячи других. Парень тут же подскочил на месте, сияющими глазами уставившись на посетителя. — Чонгук? Что ты здесь делаешь? — Подумал, ты замерз, поэтому принес самое теплое одеяло, что у меня есть. Не уверен, что даже оно поможет спастись от этого отрезвителя, поэтому пришел с ним. — Ты останешься? — радости Пака не было придела. Кажись, даже морозы на секунду сменились приятным, согревающим теплом. — Конечно, — на губах юного ангела сияла нежная улыбка. Светловолосый юноша присел рядом с чернокрылым и окинул лицо последнего беспокойным взглядом, коснувшись его щеки кончиками пальцев. — Ты так замерз… Губы синие. Чонгук потянул младшего на себя и лег, крепко прижав к себе окоченелое тело брюнета. Чон был теплым, даже горячим, поэтому Чимин прильнул к нему вплотную, уткнувшись ледяным носом в горячую шею. Руки старшего обвили талию и плечи Пака, стараясь согреть, подарить все свое тепло несчастному существу. — Ты сбежал из дома? Ради меня? — промычал демон куда-то в шею белокрылого. — Я до сих пор не могу поверить в то, что тебя из дома в такую метель выставила собственная семья. Как они могли бросить тебя одного? — Я заслужил, — печально усмехнулся Пак, переместившись на чонгукову грудь. — Я снова проявил слабость на глазах демонов, сбежал с урока, нахамив учителю… Я подвел их, не сумел сдать вступительный экзамен. Я — позор всего поколения Пак. — Не говори так, Чимин, — посерьезнел Гук. — Ты просто особенный. Поэтому я и полюбил тебя такого. Неважно то, что думают о тебе другие, для меня ты всегда будешь лучшим среди демонов. Чимин усмехается, не сводя глаз с Чонгука, прилипшего к уже другому смыслу своего существования. Ничто не длится вечно — это демон понял еще тогда, когда сердце его было безвозвратно разбито, в день, когда Чимин координально изменился. Чернокрылый переводит взгляд с Чонгука на Тэхена, и им овладевает сильнейшая ненависть к этому невинному существу. Демон делает пару шагов и тенью нависает над спящим ангелом, от чего тот просыпается и глаза его в ту же секунду наполняет страх. Пак выжидающе смотрит на светловолосого, но тот не спешит, лишь злобно стискивает челюсти, смотря на ненавистное существо, возвышающееся над ним. — Что тебе здесь надо? — шепчет Ким. Болезнь осела на голосовые связки, поэтому голос охрип и говорить ангелу было сложно. — Проведать зашел. Как ты тут, не слишком страдаешь от жара? — Я так и думал, — злобно прошипел Тэхен. — Ты руку приложил к этому, верно же? — Да. И я сделаю все, чтобы ты умирал как можно мучительнее, — склонившись над ухом блондина, шепчет Чимин. — И то, что происходит с тобой сейчас — цветочки, по сравнение с тем, что я думаю делать дальше. Тэхен не шевелился, как каменный лежал под склонившимся Паком, давя в себе сумасшедшее желание толкнуть того так, чтобы он перевалился за перила балкона и не успел расправить черные крылья. Но эти мысли он еще зародышем уничтожал, не позволял пустить корни в разум, ибо ангелу нельзя желать смерти другому — грех чудовищный. — Поэтому я буду улыбаться, пока ты стонешь от боли. Буду смеяться до тех пор, пока ты не сдохнешь на глазах своего любимого ангела, который почувствует, наконец, то, что чувствовал я пять лет назад. И он будет убиваться горем, кричать от невыносимой боли, от безвыходности и слабости, пока я буду удовлетворенно попивать вино в своей вилле. — Сгинь, — выдавил Тэхен, почувствовав подступивший к горлу ком. Во взгляде Кима читалась нескрываемая ненависть, которую демон без труда заметил и ухмыльнулся, грубо обхватил лицо парня ладонью и произнес в самые губы, впиваясь черными ногтями в кожу: — Да погари ты в аду, дитя Божье. С той же грубостью Чимин выпустил подбородок Кима из ладони и, бросив на белокрылого ненавистный взгляд, покинул квартиру, направившись на место встречи с семеркой демонов.

* * *

Юнги сидит в кожаном кресле, направляя взгляд черных глаз за панорамные стекла, в город, где кипит ночная жизнь. Прислуга покорно подчиняется прихотям своего хозяина, в очередной раз пополняя опустевший фужер игривым бордо, пока Мин продолжает прибывать в глубине своих мыслей. Демон делает глоток вина, задумчиво покачивая фужер в руке и наблюдая за тем, как бардовая жидкость плещется внутри. Из глубины коридора доносится хлопок двери, и демон делает глубокий вдох, снова поднося бокал к губам. Чимин молча входит в гостинную и встает на пороге, нацеливая прицел черных глаз на спинку кресла, по бокам от которой свисают угольные крылья. — Я велел ждать меня на границе, — грозно звучит голос Пака. — Какого беса вас там не было? Я как идиот должен был стоять там и ждать вас, нахально проигнорировавших мои слова? — А я как идиот должен был подчиняться твоим внезапным желаниям? — в том же тоне отвечает старший демон, поднимаясь с кресла и ставя бокал с недопитым бордо на поднос в руках прислуги, махнув напоследок рукой, чтобы те исчезли. — Где ты был? — Это не твое дело, — огрызнулся Чимин, наблюдая за тем, как Юнги стремительно приближается к нему навстречу. — Послушай сюда, — рычит в момент рассвирепевший демон, схватив того за шею и прижав к стене, — все, что касается тебя, мое дело, потому что ты весь, до мозга костей, принадлежишь мне, ублюдок, ясно тебе? Юнги сжимал шею Пака с такой силой, что вены на ней вздулись, а взгляд младшего перестал выражать какие-либо негативные эмоции. В нем осталась лишь покорность и еще какой-то скрытый блеск, прочитать который Мин был не в силах. На пухлых губах расцвела довольная ухмылка, а веки вдруг стали слишком тяжелыми, поэтому Чимин позволил себе прикрыть глаза, чувствуя, как под сильными пальцами пульсирует жилка на шее. Мин расслабляет хватку и подхватывает обмякшее тело демона, все еще прижимая того к стене. Пак глотает воздух приоткрытыми губами, смотря полуоткрытыми глазами на уже спокойного старшего, гнев которого ушел, оставив после себя лишь красноватые синяки на смуглой коже. — Однажды я прикончу тебя, — хрипит парень, не отводя взгляда. — Давно обещаешь, Мин Юнги, — шепчет в ответ чернокрылый, обвивая руки вокруг чужой шеи. Шершавые губы касаются покрасневших участков шеи, но на нежностях их хозяин скупится, продолжает причинять боль, втянув участок кожи губами, придав ему этим более глубокий красный оттенок. Юнги спускается ниже и, расстегивая кожаный желет, обводит языком ключицы, оставляя следы от зубов. Чимин сжимает смоляные пряди старшего, чувствуя, как чужая рука беспардонно расправляется с пряжкой чиминова ремня и проникает под грубую ткань джинсов. Юнги перехватывает пухлые губы, с которых грозит сорваться стон, и жадно целует, выказывая свое недовольство и желание, одновременно массируя возбужденный член. Пак не сдерживается, зажимает нижнюю губу демона зубами и, не прерывая зрительного контакта, прикусывает нежную кожу до маленькой, но кровоточащей ранки, которую тут же слизывает, дразня старшего. Дьявол, думает Юнги и подхватывает парня за бедра, снова целуя. Быстрыми шагами Мин направляется к ближайшей горизонтальной поверхности, коей оказывается обеденный стол, и раскладывает на ней Пака, торопливо стягивая с того лишнее тряпье. Чимин смотрит на него томным взглядом, практически нагим лежа на деревянной поверхности широкого стола, чем заставляет Юнги ускориться. Старший спускает джинсы вместе с боксерами и резко входит в чернокрылого до основания, в ту же секунду набрав необходимый ему темп. Пять лет их отношений основаны на грубом сексе, который доставлял невероятное удовольствие обоим демонам. О нежности никто и думать не хотел, да она и не нужна была, когда каждый день полон риска и адреналина. Ни тот, ни другой никогда друг другу не изменяли, потому что оба знали, что принадлежат лишь друг другу, что рождены были лишь для секса друг с другом и ни с кем более. В гостинной всегда было душно, но сейчас чернокрылые в буквальном смысле слова горели от жара. Чимин громко стонал, а с каждым грубым толчком, что приходился по особо чувствительным точкам, временами выкрикивал имя старшего, касаясь собственного члена, жаждущего ласки. С каждым последующим напористым толчком стол слегка отъезжал назад, жалобно скрипя ножками о дорогостоящий паркет, но этот звук утопал в пошлых стонах, наполнявших эту комнату. Прислуга в такие моменты даже вздохнуть громко не осмеливалась, лишь бы не отрывать двух демонов друг от друга. Чимин выгнул спину, близкий к разрядке, но Мин припечатал его поясницу к спине, не позволяя Паку кончить раньше времени. Проходит пару минут, и старший разжимает пальцы на талии демона, после чего оба достигают оргазма, что приятной волной растекается по всему телу, вынуждая младшего прикрыть глаза от удовольствия. Юнги облизывает вечно сухие губы и обводит разгоряченный силуэт младшего жадным взглядом: подкаченное тело, на котором в свете луны блестит появившаяся испарина, кончики чернильных прядей, прилипшие ко лбу и влажные от пота, розовые губы, интенсивно втягивающие воздух — ради такого Чимина Юнги готов через все круги ада пройти, лишь бы это существо оставалось рядом. Чимин открывает глаза и, повернув голову в сторону демона, встречается с соседними, в которых в ту же секунду теряется. Этот взгляд парня заворожил еще при первой их встрече. Встрече, что повернула жизнь демона в правильное русло. В клубе играет громкая музыка, воздух помутнен от кальянного дыма, и Юнги это напрягает, даже подбешивает. Парень опустошает очередную рюмку, ранее заполненную коньяком, но никакой радости ему это не приносит, лишь еще больше раздражает. Шум, пьяные демоны, готовые друг друга сожрать, заставляют Мина нервно покусывать внутреннюю сторону щеки, в попытках удержать себя от жуткого желания покинуть ночной клуб. — Хей, Мин, — окликнул его один из рядом сидящих демонов, — чего кислый? Ты попал в такой элитный клуб и нос воротишь? — Я не спрашивал тебя, Ли Минхек, — отрезает чернокрылый, бросив раздраженный взгляд на парня. — Когда они придут? Я терпеть не могу ждать. — Сегодня придут бешенные ребята, ожидание того стоит, даю слово. — А вон и они, — подает голос высокий демон с выбритым виском, устремив взгляд в сторону четверки приближающихся чернокрылых существ. Брюнеты уверенной походкой направлялись к ожидающим их парням, никуда не торопясь и ни на что не обращая внимая. Все они были до безумия красивы, стройны и уверены в себе, но взгляд Юнги сразу упал на парня в центре. Крепкое тело, небрежно, но красиво уложенные волосы, хитрый лисий взгляд примагнитили к себе взор Мина, и парень в ту же секунду мысленно согласился со словами Минхека: «Ожидание того стоит». — Держу пари, вы свалитесь после десятой, — снимая пиджак, говорит демон, поймав на себе внимательный взгляд Юнги. — Ты думаешь, мы позвали вас сюда, не зная, на что вы способны, Пак Чимин? — Что? Понравился? — проигнорировав вопрос, вдруг спрашивает Пак, обращаясь к Юнги, что до сих пор бегал по нему голодными глазами. — Я не стану с тобой спать, даже не приближусь. Я не трахаюсь с кем попало. Эти слова стали отрезвляющей пощечиной для Мина, заставили вынырнуть его из пошлых мыслей. Юнги ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла, все еще не сводя взгляда с брюнета. — Думаешь, я трахаю кого попало? — Первая, — раздался голос одного из демонов, после чего он поднял в воздух рюмку с алкоголем. — Текила. Одно из распространенных развлечений среди чернокрылых — выпивка на спор. Демоны пили до тех пор, пока одна из команд полностью не потеряет самообладание, после чего победившая команда выбирала себе секс-партнера и проводила всю ночь в бешенном ритме страсти, движимой передозировкой крепкого алкоголя. Проходит час, и обе команды в стельку пьяны. В состоянии хоть какого-то самоконтроля остались лишь двое — Пак Чимин и Мин Юнги, до сих пор стремившихся одержать друг над другом победу. Чимин всеми силами старается сфокусировать взгляд на своем сопернике, что пытается сделать то же самое, заглатывая очередную рюмку крепкого алкоголя. Пак повторяет за ним, с грохотом опуская рюмку на стол и забрасывая в рот дольку лайма. — Ты не выдержишь еще одной, — выдавливает он, опираясь руками о стол. Юнги хотел было опровергнуть сказанное Чимином, но к горлу предательски подступает тошнота, и через пару секунд тот скрывается за столом, согнувшись в приступе рвоты. — Ты проиграл, Мин Юнги, — губы Пака кривятся в победной усмешке. — Но ты держался… на удивление долго. Демон нетвердой походкой подходит к Мину, что вытирает слюну с губ, и прижимает того к стене, с вожделением смотря в затянутые пьяной пеленой глаза напротив. — Я хочу тебя, — шепчет Пак, и Юнги отчетливо чувствует крепкий запах алкоголя, исходящий от этого демона, что заводит еще сильнее. Старший врывается в чужой рот пошлым поцелуем и спускает руки к упругим ягодицам, крепко сжимая их в ладонях. Ту ночь оба не помнили абсолютно, поняли, что переспали друг с другом лишь на утро, когда проснулись обнаженными в одной постели. С того момента, каждую ночь Чимин навещал Юнги в его квартире, и однажды утром Пак оттуда не вышел: «Зачем уходить, если все равно вернешься?» — сказал тогда старший, и Чимин послушал. Забрал вещи из родительского дома и переехал к Мину в тот же день. С того момента прошло пять лет, но ничего не изменилось. В тот день они сами облачили друг друга в ошейники, поводки которых крепко-накрепко зажали в своих руках. Эти демоны принадлежат друг другу целиком, без остатка.

