To die for

Из открытого окна доносится слабое стрекотание сверчков, что будет слышно всю ночь, до самого рассвета. На улице царит полнейшая тишина; в окнах соседних домов не горит свет, потому что все ангелы прибывают в царстве Морфея, видя неизвестный по счету сон. Этой ночью Чонгук не жался к Тэхену с целью сжать того в объятьях, наоборот, отодвинулся на другой край кровати, стараясь лишний раз его даже не касаться. А виной всему на удивление теплая ночь, опустившаяся на Святые земли, что привыкли к прохладе и постоянным ветрам. На обоих светлокрылых из одежды было лишь нижнее белье, но даже с этим условием тела ангелов покрылись испариной, а волосы липли ко влажному лбу. Вдруг телефон Чонгука начинает вибрировать, намереваясь разбудить своего хозяина, что вовсе не желал просыпаться. Недовольно пробубнив что-то сквозь остаток сна, ангел лениво шарит рукой по кровати, стараясь отыскать источник звука, виновного в пробуждении Чона, и как только парень подымает трубку, выдавив из себя сонное «Да, слушаю», абонент на другом конце сбрасывает вызов, оставив блондина в полном недопонимании. — Какого черта? — возмущенно шепчет белокрылый, присаживаясь на кровати и поудобнее обхватывая телефон, за целью отыскать того, кто прервал его спокойный сон. Но стоит Чонгуку заметить имя в списке пропущенных, как его с головой охватывает раздражение. Секундой позже приходит сообщение от Пак Чимина: «Я хочу видеть тебя на крыше. Сейчас».

«Я больше не хочу видеться с тобой, Чимин. Мы поговорили в прошлый раз, я все тебе объяснил».

«Я все еще управляю здоровьем Тэхена, Чонгук, не стоит об этом забывать». Ангел тихо выругался себе под нос, выйдя из сити сразу после прочтения смс. Посмотрев на спящего Кима, звездочкой разлегшегося на широком матрасе, у Чона болезненно сжалось сердце от мысли о том, что он снова вынужден сбежать посреди ночи к другому. Если бы только Чонгук мог залезть в голову Тэхена и контролировать его мысли, направить их в правильное русло, то разобрался бы с возникшей проблемой без лишних переживаний, однако после минувшего разговора с младшим, в котором тот ясно дал понять о том, что сомневается насчет чонгуковой преданности, ангел понимает, что если оступится, то это может стать раковой ошибкой, что оборвет их отношения уже навсегда. Виновато закусив губу, блондин таки аккуратно покидает теплую постель, тихо забирает одежду и выходит из комнаты, последний раз бросив взгляд, полный сожаления и тоски, на спящего юношу.