* * *

— Что значит, вы не можете помочь?! — кричал Чонгук, разъяренно смотря на уставшего по внешнему виду доктора. — Вы — врач, так почему не можете помочь пациенту, нуждающемуся в срочном лечении?! — Господин Чон, прошу извинить за грубость, но вы не имеете никакого права выплескивать негативные эмоции на меня, — спокойно говорил ангел средних лет, потирая переносицу двумя пальцами. — А во-вторых, я не могу помочь, потому что не знаю чем. Такого вида болезнь я не встречал и боюсь навредить пациенту своим лечением. — И что вы предлагаете? — с вызовом задал вопрос Чон. — Молча стоять и смотреть, как он умирает? — Не преувеличивайте. — У него температура держится третий день, он глаза от слабости открыть не может, не ел ничего все это время, потому что сразу после этого его тошнит, и вы еще смеете обвинять меня в преувеличении? — В любом случае, я не могу помочь. Всего доброго, можете не провожать меня, — с этими словами врач развернулся и направился к выходу из квартиры. Чонгук выругался себе под нос и повернулся в сторону больного Тэхена, что свернулся в клубочек под теплым одеялом. Пятый врач, навещавший несчастную пару, говорит одни и те же слова, вгонявшие Чонгука в бешенство. Не бывает неизлечимых болезней, думал он, заботливо поглаживая ледяную ладонь Кима. — Тэхен, — ласково тянет ангел, поправляя белесые пряди юноши. — Ты поправишься, все будет хорошо. Я с тобой, мы справимся, верно же? В ответ последовало слабое мычание, на которое Гук лишь грустно улыбнулся. Чонгук продолжал верить в лучшее, но страхи и опасения с каждым днем брали вверх над надеждой, запугивая парня весьма трагичной концовкой этой болезни. — Чонгук… — жалобно выдавливает Ким, зашевелившись в постели. — Что, малыш, что не так? — обеспокоенно спрашивает Чон, встав на колени перед младшим. — Гук, мне нехор… — слова прерываются приступом тошноты. Тэхен жмурится от резкой боли в груди, сжимая ткань футболки. Его тошнит в очередной раз, но такой резкой боли парень не чувствовал еще ни разу. — Тэхен! — Ким слышит свое имя из уст старшего, произнесенное с нескрываемой паникой и волнением. Когда парень открывает глаза, влажные от слез, то видит перед собой тревожное лицо своего ангела, но стоит ему опустить взгляд и он тут же понимает причину чонгуковой паники — на белоснежных простынях расплылось кровавое пятно.

* * *

Уже седьмую ночь Чимин проводит у окон ангельского жилища. Стоит лишь хозяевам квартиры погрузиться в сон, и демон тенью проникает внутрь, часами наблюдая за тем, как мучается, болезненно стонет во сне Тэхен, и как Чонгук крепче сжимает его в своих ласковых объятьях. С каждым разом сердце в груди от чего-то ныло, и Пак, не выдерживая мерзкого чувства, покидал ангельский обитель, возвращаясь в свое темное логово. Чернокрылый, засыпая под утро, ночами напролет вспоминал все, связанное с Чонгуком, и боялся собственных мыслей, своих же желаний. Наблюдая за тем, сколько любви ангел дарит Тэхену, Чимин завидовал, ревновал, мечтал оказаться на месте ненавистного ангела… а потом обрывал эти мысли, возвращаясь к своей дьявольской натуре, жажде мести. Но как бы Пак ни старался обмануть себя, чувства к Чонгуку загорались новым пламенем, вынуждая того вновь чувствовать то, что происходило с ним пять лет назад. Пока Чимин смотрел на такие явные чувства ангелов, своя собственная жизнь стала казаться ему невыносимо однотипной, неправильной. Их отношения с Юнги основаны лишь на боли, которую оба любят друг другу причинять и делают это регулярно. Чонгук — единственный на всем свете, кто знает о Чимине все, каждую его эмоцию прочтет по одним глазам, успокоит одной улыбкой. В эту секунду стены, которые Пак возводил вокруг себя все эти годы, в один миг разрушились, и он вновь стал чувствовать давящую боль и тоску. Брюнет сжал кулаки и попятился от окна, неверяще качая головой. Взмахнув широкими крыльями, демон взмыл в воздух, впервые настолько торопясь покинуть эту землю. Чимин стоял у берега Кровавого океана, наблюдая за тем, как красноватые волны разбиваются о песчаный берег под его ногами. Укрывшись крыльями от чужих глаз, Пак пытался мыслить здраво, но все путалось, возвращаясь к словам, произнесенным Чонгуком часом ранее: «Я полюбил другого, Чимин. Прости, нам не стоит больше видеться». Сердце больше не билось. Пак вообще ничего не чувствовал, продолжал лишь смотреть на бушующие волны, не до конца осознавая суть произнесенных слов. Чонгук был рядом всегда, когда Чимин отчаянно нуждался в нем, а сейчас ангел сам его оттолкнул. С ресниц упала соленая капля, и демон коснулся щеки кончиками пальцев. — Дождь пошел? — почувствовав влагу, удивился он. — Почему мои руки дрожат? И голос? Ноги подкосились, и чернокрылый упал на колени пред алыми водами, стараясь остановить внезапный напор слез. По телу растеклась давящая боль и Пак, содрогаясь в рыданьях, сдался, зажмурив глаза и прикусив нижнюю губу. — Чонгук… — шепотом выдавил демон. — Чонгук… за что, Чонгук? За что? — он повторял бессмысленные слова как зачарованный, жмурясь и впиваясь ногтями в ладони, оставляя на них следы-полумесяцы. Чимин сжал кулак и стал бить себя по груди. Туда, где пока еще билось сердце, облитое собственной кровью. В голове все еще звучал уже не родной голос, до сих пор смотрели блестящие зеленые глаза, словно насмехаясь над жалким существом демона. Пак крепко сжал губы и закричал так, чтобы никто не услышал. Больше некому открыться, некому вылить все то, от чего разрывается сердце. Теперь Чимин понял, что все имеет свой срок. Любовь иссякла, пропала, кончилась. Теперь один.

* * *

Чонгук нежно гладит по волосам Тэхена, облокотившегося на его грудь. Дыхание ангела усложнилось после того, как парня вырвало собственной кровью, что заставило вечно волнующего Чона беспокоиться еще сильнее. На столике справа стоит тарелка с остывшей нетронутой кашей, которой старший безрезультатно пытался покормить Кима, твердя о важности приема пищи в такие моменты, но блондин отвернулся, сморщившись настолько, насколько хватало сил. Телефон Чонгука издает короткий сигнал, оповещая о новом сообщении. Тот осторожно тянется к мобильному, старясь не тревожить Тэхена, и, разблокировав устройство, заходит в мессенджер, изучая присланный незнакомым номером текст: «Я знаю, ты удалил мой номер, поэтому вынужден представиться: тебе пишет Пак Чимин». Подозрительно сощурив глаза, Чонгук ожидает дальнейших слов, которые, спустя время, начинает печатать собеседник. «Встретимся сегодня, в 23:00, на крыше. Тебе лучше появиться, Чон Чонгук, по многим причинам. Первая из которых — я не привык просить, а вторая — это касается Ким Тэхена». Ангел крепко сжал телефон в руке, гневно уставясь на дисплей мобильного. На сегодняшний вечер внезапно появились нежеланные планы.

* * *

Чонгук плавно опускается на поверхность бетонной крыши и оглядывается по сторонам в поисках Чимина. Ночь сегодня ветреная, что мешало Чону беспрепятственному полету до места назначения. Блондин обвел крышу тоскливым взглядом, вспоминая все те часы, которые он проводил здесь с демоном. В те времена они нуждались друг в друге как никогда, были ослеплены чувствами и невероятной тягой друг к другу. Тогда Чонгук думал, что эта любовь крепка как камень, теперь же он смеется над своей наивностью. — Ностальгия берет, верно же? — раздается голос за его спиной. Чон оборачивается и видит Чимина, одетого в свободную темно-серую толстовку и черные спортивные штаны. — Здесь мы впервые встретились семь лет назад. Здесь же пять лет назад ты меня бросил и вот, мы снова встречаемся на этой же крыше спустя столько лет. — Зачем ты звал? Как ты связан с Тэхеном? — Тэхен, Тэхен… другие темы для разговора есть? — получив в ответ суровый взгляд, демон глубоко вздохнул и вынул из кармана толстовки пачку сигарет, зажав одну меж пухлых губ. Чонгук терпеливо наблюдал за тем, как Пак спокойно подносит зажигалку к сигарете и делает первую затяжку, перед тем, как начать говорить. — Мне мерзко от того, что ты счастлив. Я ненавижу Ким Тэхена, ненавижу тебя за то, что ты сделал из меня тряпье. Я много думал о своей жизни после твоего ухода из нее, и знаешь что? Сейчас я чувствую настоящего себя, настоящего демона. Чимин выпустил облачко сигаретного дыма изо рта и улыбнулся, заметив как Чонгук морщит нос от этого запаха. — Ты до сих пор делаешь это, — прохрипел Пак, не отрывая глаз от Чона. — Что «это»? — Морщишь нос. Меня забавляло эта твоя привычка. До сих пор не отучился? — Ближе к делу. — Ким Тэхен заболел по моей вине, — выдает чернокрылый и с вызовом смотрит в зеленые глаза, наполняющиеся яростью. Чонгук притянул младшего к себе за ворот толстовки, бегая по его лицу разъяренными глазами. — Какого дьявола? — прорычал Гук. — Это наше с тобой дело, зачем ты впутал сюда Тэхена? — Я снова чувствую к тебе что-то, Чонгук, — голос демона внезапно стал мягче, а жестокость в глазах сменилась тоской. — Поэтому я позвал тебя сюда. Ким Тэхен будет здоров, если ты пообещаешь мне кое-что. Ангел расслабил хватку, наблюдая за тем, как прямо на глазах Чимин становится самим собой. Блондин вдруг вспомнил, что только перед ним демон мог позволить себе говорить чисто, безо лжи, не боясь того, что старший убежит от правды, от чего сердце Чонгука заныло. Заныло от тоски по разговорам с этим существом, от желания снова чувствовать себя невероятно нужным для него, заныло от чудовищного чувства вины перед парнем. Из-за Чона Чимин стал таким хладнокровным и жестоким, а ведь белокрылые по существу своему должны быть опорой, в глазах ангела должны быть ответы на вопросы, терзающие душу. А Чонгук отпустил чиминову руку, пока тот висел над обрывом, отчаянно нуждаясь в помощи. И сейчас, спустя долгих пять лет, на него вновь смотрят добрые карие глаза, в которых нет ни грама ненависти. — Говори. — Симптомы Тэхена будут исчезать медленно, — тон демона внезапно леденеет, и взгляд возвращает свой былой хищный блеск. — Если ты был внимателен, то наверняка заметил, что состояние Ким Тэхена ухудшалось с каждым днем, соответственно выздоровление будет таким же медлительным. Взамен ты должен мне несколько свиданий и будешь являться на них тогда, когда мне захочется — только при таком раскладе твой ангел поправится. — Ты спятил? Это измена. — Чонгук, выбор в любом случае за тобой. И кстати, — Чимин достал из кармана мобильник и, бросив кроткий взгляд на его дисплей, продолжил: — ему осталось около двенадцати часов, половину из них он будет умирать, задыхаясь от нехватки воздуха. — Ты… — выдавил Чонгук, но слов подобрать не смог. Былой образ Чимина исчез, словно его никогда и не было, вернув ангела в реальность, в которой Пак Чимин остается бездушным существом. Демоном. — Я согласен. — Я так и думал, — усмехнулся Пак. — Увидимся завтра, Чонгук.

* * *

— Готов? — уточняет Юнги, сидя на диване напротив Чимина и держа перед собой раскрытую ладонь, на которой покоятся две капсулы. Пак переводит хищный взгляд с таблеток на Мина и ухмыляется, смотря в глаза напротив. — Всегда, — отвечает он и хватает рандомную капсулу, моментально заглатывая ее и ожидая реакции организма. Очередной риск, жажда получения новой порции адреналина — каждый раз Чимин играл со смертью, не думая о возможных последствиях. В одной из капсул — яд, в другой — абсолютно безвредный наполнитель. Юнги, потыкая ненормальным страстям своего демона, достал таблетки незаконным путем, через контрабанды, с которыми связаны многие его преступления. Но совесть Мина покинула давно, далеко до момента их встречи с Паком, поэтому мысль о том, что он что-то сделала неправильно, исчезла из его разума сразу после получения товара. Младший смыкает веки, отсчитывает про себя несколько секунд, и когда счет превышает цифру десять, открывает глаза, встречаясь с терпеливым взглядом старшего. — Пустышка, — разочарованно выдает Пак, скосив взгляд на блистер с оставшимися капсулами. — Давай снова. — Они стоят недешево. — А у нас проблемы с деньгами? — интересуется демон, посмотрев на Мина с вызовом, даже с раздражением. — Не боишься побочных эффектов, Пак Чимин? — С каких пор ты печешься о моем здоровье, Мин Юнги? — какое-то время оба уверенно смотрят друг другу в глаза, но проходит еще каких-то несколько секунд, и Юнги сдается, раздраженно закатив глаза. — Давай. С победной ухмылкой Пак извлекает новые капсулы из упаковки и опускает ее на чужую ладонь, которая тут же сжимается и путает таблетки, меняя их местами неопределенное количество раз. Когда пальцы вновь разжимаются, младший оглядывает абсолютно идентичные внешне капсулы и тем же путем забрасывает в рот случайно выбранную таблетку. Эта вызывает реакцию почти мгновенно. Проходит пара секунд и Пак начинает содрогаться от рвотных позывов — организм отчаянно пытается избавиться от инородного тела, но тот уже начинает всасываться в кровь. В глазах демона — безумный блеск, а рот быстро начинает заполняться пеной, которая вскоре виднеется на пухлых бледнеющих губах. Юнги наблюдает за ужасной картиной со стороны, спокойно смотря на то, как демон задыхается от отекающих стенок гортани, препятствующих свободному дыханию. В поле зрения безумного чернокрылого не попадает крепко сжатый кулак Мина, спрятанный за его бедром. Старший дотягивает до последнего, пока глаза Чимина не начинают закрываться, а изо рта не доносится предсмертное хлюпанье, после чего хватает со стола небольшой бутылек и заливает содержимое Паку в горло, придерживая лицо последнего свободной рукой. Спустя пару минут конвульсии прекращаются, и Чимин затихает в руках старшего, провалившись в глубокий сон.

* * *

Небольших размеров комната погружена в романтичную обстановку: на столе и прикроватных тумбах стоят несколько свечей, освещающих помещение танцующим рыжим пламенем; звучит рандомная мелодия из чонгукова плейлиста, украшающая тишину, — в этой необыкновенной атмосфере, наслаждаясь компанией друг друга, танцуют два ангела, плавно топчась на месте и не отрывая друг от друга глаз. Тэхен шел на поправку. С каждым днем его состояние становилось все лучше и лучше, и вот, когда он уже смог свободно передвигаться по квартире, Чонгук облегченно выдохнул. Памятью о суровой болезни служила лишь тэхенова худоба, которую он приобрел в это время. В качестве сюрприза старший ангел решил устроить им свидание на дому, чтобы хоть как-то обрадовать своего младшего, пусть даже и слегка банальными вещами. — Ты помнишь, как мы познакомились? — нежным шепотом интересуется Ким. — Конечно. В День святого Валентина ты признался мне в любви, причем не простой валентинкой, а лично. Я был поражен и обескуражен, — посмеялся Чонгук, переместив свои руки со спины Тэхена на поясницу. — Но ты ответил. Пусть и спустя время, но все же ответил, Чон Чонгук. — Я жалею лишь о том, что не обращал на тебя внимания до твоего признания, Тэхен, — мягко шепчет Чонгук, смыкая руки вокруг тэхеновой талии кольцом, прижимая его к себе еще крепче, утыкаясь носом в горячую шею. — Я так люблю это все. Люблю, когда мы остаемся наедине, свободные от остальной рутины. Я так люблю тебя, Тэхен. Блондину не нужно было отвечать, ведь старший все и сам прекрасно понимает. Ким чувствовал крепкие руки, сжимающие его талию, и в эту самую секунду он был готов отдать все что угодно, лишь бы все так и оставалось. Чувствовать пленящий разум запах родного ангела, его руки на своей талии, и слышать голос, до невозможного близкий и любимый — за все это Тэхену несложно и душу продать, если потребуется, ведь Чонгук для него — все, что нужно и все, что есть. Музыка замолкла, и в этой гробовой тишине теперь слышно лишь дыхание двух белокрылых, что и не думали останавливаться, продолжая бездумно топтаться на месте. Как вдруг телефон, ранее безжизненно покоившийся на прикроватной тумбе, издал вибрирующий звук, обратив на себя внимание блондинов. — Кто это? — промычал в шею Кима Чонгук, не выпуская того из цепких объятий. — Это тебе. Посмотри сам, мне не видно отсюда. Отстранившись от младшего, Чон ленивыми шагами подходит к мобильному и, повалившись на матрас, тянется к устройству. Заметив сообщение, парень разочарованно выдыхает, выпускает мобильный из рук и запускает пальцы в густые светлые волосы, склонив голову. Тэхен бесшумно залезает на кровать и ложится сверху на Чонгука, свесив голову с чужого плеча. — Что такое? — интересуется он, обвив руки вокруг груди старшего. — Я должен уйти, малыш, — приглушенно отвечает тот. — Уйти? Сейчас? Куда? Вместо ответа Чонгук тянется к телефону и показывает Киму пришедшее сообщение, в содержании которого лишь одно слово: «Сейчас». — «Сейчас»? — переспрашивает Тэ. — Что это значит? — Это от Чимина. В ту же секунду, после произнесенного имени, Тэхен сползает с чонгуковой спины и садится на кровать, повернувшись к Чону спиной. Настроение вмиг портится, а на сердце появляется тяжесть, какую парень почти никогда не испытывал. Чонгук какое-то время с надеждой смотрит на тэхенов затылок, после чего, разочарованный, поднимается с постели и направляется к шкафу с одеждой. — А как же наше свидание? — монотонно спрашивает Ким, не смотря в сторону ангела. — Мы продолжим завтра, я обещаю. — А если снова Чимин напишет? Также сорвешься? — Он не напишет, — с чонгуковым голосом до слуха Кима доносится звон пряжки ремня, что говорит о скором уходе парня. Тэхен ничего не отвечает, лишь грустно усмехается, сжимая на себе надетую футболку старшего. Чонгук видит поникшего юношу и, встав перед ним, опускается на корточки, и, взяв того за подбородок, говорит: — Все то, что происходит между мной и Чимином несерьезно. Я перестал чувствовать к нему что-либо очень давно. Для меня только ты представляешь настоящую ценность, слышишь? Я скоро вернусь, — с этими словами Чон поднимается на ноги, оставляет короткий поцелуй на лбу Тэхена и уходит, оставив Кима одного. Блондин провожает печальным взглядом парня, а потом еще долго смотрит на закрывшуюся за ним дверь, ощущая противный осадок где-то в душе.