* * *

Стоит Чонгуку коснуться ногами бетонной поверхности крыши, как голова забивается вопросами. Блондин видит палатку, из которой выглядывают босые ступни Чимина, хозяин которой скрылся под тканевым навесом. — Чимин, — подал голос Чон, напрягшись, готовя себя к более серьезному разговору с демоном. — О, ты быстро, — доносится из палатки, после чего из нее появляется черноволосая макушка. — Залезай ко мне. — Что ты несешь? — раздраженно говорит Чонгук, устремив взгляд в сторону Пака. — Мои отношения с Тэхеном сильно ухудшились из-за тебя. Мне нужно быть дома сейчас, рядом с ним, а не с тобой. Я ухожу. — Иди, — просто отвечает Чимин, не оборачиваясь. — Только за здоровье твоего драгоценного ангела я не отвею. Эти слова вынудили Чона застыть на месте, сжав руки в кулаки. Он устал, как же Чонгук устал от этого шантажа, в результате которого ничего хорошего не выходит. Белокрылый переживает, что не успеет вернуться домой вовремя, что Тэхен снова заметит его отсутствие, да еще и в такой час. Но выбора у Чона не было, он встал в тупик, вынужденный выполнять все прихоти безумного демона-эгоиста. — Остановился? — усмехнулся чернокрылый, бросив взгляд в сторону телефона, на дисплее которого отображалось время, перевалившее за два ночи. — Проведи со мной ночь. — Ты рехнулся? Мы с Тэхеном по краю ходим! — Ты думаешь, мне есть дело до ваших отношений? — Чимин встал перед старшим в полный рост, облаченный в атласную пижаму темно-синего цвета. — Я говорю, ты делаешь. Мы, вроде, об этом договаривались, нет? — Ты отвратителен. Пак Чимин, ты жалкий единоличник, разрушающий мою жизнь. — Я всего лишь делаю то, что сделал со мной ты, не более. — Пак подходит к Чонгуку вплотную, шепча ему на ухо: — Только вот я на ноги подняться смог, а ты не сможешь. — Давай сделаем это быстро, и я уйду, — сдался Чонгук и, взяв младшего за руку, потащил его в палатку. — О нет, Чонгук, я не этого хочу, — засмеялся Пак, остановившись. Поймав на себе вопросительный взгляд старшего, парень продолжил: — Я хочу, чтобы ты провел со мной всю ночь. Чтобы мы заснули и проснулись вместе. — Пак Чимин, — на выдохе произнес ангел, забегав глазами по довольному лицу демона. — Не надо, я прошу тебя. — Что такое, малыш? Боишься, что твой ангелочек уйдет от тебя? Боишься остаться один? — Чимин наигранно дует губы, после чего заливается недобрым смехом, чувствуя на себе беспокойный взгляд блондина. — Чимин, пожалуйста. Ты ведь не такой, не пытайся быть передо мной тем, кем ты являешься перед демонами. Это бессмысленно. — Бессмысленно? Так я смог выжить. Хочешь, чтобы я снова душу перед тобой оголял? После того, что ты сделал? — Я уже извинялся. Что еще я могу сделать для того, чтобы ты простил меня? — Ничего. Просто проведи со мной хотя бы пару часов, — сдался Чимин, опустив голову. То, с какой скоростью менялся тон и поведение Чимина, объяснить нелегко. Сам ангел толком не понимал, как ему отвечать на все колкие слова, резко сменяющиеся в один момент жалобными фразами, которые слетали с уст демона. Однако, заметив во взгляде младшего немую просьбу, Чонгук решил сдаться и в последний раз выполнить его просьбу. Чимин лежал на груди Чонгука, вслушиваясь в ритмичное биение его сердца, и сам позабыл обо всем на свете. От ангела исходила невероятно мирная, спокойная атмосфера, в которой думать о чем-то плохом невозможно и неправильно, поэтому Пак прикрыл глаза, в большей степени от усталости, внезапно накатившей на него, стоило голове коснуться доброй, родной груди. Чонгук не сопротивлялся, сам обхватил чужую талию крепкой рукой, смотря сверху вниз на темную копну волос, что временами щекотала подбородок. Он знает, зачем Чимин заманил его сюда в такое время, лежал сейчас