* * *

Чимин понял, что чувства к Чонгуку вернулись, заиграли новыми красками, пробуждая сердце от комы, в которой оно пребывало из-за регулярного поступления наркотиков и алкоголя. Такая жизнь была по вкусу, в ней Пак не знал ни забот, ни обязанностей, однако он поймал себя на мысли, что ему не хватает простых вещей, которые ему никто не мог дать — обычных прикосновений, от которых внутри фейерверки и молнии. Юнги не умел дарить тепло, а Чимин разучился его принимать, в этом и сошлись. Когда-то давно Мин брал демона за руку, сжимал в нежных объятьях, но Пак отталкивал подобные знаки внимания, скалясь, словно дикий пес. С тех пор Юнги держится от младшего на дистанции, нарушая ее лишь в постели, когда о личном пространстве хотелось забыть, просто слиться воедино. Сейчас же, спустя несколько лет, Пак начал бояться самого себя. Бояться чудовища, коим стал. Бесчувственная, жестокая, отвратительная тварь, которую даже дьявол не выдержит — таким он и стал. Чимин стоял на крыше здания, ожидая Чонгука, которого сорвал посреди ночи из-за собственной прихоти. Чувствовал ли он хоть каплю сожаления? — конечно же нет, демон даже слова этого не знает. В сердце огнем горит надежда, что Чонгук все-таки чувствует к Паку хоть каплю из того, что было много лет назад. Чимин потерял себя, забылся в идеале, которого из себя сделал. Чонгук поможет, думал чернокрылый, он будет рядом и мне станет легче. — Пак Чимин! — раздается голос, но демон не оборачивается, продолжает смотреть на свою родную землю, где царил абсолютный мрак. — Что ты хотел? Не задерживай, у меня дела. — Гук, — выдавливает Чимин, обернувшись. — Ты думал обо мне? Хоть раз за все время после нашего расставания ты задумывался о том, что со мной будет? Чонгук вдруг почувствовал себя загнанным в улог зайчонком. Тон Пака изменился неожиданно резко, стал мягче, возможно, даже слегка похожим на тот, что был когда-то давно. Демон выжидающе смотрел на блондина, терпеливо ожидая ответа. — Ты ведь рад, что так произошло. Теперь ты истинный демон. Жестокий, хладнокровный, бессовестный… разве это не хорошо для тебя? — Ну да, — усмехнулся брюнет, запхнув руки в карманы. — Ты прав, я ведь всегда так жил. Меня с детства били, оскорбления в свою сторону из уст сверстников я слышал чаще, чем свое имя… неплохо, верно же? Моя жизнь была настоящим адом, в котором я должен был чувствовать себя как рыба в воде, но тогда почему же я себя так не чувствовал? Не чувствовал, пока ты не вонзил мне нож в сердце, оставив меня тонуть в этом чертовом море бесконечных страданий. Да, я демон, но я не такой как все, и ты знал это. Знал, что один я здесь не выживу. Знал, но все равно ушел. Я от боли загибался, глотал слезы, но когда мне хотелось кричать, я сжимал зубы, в кровь разбивал кулаки, стараясь избавить себя от безумного чувства одиночества, которое в конечном итоге свело меня с ума. Чимин вплотную приблизился к Чонгуку, смотрел в глаза со всей надлежащей жестокостью, однако Чон видел боль сквозь стены хладнокровия. И от этого, и от чиминовых слов, ангел ощущал вину. Конечно, он думал об этом, корил себя, но поделать с собой ничего не мог — любовь к Тэхену еще тогда была куда выше среднего. — Посмотри кого ты из меня сделал. Доволен? Нравится? — с безумным блеском в глазах задает вопрос Пак. — Я хотел сделать из тебя то же самое. Хотел, чтобы ты страдал, потеряв Тэхена, но даже той сущности дьявола, которая живет во мне сейчас, не хватило, чтобы причинить тебе такую боль. Я не смог, Чонгук. Демон, который рожден для подобного, не смог! — Спасибо, — еле слышно шепчет Чонгук, опустив голову. Чимин усмехается и отходит от ангела к краю крыши, смотря под ноги. Черные крылья безжизненно тащатся за своим хозяином, оставляя после себя следы на бетонной поверхности крыши. — Прости меня. Я знаю как тебе было тяжело и больно, но я, черт возьми, влюбился в Ким Тэхена. Влюбился с такой силой, с какой никогда никого не любил. К тебе у меня были абсолютно иные чувства, понимаешь? А он словно изначально был создан для меня. Я ослеплен этими чувствами, поэтому все для него сделаю, чего бы мне это не стоило. Я чувствовал себя безумно виноватым, до сих пор чувствую, особенно, когда ты появился снова. — Извиняешься… не поздно ли? — Пак слышит приближающиеся шаги, после чего белокрылый становится сбоку. — Посмотри на меня. — реакции со стороны демона не последовало, поэтому Чонгук взял брюнета за руку и развернул лицом к себе. — Давай не будем усложнять друг другу жизнь? Зачем нам видеться, если… Ангел замолкает, заметив полосы всех оттенков красного на руках младшего. Поудобнее обхватив чужое предплечье, Гук задирает рукав черной толстовки, осматривая порезы, растянувшиеся по всей руке. — Что это? — Это одна из составляющих моей сумасшедшей жизни. — Чимин, ты… — Псих, — закончил Пак. — Знаю. Обеспокоенный взгляд Чонгука встретился со смиренными глазами Чимина, и тревога вдруг захлестнула парня с головой. Белокрылый торопливо разворачивает младшего спиной к себе и стягивает с него толстовку, оголив чужой торс. — Все еще не зажили, — разочарованно выдыхает он, проведя кончиками пальцев по рубцам на спине демона, расположившимся по всей длине вдоль позвоночника. Чимин вмиг напрягается, сглотнув возникший в горле ком. Прикосновения Чонгука несли слишком много болезненных воспоминаний, смешиваясь с приятными мурашками, пробегающими по телу. Из комнаты, закрытой на несколько замков, доносится страшный крик. За воплем тут же следует хлестающий звук, а после него на повышенных тонах говорит разгневанный мужчина: — Терпи! Не смей реветь, слабак! Еще один крик, и я буду бить сильнее, сволочь! Угольно-черные крылья прижаты по бокам к своему обладателю, привязанному к деревянной колонне, что была пропитана кровью демона, прикованного к ней крепким канатом. Мускулистую спину покрыли свежие рубцы, из которых ручьем стекала багровая жидкость. Чимин с бешенной силой сжал в зубах кожаный ремень и стиснул веки до белых кругов перед глазами в попытке сдержать слезы, водопадом рвущиеся на ружу от невыносимой боли, пробирающей до костей. Мужчина, жестокий отец несчастного демона, вновь замахивается и со всей надлежащей силой бьет кожаным хлестом по пояснице сына, успевшей окраситься в кроваво-красный. Чимин жмурит глаза еще больше, стискивает челюсть с такой силой, что прокусывает ремень, оставляя в нем довольно глубокий след от зубов — все, лишь бы дьявол-отец не услышал больше криков и не заметил слез. — Больно? — с вызовом задает вопрос мужчина, встав перед ослабевшим демоном, еле державшемся на ослабевших ногах. — Ты позоришь все поколение Пак, Чимин. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу, чтобы ты сдох. Меня от этого удерживают лишь правила, которые я, в отличии от тебя, уважаю и ценю. Посмотри на своего брата! Ему семнадцать, но он уже успел стать гордостью нашей семьи. У него есть связи в правительстве, он получает кучу денег, а ты только и можешь, что вечно обливаться соплями. Что ты за демон? Ты — пустое место в этой семье, поэтому держи свой рот на замке и учись, пока имеешь такую возможность. Мужчина гневно бросает плеть на пол, буравя разъяренным взглядом сына, после чего разворачивается и уходит, бросив на последок: — Сегодня ты ночуешь здесь. Только попробуй улизнуть, и я похлеще тебя выпорю. Тяжелая дубовая дверь с шумом закрывается, эхом отражая от пустых стен яростный хлопок, с которым вышел монстр-отец. Оставшись в одиночестве, Чимин позволяет эмоциям взять вверх. Слезы вырываются наружу, и парень беззвучно плачет, глотая соленую влагу, ручьем стекающей с сухой кожи щек. Ноги дрожат от слабости, и демон упал бы на колени, если бы не врезающиеся в руки жесткие веревки, протершие кожу до кровавых мозолей. Сквозь жуткую боль юноша старается вынуть руки из оков, что не без труда получается, после чего демон высвобождает крылья и падает на холодный плиточный пол. Чимин дрожал. От животной боли, от страха и отчаяния мысли путались в кучу, а сердце сжималось в горошину от одной мысли о том, что Паку жить так вечно, ведь он не в силах измениться. Свет в помещении погас, оставив Чимина наедине с собой и воспоминаниями об ужасе, творившемся здесь пару минут назад. И именно в этот момент, когда парень буквально сжался в комочек на ледяном полу, в его голове прозвенело имя, ради носителя которого он и живет. — Чонгук, — хрипло произнес брюнет, поднимаясь на ноги.

* * *

— Чимин! — юный ангел опускается на крышу здания, падая на колени рядом с окровавленным телом демона. — Боже, ты весь в крови… Как они могут так с тобой поступать? — Чонгук, — Пак тянет на себя старшего, утягивая в объятья. Чимин чувствует себя под защитой, когда его от всего укрывают белоснежные крылья, обнимают теплые руки, и слышится близкий голос. Рядом с Чонгуком демон мог позволить себе плакать, оголяя душу, кричать, не опасаясь насмешек. Старший стал для него опорой, которая помогала бороться со своей жалкой жизнью. — Я так благодарен, что ты есть. Я бы свихнулся без тебя. — Я тоже, — улыбнулся старший. — Давай обработаем раны, они очень глубокие. — Видишь? Еще не затянулись, — Чимин грустно усмехается, чувствуя, как пальцы Чонгука касаются огрубевших рубцов на спине. — Я все ждал, когда это уродство исчезнет, но пять лет прошло, а шрамы остались. Правду говорят: шрамы не затягиваются. Чонгук убирает руки от спины демона и затихает, замирает, словно ожидая чего-то от младшего, который тоже молчит. Здесь слышен лишь шум ветра, да отдаленные звуки ночного города, что не замечает происходящего на этой крыше. Чон внезапно вспомнил о Тэхене, что сейчас наверняка закутался в свой любимый плед и с задумчивым видом смотрит в открытое окно, вслушиваясь в малейшие проявления ночной жизни снаружи, будь то сверчки или бродячие собаки. Он всегда делал так, когда скучал или грустил — это ангел понял за несколько лет совместной жизни. — Чимин, — разрывает тишину Чон. — Если ты хочешь видеться со мной для того, чтобы гнать пафосные речи и жаловаться на то, какой я мерзкий, то мне здесь делать нечего. Но я готов снова быть твоей поддержкой, если ты в ней нуждаешься. Просто дай понять, что тебя беспокоит, и мы вместе с этим справимся, как раньше. Но я не оставлю Тэхена ради тебя, Чимин, ни за что. — Думаешь, видишь меня насквозь? — Прекрати скалиться, я знаю о тебе все. Не старайся быть передо мной тем, кем сам быть не хочешь. — Мы разные. И внутри, и снаружи. Поэтому тебя не должна волновать причина, по которой я зову тебя сюда. Твоя обязанность — прибегать сюда по первому звоночку и делать то, что я говорю, не интересуясь о подробностях! — Раз так, тогда мне здесь делать больше нечего. Разберись в себе, прежде чем говорить и делать подобное. Я предложил помощь, а отказаться или принять ее, решать тебе. Ангел развернулся спиной к Чимину, ожидая ответа, вместо которого последовала лишь тишина, а затем взмахнул широкими крыльями и взмыл в ночное небо, ощущая мерзкий осадок после встречи с демоном.

* * *

На стройное тело накинут шелковый халат темно-синего цвета. Просторная ванная комната погружена в глубокий красный свет, падающий из-за спины демона, отчего на плиточный черный пол опустилась пугающая тень. Чимин стоит, с закрытыми глазами вслушиваясь в каждый звук: шум воды, льющейся из крана, шаги за пределами ванной комнаты и собственное спокойное дыхание. Слишком шумно, думает он, и лицо его кривится от количества раздражающих звуков. Дверь в комнату закрывается, и вот Пак уже слышит приближающиеся шаги, после чего на плечи ложатся широкие ладони и слышится хрипловатый голос, чувствуется запах только что выкуренной сигареты, который Пак с наслаждением вдыхает, отравляя легкие едким ароматом: — Вода стынет. Шелковая ткань соскальзывает с узких плеч, бесшумно падает на холодную плитку. Демон переступает через шелк и поочередно запускает ноги в ванну, в тот же миг ощутив воду, обжигающую чувствительную кожу. Чимин медленно опускается в жидкость, превышающую по температуре комфортную, и поднимает взгляд на Юнги, подобравшего с пола тонкий халат, поблескивающий в алом свете. Взгляды чернокрылых встречаются, какое-то время они смотрят друг на друга, посылая никому непонятные сигналы, но чужие глаза обоих завораживают, и оторваться демоны не могут. В конце концов взгляд отводит Чимин, опустив глаза на свое обнаженное тело под прозрачной водой. Что-то внутри просит, и Пак неизвестный голос в своей голове слушает: кладет руки по краям ванной и плавно погружается под воду, не закрывая глаз. Кипяток обжигает слизистую, но этот демон рефлексами управлять научился, поэтому не поддался им, продолжил смотреть сквозь горячую, прозрачную жидкость, через которую замечает размытый силуэт Мина, наклонившегося к младшему. Чужая рука опускается в воду и надавливает на чиминову грудь, прижимая того ко дну ванной. Юнги наклоняется еще ближе, замирает над поверхностью жидкости и какое-то время смотрит в покрасневшие глаза, что видят его из-под воды. Еще секунда, и Мин опускает голову в ванную, целуя пухлые губы. Рот наполняется горячей водой, жидкость обжигает язык, но демон не останавливается, лишь углубляет поцелуй, путая пальцы в чужих мокрых волосах. Воздуха не хватает, Чимин хватается за руку старшего, что с той же силой прижимает его к керамическому дну. Юнги отрывается от сладких губ и сжимает в ладони лицо демона, глаза которого уже закрыты, а грудь отчаянно пытается оторваться ото дна. Чернокрылый равнодушно наблюдает за тем, как Чимин задыхается, в попытке вновь сделать глоток необходимого кислорода. Пак распахивает красные глаза; рефлексы берут свое, и в легкие с неописуемой болью врывается вода. Грудь чуть ли не разрывает от обжигающей жуткой боли, и мир погружается во тьму.

* * *

Чимин просыпается уже на кровати, лежа под одеялом, одетый в привычную широкую футболку. Грудь болит, даже малейший вдох приносит боль, зато воздух кажется таким приятным, свежим, другим. Вот оно, думает демон, ощущение младенца после рождения. Рассеянное внимание чернокрылого привлекает тихий хлопок двери, но Чимин не реагирует, он знает, кто вошел. Юнги подходит к краю кровати и переворачивает Пака на спину. Младший с трудом разлепляет опухшие глаза, мутно различая силуэт старшего демона, откручивающего крышку от пузырька с неизвестным содержимым. В этой гробовой тишине Мин разлепляет чиминовы веки, и несколько прохладных капель падает на раздраженную слизистую глаз. Спустя несколько минут зрение более-менее восстанавливается, и вот Чимин уже наблюдает за тем, как старший заботливо наносит на покрасневшую кожу охлаждающую мазь. Лицо Мина всегда выражает полное безразличие и хладнокровие, но Пак чувствует, видит его отношение к себе. На губах появляется еле заметная улыбка, о существовании которой знает лишь сам Чимин.

* * *

Уже давно за полночь. Чонгук осторожно переступает порог родного дома, стараясь не разбудить заснувшего часами ранее Тэхена. Третью ночь подряд Чон буквально сбегает из дома, вынуждая младшего набивать голову ватой из раздражающих мыслей о ревности. Однако Ким все равно верит своему ангелу и доверяет словам «Скоро это закончится». Все с той же осторожностью Чонгук разувается и шагает в сторону ванной. Теплые капли барабанят по мускулистому телу, успокаивая, унося в мир забвения и приятных мечтаний, о сущности которых занет лишь сам Чон. Ангел прикрывает глаза и задирает голову, подставляя лицо под импровизированный дождь из теплой воды, глубоко выдыхая и наслаждаясь мирной тишиной в отсутствии компании чернокрылого демона, с которым вынужден видеться каждый день. Притворство Чимина пугает, временами даже раздражает, ведь это не он, не тот Пак Чимин, которого привык видеть Чонгук, которому привык улыбаться. Этот жестокий мир Сатаны, Проклятые земли, испортили чистого душой существа, сделали из него монстра, коим теперь восхищаются дети. Чон зачесывает мокрую челку, прилипшую ко лбу, и массирует кожу головы; мысли спутались в кучу, ангел не понимает, что брюнет от него хочет. Вдруг вокруг талии кольцом смыкаются холодные, по сравнению с температурой воды, руки. Чонгук замер, почувствовав на своей шее равномерное дыхание, и как пока что сухие чужие волосы щекотят плечи. — Я соскучился, — шепчет родной голос, что слился воедино с шумом воды, бьющейся о плиточный пол. — Сейчас у тебя есть на меня хоть часок? — У меня для тебя есть вся ночь, малыш, — отвечает Чонгук. Его руки соскальзывают на тэхеновы ладони, и старший разворачивается лицом к Киму, прижимаясь ко влажной стене, притягивая юношу вплотную к себе. Ангел мягко целует розовые губы, запускает пальцы одной руки в уже мокрые волосы, а другой сжимает тонкую талию. Чонгук соскучился, он безумно соскучился, знал бы Тэхен, насколько. Безумная нехватка времени на самое дорогое заставляла старшего изо дня в день посреди глубокой ночи соскакивать с кровати и со скрытой тоской во взгляде оставлять любимого одного в теплой, манящей постели. Но сейчас они одни, и лишь Бог ведает, чем занимается белокрылая пара в душе с запотевшими от горячего пара стенками. Чонгук нежно целует лебединую шею, изредка кусает ключицы, облизывает ореолы сосков — наслаждается родным телом, по которому до безумия изголодался. Тэхен тихо постанывает, сжимает чужое плечо, прося о большем, и Чон знак понимает, подхватывает того под бедра и прижимает к стене, держа собственное лицо на расстоянии нескольких несчастных сантиметров от соседнего. Томный взгляд смотрит на него, пухлые губы что-то невнятно шепчут, а ноги крепче смыкаются на талии, и старший, наконец, растворяется в этих долгожданных чувствах, которые дарит ему блондин. Чон входит в Тэхена на весу, крепче сжимая пальцы на влажной от пота и воды талии. Хриплый стон наслаждения, и юноша набирает темп, поддерживая стройное тело и помогая себе бедрами. Звук колотящихся о плитку горячих капель смешивается с синхронными пошлыми шлепками, поцелуями и голосами, звучащими в эту ночь особенно громко и чувственно. Тэхен отрывает взгляд от соседнего лишь изредка, когда глаза от наслаждения сами закрываются, но лишь на каких-то никчемных несколько секунд, после чего вновь возвращаются к посветлевшим салатовым глазам, которые также смотрят, не отрываясь. Собственный член трется о рельефный чонгуков торс, изнывая от жажды ласки, поэтому одной рукой Ким старается помочь себе избавиться от неприятных ощущений. — Тэхен… — шепчет Чонгук. — Я даже не думал, что так скучал, боже. — После этих слов его рука мягко ложится поверх тэхеновой на чужой член, помогая снять жгучее возбуждение, одновременно не останавливаясь, продолжая двигаться внутри ангела. Крылья намокли, добавляя итак нелегкому телу лишние десять килограмм. И без того крепкие руки Чона покрылись сетью из густо выпирающих вен. Оба на грани. Чонгук уткнулся в тэхенову шею, а тот голову задрал, жмурясь от ощущения приближающегося оргазма. Еще несколько уверенных толчков доводят обоих до пика; перед глазами плывут белые круги, а по телу расплывается приятная волна наслаждения. Старший тяжело дышит в изгиб чужой шеи, опустив Тэхена на ноги. Тот прижимает к себе расслабленное тело Чонгука, все еще не решаясь открыть глаза, опасаясь, что все это — иллюзия, что грозит исчезнуть, стоит лишь Киму разлепить веки. — Я люблю тебя, — на выдохе произносит Чон, и глаза сами открываются. Нет. Это точно не сон.