вот так, прижимаясь к теплу родного в прошлом тела, он все знал. В прошлом, далеком прошлом, все это могло казаться для них раем, собственным невероятно комфортным уголком, в котром оба друг в друге растворялись. Чонгук помнит, как они вместе баловались на этой самой крыше, как смеялись вместе, творя вещи, которые со стороны, возможно, смотрелись до невероятного глупо, только вот их это не волновало, наоборот, делало счастливей. — Здесь жарко, — подает голос Чимин. — Ты можешь снять футболку. В конце концов, мы оба парни, да и не чужие друг другу. Чон действительно мучался от жары этой ночью, особенно, когда рядом, прижавшись, лежит тот же источник тепла, только живой. — Я не уверен, что стоит. — Как хочешь, самому же хуже, — пожав плечами, отвечает Пак и снова укладывается на чонгуковой груди. — Ладно, — спустя несколько секунд раздумий, сдается Чонгук. Когда слегка влажную кожу на торсе обдувает теплым ветерком, ангел чувствует облегчение, ибо жара моментально спадает и становится комфортно. На улице, как и в палатке — полнейшая тишина, и это вызывает у Чона сонливость. Веки становятся тяжелыми, голова освобождается от мыслей, и Чонгук засыпает, побежденный дикой усталостью. Белокрылому снится сон, в котором доминируют два силуэта, напоминающие ему ангелов или демонов, только бескрылых. Оба юноши молоды, неплохого телосложения, с хорошей физической подготовкой. Существа прогуливаются по просторному полю, тонувшему в лучах закатного солнца, обсуждая что-то с серьезными лицами, словно тема разговора была невероятно важной. Изображение принимает более четкий вид, и вот Чонгук уже видит не незнакомые лица, а наоборот, — это он и Чимин. Чон мог бы с уверенностью сказать, что подобного в настоящей жизни не было, только вот все это кажется слишком знакомым, слишком реальным и ощутимым, настолько, что даже кончики пальцев покалывает. Только вот здесь Чонгук сам на себя не похож: его волосы темные, одежда черная и широкая, а у Чимина наоборот — яркая и легкая. — Может, ты уже признаешься Тэхену? — говорит Чимин, пиная небольшой камушек под ногами. — Нет, я пока не готов, — отвечает Чонгук, потупив взгляд на свои кроссовки. — Чонгук, пойми, что ты не узнаешь, что думает о тебе Тэхен, пока не спросишь его сам. Тебе на ухо по секрету никто не нашепчет. — Я знаю, Чимин, знаю! — повысил голос юноша, опустившись на мягкую траву. — Я боюсь отпугнуть его своим признанием. Что, если он далеко не гей, что, если я стану противен ему? Он для меня очень важен, и дружбу нашу я очень ценю. Если он не ответит взаимностью, мне уже не во что будет верить и не на что надеяться. Я боюсь этого. — Бояться — это нормально, — на выдохе говорит Пак, присаживаясь рядом с Чонгуком, — особенно этого. Только вот тянуть не за чем. Он ведь не собачка, что будет ждать, Гук, его в любой момент могут у тебя забрать, он сам влюбиться может. Не тяни, чувак. — Я признаюсь ему, — неуверенно произносит Чон, устремив взгляд вперед, туда, где виднелись таинственные воды океана. — Однажды я скажу ему о своих чувствах. Чонгук распахивает глаза посреди ночи, ведомый неизвестным чувством тревоги, охватившее ангела сразу после пробуждения. На обнаженной груди белокрылого все еще мирно посапывает Чимин, нагло закинув на Чона ногу и руку, от чего все конечности самого блондина неслабо затекли. Внезапно Чонгук вспоминает о времени и рывком тянется к телефону, затерявшемуся в легком пледе, что служил защитой от ветра. — Черт, — единственное, что в панике мог сказать ангел, заметив на часах цифры, указывающие на пять с лишним утра. Осторожно высвободившись из хватки демона, Чон рывком выбирается из палатки и тут же взлетает в рассветное небо, направляясь к родному дому.