* * *

Чимин с трудом набирает пароль на электронной панели, опасаясь либо упасть, перевешанный крыльями, либо заснуть прямо у входной двери. Дверь открывается с коротким мелодичным писком, и демон вваливается внутрь квартиры, чуть ли не теряя равновесие. В правой руке — бутылка недопитого дорогостоящего виски, горлышко которой в следующую секунду оказывается прижато к пухлым розовым губам. Упав на пуфик светло-серого цвета, Пак большими глотками продолжает опустошать стеклянный сосуд, зажмурив покрасневшие от алкоголя глаза. — Пак Чимин? — перед парнем вырастает темный чернокрылый силуэт, явно раздраженный увиденным. — Ты пил? Без меня? — Ой, отвянь! — неохотно протянул младший и, лениво махнув рукой на разгневанного Юнги, продолжил пить как ни в чем не бывало. — С кем ты был? — рычит Мин, вырвав у Чимина бутылку, отшвырнув ее в сторону и схватив того за волосы. — Один! Отвали, сказал! — кричит Пак, схватив старшего за запястье руки, больно сжавшей черные волосы у самых корней. — Не смей мне врать, — голос звучит твердо, а во взгляде нет и намека на жалость. — Ты никогда не пьешь один, поэтому повторяю: с кем ты был? — С Чонгуком, — цедит брюнет, уверенно глядя в глаза напротив. Хватка на волосах расслабляется, и Чимин отталкивает от себя Мина, шокированного услышанным именем. Юнги понятия не имеет, о ком идет речь, кто такой Чонгук, и что он из себя представляет, но одно он знает точно: этого имени брюнет раньше не слышал никогда.

* * *

Демон делает затяжку, наполняя легкие ядовитым газом. В комнате спит пьяный Чимин, что еле добрался до постели и сразу же заснул глубоким сном, стоило лишь голове коснуться подушки. Юнги не сводит глаз со спящего демона, выкуривая на балконе третью сигарету, и все не может выкинуть из головы это имя, успевшее стать ненавистным. Напился, значит была причина. А пил не с ним, не со своим демоном, а с каким-то Чонгуком, о котором Мин знать не знал. Давно они видятся? Что их связывает? Почему Чимин говорит о нем только сейчас, да еще и в нетрезвом состоянии? Вопросы продолжали вливаться в голову нескончаемым потоком, угрожая разорвать уставший от размышлений мозг. — Чонгук, — произносит брюнет, выдохнув облачко дыма. — Ты должно быть смелый, раз посмел позариться на мое. Смелый или до невозможного тупой? — ухмыляется чернокрылый, мысленно дав себе ответ на вопрос и сделав очередную затяжку.

* * *

В баре играет негромкая музыка, смешиваясь с голосами пьяных посетителей-демонов. Чимин занимает свободное место у барной стойки и обращает на себя внимание бармена: — Ром. — Ты… один? — интересуется мужчина, озираясь по сторонам в поисках постоянного спутника демона. — Да. А что, мне нельзя прийти одному? Запрещаешь? — Да кто я такой для этого, собственно, — мямлит демон, принявшись за работу. Сегодня Чимин пьет в одиночестве, ибо пришел сюда лишиться трезвости, чтобы перестать думать о Чонгуке. Сегодня ангел находится в его мыслях слишком долго, занимает каждую клеточку мозга, и чернокрылый уже и не помнит, когда в последний раз себя так чувствовал. Приходится молчать, держать мысли в секрете от Мина, и напиваться в одиночестве. Это первый раз, когда брюнет на такое решается, но эта удушающая тоска стала невыносимой, она давит на него изнутри, заставляя снова испытывать то, что поборол годами ранее. Пак залпом опустошает бокал с четвертью рома, и в ту же секунду требует добавки, что неоднократно повторяется. Время ближется к полуночи, и контроль над самим собой демон теряет: взгляд расфокусирован, движения нечеткие, слова, слетающие с губ, превратились в неразборчивое месиво. В этот момент чернокрылый нащупывает в кармане куртки телефон, и в голове, затуманенной алкогольной пеленой, рождается очередная сумасшедшая идея. «Я жду тебя на крыше через полчаса», — печатает демон, после чего обращается к бармену: — Бутылку виски. Полную.

* * *

Облокотившись спиной о бетонный выступ крыши, Пак короткими глотками поглощает содержимое бутылки. От алкоголя уже тошнит, но Чимин не останавливается, продолжает вливать в себя горький напиток, что уже не обжигает горло. Демон ни о чем не думает, он лишь стеклянными глазами смотрит на ночное небо, усыпанное яркими звездами. А когда-то давно они с Чонгуком вместе наблюдали за этой неописуемой красотой и величием черного купола, а теперь, спустя каких-то несчастных пять лет, демон смотрит на него один, в стельку пьяный и раздробленный изнутри. — Что ты делаешь? — недоумевающий голос сверху, и Чимин неохотно поднимает голову, щурясь от фонарика на чужом телефоне, направленного на брюнета. — Пью! За тебя, Чон Чонгук! — торжественно отвечает Пак, после чего подносит горлышко бутылки к губам. — Остановись. Довольно выпил уже, — Чонгук опускается на одно колено перед Чимином и придерживает стеклянный сосуд рукой, не позволяя содержимому проникнуть внутрь рта. — Зачем ты позвал меня? По пьяни? — ангел забирает бутылку из чужих рук и ставит ее недалеко от Пака, поджавшего ноги к груди. — Возвращайся домой, сегодня прохладно. Чонгук поднимается и разворачивается, чтобы уйти, распахнув величавые молочные крылья, как вдруг слышит тихий, приглушенный голос за своей спиной: — Чонгук, прошу, вернись ко мне, — жалобно бубнит Чимин, уткнувшись лицом в предплечье, покоившееся на согнутых коленях. — Я правда не могу без тебя. Меня будто что-то сжирает изнутри, когда тебя нет рядом. Ангел замирает и внезапно чувствует вину за услышанное. Чон разворачивается и жалостливо смотрит на демона, что походит сейчас на загнанного в угол щенка, столкнувшегося с суровым миром впервые. Как не посмотри, а все равно именно он, именно Чонгук виноват в том, что чернокрылый себя так чувствует. Чон выдыхает и направляется к поникшему брюнету, уткнувшемуся в собственные колени. Говорить сложно, да и что ангел может сказать, все равно ничего утешительного блондин выдать не в силах. Опустившись рядом с Паком на холодный бетонный пол, Чонгук хватается за бутылку и под непонимающий взгляд Чимина делает несколько больших глотков виски, предвкушая разговор, что ждал несколько долгих лет. — Так говорить легче, — оправдывается парень, после чего берет чиминову руку в свою и кладет на свои колени, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Рука Чимина кажется детской по сравнению с широкой ладонью ангела, чему Чон улыбается, мысленно дав себе отчет о том, что ничего так и не изменилось за все это время. Пак Чимин остался тем же, кем был когда-то давно, просто он научился мастерски скрывать свое истинное «я». Чимин устраивает свою голову на чонгуковом плече и прикрывает глаза, вслушиваясь в ровное дыхание ангела и пытаясь уловить хотя бы малейший звук биения чужого сердца. — Давай посидим так немного. Пожалуйста, — мямлит Пак. — Тебе нужен кто-то рядом. Кто-то, кто сможет вызвать у тебя улыбку или, — не знаю, как там у вас, демонов, это называется, — заставит чувствовать себя нужным. Ты держишься за меня, стараешься вернуть назад то, что уже давно исчезло, несмотря на то, что это невозможно. Но пойми ты, что я не смогу быть рядом с тобой, я полюбил другого. Даже если ты избавишься от Тэхена, тебе не избавиться от чувств, которые у меня к нему останутся. Поэтому я не хочу, чтобы ты мучился, бегая за бессмысленными мечтами. Отпусти меня и тебе станет легче, Чимин, правда. — У меня есть Юнги, — мямлит демон. — Ты изменяешь ему. Не чувствуешь вины? — после этих слов Чон вновь берется за бутылку. — Чувствую. Мне очень стыдно. Но я хочу видеть тебя, Гук. Каждый день. — Ты не должен хотеть этого, это неправильно. У нас обоих есть пары, которые волнуются и переживают о нас. Они любят нас, Чимин. Нельзя так обходиться с их чувствами, это может плохо кончиться, понимаешь? — Юнги не переживает обо мне. Он просто бесится, когда меня нет рядом, когда я поздно возвращаюсь домой, когда хожу куда-либо без него… Он злится, когда мое плохое настроение проявляется. Поэтому я не вернулся домой. И сейчас не хочу. — Он демон, поэтому ведет себя так. Просто он по-своему проявляет свои чувства к тебе. — У демонов нет чувств. Телефон Чонгука вибрирует в его кармане, из-за чего ангелу приходится отпустить чиминову руку, чтобы взять устройство. «Чонгук, уже второй час ночи. Мне ждать тебя?» — пишет Тэхен. — Чимин, мне нужно идти, — говорит блондин, поднимаясь на ноги. — Береги себя, ладно? Чонгук снова проникает в квартиру тихо, чтобы Тэхен не услышал. От алкоголя голова идет кругом, но ангел усердно пытается держать себя в руках и не издавать лишних звуков. Вдруг в небольшой прихожке загорается свет, и блондин жмурит глаза от яркой вспышки, резко сменившей тьму. — Тэхен?.. — прикрываясь рукой от света, неуверенно говорит Чонгук. С другого конца коридора, стоя в своей привычной пижаме, на него смотрит Ким, но даже с такого расстояния Чон чувствует, как атмосфера вокруг него становится неуютной и давящей. — Ты не спишь? — Нет, не сплю, Чонгук, тебя ждал. Однако, я все же рассчитывал на то, что ты придешь раньше, чем в два часа ночи. — Прости, так получилось, — виновато хрипит белокрылый и направляется к младшему, чтобы закутать того в свои объятья. Но как только Чон тянется к Тэхену за желаемым, тот упирается ладонями в чужую грудь и тянет воздух носом. — Ты пил? — Немного. Совсем чуть-чуть, Тэ. — Господи, — выдыхает Ким и, отстранившись от старшего, движется в сторону спальни. — Я спать. Избавься от этого запаха. Лежа в постели, Тэхен вслушивался в негромкий шум воды, доносившийся из ванной комнаты, в которой уже несколько минут пребывает Чонгук. От чего-то Киму показалось, что старший отдаляется, словно ускользает сквозь пальцы, и он, Тэхен, ничего не может с этим поделать. Он просто теряет Чонгука, и с каждым днем эта пропасть, внезапно возникшая между ними, растет и становится все глубже и глубже, что неимоверно пугает Тэхена и мешает спокойно спать по ночам. Вот и сегодня, как и на протяжении недели, Чонгук возвращается домой заполночь, так еще и пьяный. Ангел впервые находится в тупике, понятия не имея, как вернуть те отношение, что имели стабильность на протяжении счастливых пяти лет. Точно ли Чонгук до сих пор любит его? А вдруг он обойдется с ним также, как с Чимином, и вернется к демону? От безвыходности на глазах выступили слезы, и блондин крепче сжал одеяло, укутавшись в него почти по шею. Дверь ванной открывается, и через несколько секунд на пол спальни падает стройная тень, хозяин которой встал в дверном проеме с телефоном в руках, что-то печатая или просто просматривая очередную соцсеть. Тэхен лежит тихо, притворяясь спящим, пока Чон гуляет по квартире, выключая горящий повсюду свет. Матрас под Кимом прогибается, и рядом ложится Чонгук, прижимаясь к младшему со спины. От запаха алкоголя не осталось и следа, он сменился на привычный, родной аромат геля для душа, и вроде бы ангел должен чувствовать облегчение от того, что любимый прижимает его к себе, согревает своим теплом, но отчего-то становится лишь хуже, и Тэхену лишь кричать, а не улыбаться хочется. — Доброй ночи, — устало шепчет старший, оставив на макушке Кима ленивый поцелуй, но тот не ответил, только скукожился в чужих объятьях. — Чонгук? — неуверенно подает голос блондин, решившись на мучавший его вопрос. — Ты мне изменяешь? Сознание будто разрядом тока прошибает, остаток алкоголя вмиг испаряется из чонгуковой головы, и он вскакивает с кровати, приняв сидячее положение и устремив взволнованный взгляд на Кима, повернутого к нему спиной. — Что? — Скажи мне правду, Чонгук, — Тэхен тоже садится на кровати, подняв на старшего измученный взгляд. — Я не хочу чувствовать себя дураком, просто скажи, так это или нет. — С чего ты это взял? — Ну как это, с чего? Ты проводишь с Чимином времени больше, чем со мной, возвращаешься домой чуть ли не под утро, так сегодня еще и пьяный, — начал перечислять ангел, взволнованно теребя пальцы рук. — А еще, ты бежишь к нему по первому зову, и не важно, чем мы занимались до этого момента, ты все равно оставишь меня и бросишься к Пак Чимину. Чонгук, это больно… очень, — неуверенно добавил Тэхен, потупив взгляд. Чонгук закусил внутреннюю сторону щеки, виновато, с сожалением наблюдая за своим ангелом, что перестает доверять ему, начинает сомневаться в его чувствах и преданности. — Черт, Тэхен, все не так, — Чон в панике бегает глазами по Тэхену, надеясь зацепить его взгляд. — Посмотри на меня Тэ, все не так. — А как тогда? Как мне это понимать? — Я хожу к нему каждый раз не из-за своей прихоти, а потому что он угрожает тобой, — объясняет Чонгук, взяв руки парня в свои. — Помнишь, ты заболел? Это из-за него. И он грозится повторить это, если я не буду приходить. Тэхен, я клянусь, у нас ничего не было. Прости меня, прошу, — ангел приложил чужие ладони к своему лбу, моля бога о том, чтобы Тэхен понял и простил его за роковую ошибку. — Я бы никогда не изменил тебе, Тэ, прошу, не сомневайся во мне. — Ты изменился, — разочарованно отвечает Ким с печальной улыбкой на бледных губах, вынимая свои ладони из чонгуковой хватки. — Каждый день на протяжении пяти лет я привык слышать от тебя слова о любви, стал зависим от этого, как бы глупо это не звучало. Но ты уже третий день молчишь. Я устал ждать, Чонгук. Тэхен спускает босые ноги с кровати и собирается встать, но старший не позволяет, прижимается к Киму со спины, намертво сцепив руки на его талии. — Я люблю тебя. Люблю, Тэхен, безумно. Чонгук покрывает смуглую шею короткими поцелуями, в промежутке продолжая безостановочно нашептывать нежные слова о любви. Повалив блондина на спину, Чон садится сверху, осыпая поцелуями скулы, нос, веки — каждый миллиметр лица, и не останавливается, пока не слышит легкий смешок снизу. — Прости меня. Я пожизненно тебе предан, малыш, я не уйду, — куда-то в шею шепчет Чон. — Когда это закончится? — спрашивает Ким, прикрыв глаза и обхватив стройную талию Чонгука руками. — Мы говорили с ним сегодня. Я надеюсь, после него он все поймет и прекратит этот цирк. — И все будет как раньше? — И все будет как раньше.

* * *

Слуги носятся вокруг кухонного стола, принося и унося тарелки. За окном ярко светит утреннее солнце, и два демона, сидя напротив друг друга, завтракают под классическую музыку. Со вчерашней ночи Юнги не сводит цепкого взгляда с Чимина, что все это замечает, но успешно игнорирует, прилагая немало усилий в попытках не обращать внимания на демона, доставляющего дискомфорт даже за завтраком. Мину вспомнились моменты в их первый год отношений. Чимин тогда был настоящим хищником. Дерзким, непредсказуемым восемнадцатилетним юношей, смыслом жизни которого был алкоголь, секс, ночные клубы и Юнги. Только вот Юнги постоянно был в приоритете. Пак всегда зорко наблюдал за Мином, даже не пытаясь как-то скрыть свою ревность и собственничество, что переполняли его, когда старший даже взглядом с кем-то сталкивался, и то случайно. В такие моменты в парня словно сам Сатана вселялся, вынуждая демона делать безумные вещи, которые иногда кончались серьезными потасовками, победителем из которых каждый раз выходил Чимин. И это Юнги заводило в нем, манило, вынуждало каждый раз идти на поводу у этого психопата, и каждый раз чернокрылый шел на это добровольно, с дикой усмешкой на устах. С тех пор прошло пять лет, и теперь этот дикарь изменился как внешне, так и внутренне. Чимин возмужал, физически окреп, стал еще грубее и хладнокровнее к окружающим, но его отношение к старшему никогда не менялось. До этих пор. Раньше в их отношениях доминировала страсть, дикость, временами ненормальное влечение друг к другу, кончающиеся кровью даже в постели, но теперь от младшего чаще веет холодом. Демон все чаще погружается в прах собственных мыслей, по часу смотря в окно на пролетающих этажами ниже таких же чернокрылых тварей, только вот больше он не смеется над их глупым существованием, теперь он думает о своем, и об этом «своем» Юнги не знает. — Ты что-то молчалив сегодня, — замечает Чимин, поднеся тканевую салфетку к пухлым губам. — О чем думаешь? — Не твое дело, — отрезает Юнги, поднимаясь из-за стола. — Я на работу. Когда вернусь не знаю. Демон молча шагает в прихожую, оставив ухмыляющегося Пака в столовой. — Что, даже не поцелуешь на прощанье? — усмехнулся младший, смотря вслед отдаляющемуся силуету. Услышав, как Мин затих, Чимин поднялся с места и тенью проскользил к своему демону. Заметив молча стоявшего в дверях парня, Пак потянул чернокрылого на себя и прижал к стене, нагло ворвавшись в чужой рот поцелуем. Юнги намеренно не прятал взгляда, отвечая на поцелуй с тем же напором. Где-то в душе защемило, когда Чимин глаза закрыл, идя на перекор их привычным действиям во время поцелуев. Они всегда смотрят в глаза, выставляя чувства напоказ друг другу, ничего не пряча за маской привычного демонского хладнокровия, но в этот раз младший отчего-то решил сделать все иначе. Вдруг Юнги чувствует, как Пак трется пахом о его бедро, углубляя поцелуй, прижимаясь сильнее. И Мин сам не замечает, как возбуждение захлестывает волной, и мысли вмиг занимает лишь он, демон, что льнет к нему всем телом, жаждя привычной грубой ласки со стороны старшего. И тут Чимин размыкает веки, открывая посветлевшие карие глаза, что теперь имеют цвет молочного шоколада, и все сомнения вмиг исчезают, сея в душе прежнее спокойствие. Юнги толкает Пака к противоположной стене и оставляет первый за долгое время засос на шее. Чужие руки обхватывают шею, скользят вниз по животу — демоны плавно растворяются друг в друге. Им мешает лишь звонок телефона, вибрирующий в кармане Мина. — У меня встреча, — говорит демон, подцепив чиминов подбородок согнутым указательным пальцем. — Я вернусь к десяти. — Я буду ждать, — отвечает Чимин, прикусив губу и хищным взглядом наблюдая за тем, как его демон покидает квартиру.