* * *

Ангел опускается у входной двери и судорожно шарит по карманам в поисках ключей, молясь о том, чтобы Тэхен все еще спал, чтобы не заметил столь долгого отсутствия своего ангела. Но стоило Чонгуку только вставить ключи в замочную скважину, как дверь открывается с внутренней стороны, и на пороге оказывается Тэхен с чемоданом в руках. — Тэ?.. — растерянно мямлит Чонгук, испуганным взглядом бегая по чемодану и самому белокрылому, крепко сжимающему пластмассовую ручку. — Уйди с дороги, Чонгук, — хрипит младший, пряча от ангела лицо. Но от Чонгука не укрылись заплаканные красные глаза и дрожащие губы, что Ким старательно пытался от старшего укрыть. — Тэхен, нет, пожалуйста, стой, — взмолился Чон, схватив блондина за предплечье. — Я умоляю в последний раз, прости, прошу тебя! — Я устал от тебя, — честно признался Ким, неожиданно подняв голову и устремив замученный взгляд, полный боли и обиды, на Чонгука. — Устал от твоей лжи, устал от притворства и неискренних слов о любви, которой и не пахнет даже. Я не хочу бороться за это, хватит. — Дай мне все объяснить! Все не так, как ты думаешь, я клянусь! — Что мне твои клятвы? Тебе поклясться так же просто, как и лгать, а это ты умеешь делать отменно, — со сломленной улыбкой говорил Тэхен, смотря в глаза напротив, что стали невероятно чужими. Смотря в глаза, в которые раньше глядеть хотелось вечность, безотрывно, а теперь хочется от них лишь убежать, скрыться и больше никогда не видеть в них этого блеска, что Тэхена ослепляет. — Не ищи меня больше. Квартиру можешь оставить себе, она все равно на тебя оформлена, а я буду жить на родительской даче. — Не бросай меня, — Чонгук падает на колени и прижимается к тэхеновой пояснице, сжимая ангела в сильном кольце рук. — Тэхен, я не смогу без тебя, слышишь? Пожалуйста… — Я бы поверил во все это, если бы не одна маленькая деталь, Гук, — Ким убирает чонгуковы руки со своей талии и достает телефон. — Смотри, что Чимин мне отправил. Ангел протягивает старшему гаджет с фотографией, на которой изображен довольно улыбающийся демон, лежащий на обнаженной груди мирно спящего Чонгука, обнимающего Пака за талию. Чонгук опешил, завидев прямое доказательство того, что ночь он провел именно с Чимином. Прямое доказательство его «измены», отправленное Тэхену с чиминова гаджета. Ангел был уверен в чернокрылом, однако своей сущностью он в очередной раз доказывает Чонгуку, что изменился и не желает мириться с испорченной судьбой. — Чимин… как он мог… — неверяще шептал Чон, глядя на фотографию, сделанную часами ранее. Пак обещал отомстить, и он обещание выполнил, нанес удар обоим ангелам, отыгравшись за свою судьбу. — Ты спал с ним. Сбежал от меня посреди ночи для того, чтобы заняться сексом с демоном? Знал бы ты, как это унизительно для меня. — Между нами ничего не было, — стал возражать Чонгук, вскочив с колен. — Ночью было жарко, поэтому я снял футболку. Я сильно устал, поэтому заснул. — Ночь была настолько бурной, что ты устал и аж заснул рядом с ним? Я сомневаюсь, что он привязал тебя к палатке, чтобы сделать это фото. Тэхен снова взялся за ручку чемодана и хотел уже было подняться в вохдух, готовясь тащить тяжеленный чемодан, как вдруг слышит злосчастные слова за своей спиной: — Я люблю тебя, — обреченно шепчет Чон, смотря под ноги Кима, что вот-вот разорвет последние нити, связывающие их отношения, и исчезнет. — Люблю так, что готов прямо после того как ты уйдешь, прыгнуть отсюда, не расправляя крыльев. Люблю настолько, что нарушу все запреты, согрешу столько, чтобы после смерти оказаться в аду. Я без тебя себя не знаю, Тэхен. Я без тебя никто. Ким не выдерживает. Его начинает мелко трясти, в глазах снова скапливается влага, и слеза срывается с ресниц, скользя по шершавым щекам. — Тогда почему ты поступаешь так со мной? — дрожащим голосом говорит Ким, не оборачиваясь. — Чонгук, нельзя так. Нельзя играть с моими чувствами в американские горки, я же живой! Хочется чего-то особенного, так уходи, я не держу тебя. Да, я такой же как все! Я самый обыкновенный ангел, добрый и отзывчивый, готовый простить, но я не могу больше притворяться, делать вид, словно ничего не произошло, когда ты просишь закрывать глаза на это! Мне очень больно, Чонгук. Тэхен уже не скрывал слез, они лились из его глаз соленым водопадом, снова делая Кима слабым, раскрывая перед старшим душу. Блондин упал на корточки и зарылся пальцами в светлые волосы, пытаясь подавить в себе новый поток слез и истерики, однако это выходило у него плохо. — Прости меня, — шепчет Гук, обняв сжавшегося Тэхена, уткнувшись носом ему между лопаток. На собственных глазах предательски скапливается соль, и Чонгук болезненно прикусывает нижнюю губу, дабы не позволить слезам упасть на холодный пол. Чон крепко сжимает тэхеновы плечи, сдавливая ангела в объятьях, пусть это было и неудобно из-за крыльев, старший все равно прижимал его к себе, вдыхая до боли родной запах. — Поклянись, что закончишь с ним, — выдавил младший, бросив короткий взгляд на чонгукову макушку — все, что он смог увидеть из-за плеча. — Клянусь, малыш. Я никуда больше не уйду, обещаю тебе. Тэхен разворачивается в крепких объятьях и прижимается к чужой груди словно в последний раз. Широкие белоснежные крылья скрывали в своей тени хозяев от чужих назойливых глаз, оставляя секреты ангелов известными лишь для них двоих. Для двоих, скрепленных друг с другом крепчайшей нитью доверия, без которой мир бы смотрелся совсем иначе.

* * *

Чимин просыпается в палатке один. Его окружает тишина и давящее одиночество, от которого никуда не спрятаться, ибо единственный источник света, что мог спасти демона от безумия, невероятно далеко и приближаться не желает. Голова начинает отдавать пульсирующей болью в висках, от чего Пак не выдерживает и издает хриплый, болезненный стон. Стресс, нервы, нездоровый образ жизни и постоянный адреналин подталкивают чернокрылого к обрыву, прыгнуть с которого уже стало главной мечтой для парня. Чимину лишь бы до таблеток добраться, что прекратят эту муку, единственную, которую демон не выдерживает. На дрожащих ногах Пак движется к краю крыши, тащя за собой палатку, что грозилась рвануть в небо, подхваченная сильным ветром. Упав на колени у самого края, демон со всей надлежащей силой сжимает в руках тканевую часть палатки, жмурясь от болезненной слабости. Руки дрожат, но спустя пару секунд ткань покрывает тихий и слабый язычок огня. Подбиваемое со всех сторон ветрами, пламя пытается расти, захватывая все больше свободного пространства на палатке, поглощая зеленую ткань. Огонь ставится досточно сильным, чтобы противостоять напору ветра, поэтому Чимин отпускает горящий предмет, который стремительно падает с крыши и догорает далеко внизу, там, где никто не заметит яркого, оранжевого пламени. Демон бросил равнодушный взгляд на остаток места, в котором провел эту ночь, после чего взмахнул крыльями и взмыл в небо, оставив за спиной место, в которое возвращаться больше смысла нет.

* * *

— Ваши подозрения подтвердились, мой господин, — с хитрой улыбкой говорит бритоголовый, низко поклонившись Мину. — Выкладывай все, что знаешь, — требовательным тоном отвечает Юнги, чувствуя, как внутри накипает гнев в перемешку с мерзким чувством предательства. — Пак Чимин провел эту ночь вне дома, — мужчина раскладывает на столе фотографии-доказательства, на которых отчетливо видно, как в стоящую на крыше палатку забирается два существа — чернокрылое и белокрылое, — причем не один. С ангелом. — Быть не может, — усмехается Юнги, выхватив из рук татуированного последнее фото. — Оно сделано в пять-восемнадцать утра, — кивает демон, сделав глоток дорогостоящего бордо и наблюдая за тем, как меняется палитра эмоций на лице Мина, вглядывающегося в фото, на котором из палатки выскакивает размытое изображение белокрылого, что явно куда-то торопится. — Ангел вышел один. С двух до пяти утра ваш демон был не дома, а на границе двух миров, проводя это время с врагом. — Да не может этого быть! — завопил Юнги, вскочив из-за стола и смахнув с него все фотографии вместе с бутылкой вина, что с шумом разбилась о темный ламинат, оставив алые следы-капельки на стене. — Не может. Чимин не мог… — Так проверьте же это сами, мой господин. Я свою работу всегда выполнял качественно. — Нет. Еще не время, — монотонно отвечает Юнги, после чего встает из-за стола, оставляет перед бритоголовым несколько крупных купюр и покидает помещение с забитой негативными мыслями головой.