* * *

Юнги входит в дорогой ресторан, и на пороге его тут же встречает дьяволица, одетая в привычную для этой профессии униформу. Вежливо поклонившись гостю, чернокрылая повела его к столику, за которым демона уже ожидали. Это заведение заметно отличалось от остальных, что без труда сможет понять и слепой. Первое — запах. В каждом, даже самом элитном ресторане Проклятых земель всегда стоял запах кальянного дыма, причиной чего стала невероятная любовь демонов к никотину, однако в местах, привыкших принимать более обеспеченных гостей, табак был заменен кальяном. Второе — интерьер. Для чернокрылых была обыденна отделка в темных, мрачных тонах, подобающих самому существу детей Сатаны, это же место было заполнено самыми светлыми оттенками черного, синего и коричневого, что придавало этому месту главную отличительную черту. В ресторане немноголюдно, что подчеркивало главный отличительный признак заведения — конфиденциальность. Сюда попасть можно лишь через своих демонов, тех, кто об этом месте узнал точно также, через других чернокрылых, и теперь молчит, держа в секрете от большинства существование этого ресторана. Чернокрылая заводит Юнги в дальний угол помещения, в сторону, где уже был забронирован столик, за которым Мина ожидали. За столом сидел налысо бритый мужчина, кожа которого была облеплены татуировками буквально с головы до ног, даже лицо покрывали различные узоры, в которых глаза разглядеть было трудно. Когда Мин сел за стол, бритоголовый не обратил на него никакого внимания, продолжая пустым взглядом смотреть на противоположную стену, где было изображено множество незамысловатых узоров. — Возможно вы не заметили моего присутствия, но… — Тише, — оборвал демона татуированный, выставив указательный палец. — Это место наполнено неправильной энергетикой. Почему вы назначили нам встречу именно здесь, господин Мин? — Довольно странно слышать подобные вопросы от бывшего детектива, — монотонно ответил тот, раскладывая тканевую салфетку на коленях. — Давайте ближе к делу. — Как скажите, — тянул гласные мужчина, дернув угольными крыльями, местами общипанными и обрезанными. — По телефону вы лишь сказали, что разговор будет затрагивать темы, касающиеся нарушения баланса семейных отношений, или, если точнее выразиться, измен. Вы хотите узнать, изменяет ли вам ваш всюду известный Пак Чимин, я прав, Юнги? — Когда мы успели отбросить формальности? — Бросьте. Вы и сами не привыкли оказывать уважение окружающим вас демонам, — губ бритоголового коснулась хитрая улыбка, и в глазах промелькнул огонек. — Давайте же ближе к делу. Чем обязан? — Не спускайте с глаз этого демона, — Мин протягивает татуированному фотографию, на которой изображен Чимин, и улыбка мужчины моментально ставится шире, оголяя неровный ряд желтоватых зубов. — Мне нужна вся информация о нем: где он бывает вне дома, с кем он это время проводит и чем занимается. — А вы, я смотрю, в полном неведении. Совсем не следите за своим демоном. — Это уже не ваше дело. Я плачу, вы выполняете работу, за которую получаете деньги. Вопросы моей личной жизни вас касаться не должны. — Понял вас. Я свяжусь с вами при первой возможности.

* * *

Юнги возвращается домой, где его встречает полнейшая тишина. На душе вновь становится беспокойно, демон ощущает укол ревности и накатившую волну ярости. Снова ушел, хотя старший велел ждать. Чернокрылый сжимает ладони в кулаки и, небрежно бросив кожанку в руки прислуги, направляется в гостинную. — Где Пак Чимин?! — кричит Мин, свирепым взглядом блуждая по комнате. — Господин, — раздается неуверенный юношеский голос за спиной брюнета. — Он заснул в вашем кресле пару часов назад. Господин Пак дома. — Дома? Он здесь? — неверяще переспрашивает демон, понизив голос. Получив утвердительный кивок, Юнги быстрыми шагами идет к креслу, стоящему напротив панорамных затемненных стекол, и в душе в ту же секунду поселяется спокойствие. Буря постепенно угасает, стоит лишь чернокрылому увидеть мирное, спящее личико своего демона, укутавшегося в собственные крылья чуть ли не до состояния кокона. Мин усмехается собственной жалости и присаживается на корточки рядом со спящим Чимином, убрав спадающую на закрытые глаза смоляную челку. Во сне Пак особенно красив: изо рта не льется бесконечный поток ядовитых слов, глаза не выражают насмешки и холода, а и без того пухлые губы становятся пышнее и бледнее, чем привлекают внимание Мина. Как же Юнги любит эту картину; он влюблен в это зрелище настолько, что ночью, несмотря на дикую усталость, часами лежит напротив спящего чернокрылого и любуется этой мирной красотой, не выражающей привычного для демона яда. И сейчас брюнет счастлив, видя перед собой преданного демона, что послушно последовал словам «Жди меня», сказанным Мином часами ранее. Осторожно подняв на руки спящего Чимина, Юнги направился в спальню, с трудом миновав винтажную лестницу. Демон аккуратно уложил младшего на кровать, накрыл одеялом и встал на колени, любуясь спящим юношей. Они прошли слишком много вместе для того, чтобы Пак стал изменять; нить, связывающая их, слишком крепкая. Но, несмотря на все эти факты, Чимин таки уходит каждую ночь, увлекая за собой некого парня по имени Чонгук, о котором Мин в действительности не знает ровным счетом ничего. Долгих пять лет отношений не могут исчезнуть, не могут пропасть, оставив после лишь шрамы, и то, судя по всему, одному лишь Юнги. Чимин, видимо, к этому и стремится, грубя и отталкивая от себя старшего, чего раньше никогда не делал. Отношения несколькими годами ранее были абсолютно иными, и вернуть те времена для Мина сейчас стало неисполнимой мечтой. В комнате царила давящая тишина, разрывающая каждую клеточку мозга своей невыносимой тяжестью, которую никто не старался разорвать хоть какой-то фразой. За противоположными концам большого обеденного стола сидели две пары разного возраста, одна из которых, судя по выражению их лиц и ауре, от них исходящей, была в неописуемой ярости. Только что Чимин официально объявил о своих отношениях с Юнги родителям, на что те не торопились как-то реагировать и что-либо говорить. Эта разрывающая душу тишина говорила все за них. — Ты, — выдавил отец, стараясь сдержать все то, что грозило вот-вот вырваться наружу. — Ты мало опозорил нас своим поведением? Как ты посмел прийти сюда и нести этот бред? — Пак Чимин, что ты творишь? О каких отношениях идет речь? Вы оба — парни! — зато мать-дьяволица себя не сдерживала, сразу перешла на крик, вскочив из-за стола и указав рукой на юных чернокрылых. — Над нашим поколением будут смеяться вечно! Тебе никогда не избавиться от клейма гея-недодемона, ты лишишь нас статуса в обществе, которое поколение Пак стабильно поддерживает веками! Веками, а ты угробишь весь этот труд одним словом! Я не позволю этому случиться. — Выметайся отсюда, — выплюнул демон-отец, буравя взглядом Юнги, что не поднял глаз ни на секунду. — Больше не смей появляться рядом с моим сыном, вообще не попадайся мне на глаза, если не хочешь, чтобы твоя семья об этом узнала. — Я никуда не пойду, — спокойно произнес Мин. — Что? — усмехнулся мужчина. — Говорите моей семье, мне плевать. Но ваш сын — мой демон, и ваши слова здесь ничего не изменят, — парень поднял взгляд, полный уверенности и равнодушия, на закипающего от гнева отца Пака, и продолжил: — Мы пришли сюда только потому, что так велят традиции демонов, которые моя семья учила меня чтить еще с младенчества. Это лишь формальность, которая не станет преградой для наших отношений. — Сученыш, — прошипел демон, сжав руки в кулаки до побеления костяшек. — Чимин, немедленно прекрати все это. Ты доставил нам много проблем, если ты еще и сойдешься с этим уродом, то можешь забыть о фамилии Пак, ты понял? — женщина поставила Чимина перед фактом, на что отец ответил солидарным молчанием. — Знаете, ничего другого я и не ожидал. Хотите, чтобы я ответил? Я отвечу, дорогие родители, — после этих слов Пак поворачивается к Юнги и, резко притянув того за ворот толстовки, награждает его глубоким, мокрым поцелуем, прикрыв глаза. Старший такого вряд ли ожидал, однако не растерялся, наоборот, с напором отвечал, не скрывая своего наслаждения. — Мразь, как ты смеешь?! — старший Пак не выдержал, одним взмахом широких крыльев преодолел разделяющий их стол и схватил сына за волосы, силком оттащив от Мина. — Неблагодарная блядь, я вырастил тебя, дал тебе все, чего ты хотел, а ты отплатил мне этим дерьмом? Мужчина замахнулся, чтобы дать Чимину крепкую пощечину, однако рука его застыла в воздухе, остановленная крепкой хваткой Юнги. — Бить Пак Чимина имею право только я. Ясно? — яростно прошипел демон, после чего схватил брюнета за запястье и повел за собой к выходу из жилища семьи Пак, с которым теперь связаны лишь негативные воспоминания. Младший демон с победным лицом смотрел на разгневанных родителей, послушно шагая за еще более злым Мином.

* * *

— Ты заступился за меня, — состроив довольную мину, сказал Чимин, свесив ноги с металлической крыши невысокого гаража и выкуривая сигарету. — Если он твой отец, это не дает ему право оставлять на тебе следы, которые я потом буду видеть. Мне не нравится, когда на твоем теле красуются гематомы, сделанные кем-то другим. — Да ты собственник, — промурлыкал Пак, выпустив изо серое облачко дыма. — Он задел мою гордость, решив, что может называть меня, как ему вздумается. Больше ты не его сын, отныне ты только мой демон, Пак Чимин. Больше не от кого прятаться. Чимин перекинул ногу через бедра Юнги и, присев недалеко от паха, подался вперед, почти касаясь своими губами соседних. — Мне чертовски нравится, когда ты такой. Это так сексуально, — шепчет Пак.