* * *

Дверь захлопывается за спиной Мина, но демон с места не двигается. Внутри словно что-то сломалось, и былая наглость, хладнокровие и дикость испарились, оставив после себя лишь незнакомое чувство проигрыша. — Идите, — бросает Юнги прислуге, ожидавшей, пока хозяин разуется. — Сегодня все уходите отсюда. Никого из вас видеть не хочу. Переступив порог столовой-гостинной, чернокрылый видит Чимина, положившего голову на руку за барной стойкой на кухне. Демон пустым взглядом наблюдает за водой, кипящей в электрическом чайнике, подсвеченным ярко-синим. Говорить с ним старший не хочет, от чего-то об этом даже думать противно. Все, что их связывало, оборвалось, и начинать все с начала инициативу никто не проявит. Так ничего и не сказав, Юнги молча бредет к лестнице на второй этаж, старясь исчезнуть отсюда как можно скорее, лишь бы не видеть этого демона, не чувствовать его присутствия. — Юнги, — вдруг доносится до него безэмоциональный голос Пака. Мин молчит, ожидая дальнейших слов младшего, который тоже не торопится говорить. — Подойди сюда. — Зачем? — холодно интересуется старший, не сдвинувшись с места. — Это так важно? Сдавшись, брюнет таки идет в сторону Чимина, что следит за его приближением цепким взглядом, словно выискивая на демоне что-то важное. Остановившись в паре шагов от чернокрылого, Юнги глазами задает немой вопрос, терпеливо ожидая, когда тот подаст голос. — Поцелуй меня, — вдруг выдает Чимин, подняв голову. — Ты считаешь, для меня это сложно? Для этого сюда звал? — усмехается Мин и рывком тянет на себя Пака, готовясь в очередной раз пошло поцеловать его, только уже без былой страсти. — Нет, — смеется демон, отвернув голову от старшего. — Поцеловать не так, Юнги. — А как еще? — Ты сам понимаешь, — в глазах Чимина пляшут недобрые огни, на губах осела слабая улыбка, и хотелось бы Юнги верить в то, что он ослышался, однако слова прозвучали для него четко, и теперь младший выжидающе смотрит на демона, у которого в глазах лишь удивление. Все мысли из головы вмиг выбила внезапная просьба Чимина, которую Юнги никак не ожидал от него услышать. Чернокрылый переводит взгляд с соседних глаз на пухлые губы и сглатывает возникший вдруг в горле ком. От чего-то Мин стал нервничать, серце в груди забилось в разы сильнее, и уверенность внезапно куда-то исчезла. Чиминовы губы слегка влажные, пухлые, чертовски соблазнительные, и Юнги без колебаний бы их поцеловал, только при условии, что продолжится этот поцелуй уже в постели. Демон медленно тянется к губам младшего, не сводя с них глаз, одновременно продумывая, что скажет или сделает после поцелуя. Остается несчастных два миллиметра, и Юнги замирает, так и не коснувшись своими губами чужих. Брюнет издает сдавленный стон и отворачивает голову, сжав губы в тонкую полосу и опустив глаза. — Не можешь, — с грустной улыбкой говорит Чимин, после чего отстраняется от старшего и, не говоря больше ни слова, уходит, оставив Мина одного. Почему Юнги не смог? Между этими демонами никогда не было неловкостей, обоих никогда не волновали их отношения, ибо они были по-настоящему безупречны. Верность, преданность, покорность — все это на протяжении пяти лет было основой их чувств, и Юнги в этом всегда был уверен. Неужели Пак подделал все это? Солгал? Пользовался старшим, дабы позабыть о провальном прошлом? Юнги поймал себя на мысли, что он устал от постоянных вопросов, без конца терзающих душу, что, как ему казалось, не способна испытывать ничего, кроме чувства собственности к Паку. Но сейчас демон словно находится в тумане, находящемся повсюду, даже внутри собственного сознания, коим Мин теперь не в состоянии управлять. Все словно ускользает сквозь пальцы, и чернокрылый даже не пытается их сомкнуть.

* * *

В ванной комнате шумят капли воды, градом разбивающиеся о плиточную поверхность пола в душевой кабине. Будучи погруженным в прах своих мыслей, Тэхен доедает остаток завтрака, пустым взглядом смотря на остывающий омлет Чонгука, ожидавший его на столе. С момента, когда Ким был готов навсегда покинуть родные стены небольшой квартиры, прошло три дня, но отчего-то отношение ангела к старшему не изменилось и доверия к нему не прибавилось. Тэхен на подсознательном уровне все еще не может отойти от готовности отпустить Чона в любой момент, он с этим смирился, хотя знал, что тот его больше не бросит. Несмотря на то, что Чимин ангелов больше не беспокоил, у белокрылого оставалось ощущение того, что точка в отношениях демона и Чонгука до сих пор не стоит, и это парня волновало. Внезапно в голове Кима загорелась очередная сумасшедшая идея, возникшая в тот момент, когда ангел заметил чонгуков телефон, оставленный им на кухонной тумбе до того, как блондин зашел в ванную. Взяв мобильник в руки, Ким быстро вбивает пароль и находит в контактах номер Чимина, после чего набирает сообщение от имени Чонгука: «Встретимся на крыше через полчаса». В душе в ту же секунду возникло чувство стыда и угрызения совести, однако в правоте своего решения Тэхен был уверен на сто процентов, поэтому доверился чутью и нажал на кнопку «отправить», подавив своего внутреннего ангела. Не дождавшись выхода Чонгука из ванной, младший вскакивает из-за стола и буквально вылетает из дома, направившись в указанное место встречи, в котором должен был произойти разговор, навсегда оборвавший отношения ангела и демона, что находятся под строгим запретом столько, сколько себя помнит каждый, за кем шлейфом тянутся крылья. Во время недолгого, десятиминутного полета, в голову Тэхена лезли разные чертята-мысли, дурманящие голову всякими тревожными темами. Киму показалось, что он уже испытывал похожее давно, еще в старшей школе, когда Чонгук впервые поведал ему о том, что у того есть парень, только о сущности своей второй половинки рассказывать не торопился, умалчивал. Интересно, гордился ли он тем, что имел право называть демона своим или же, наоборот, стыдился этого? Тэхену надоело изо дня в день, из часу в час, забивать голову подобными мыслями, думать на похожие темы, и видеть сны, связанные с последними событиями. Все, чего хочет сейчас белокрылый — это избавиться от Чимина, избавиться от существа, что одним лишь своим появлением загубил отношения ангелов и былую спокойную, счастливую их с Чонгуком жизнь. Блондин опускается на бетонную поверхность крыши и опасливо оглядывается по сторонам, поражаясь тому, насколько это место открыто для наблюдений и посторонних глаз, однако никто за все это время так и не заметил всего здесь происходящего, несмотря на то, что все буквально под носом. Заброшенное здание за много десятков лет поросло густыми лесами, окружавшими место зеленой оградой — единственной, пускай и не самой непроглядной стеной, но за небольшой полосой леса располагались города, принадлежащие двум разным мирам, в которым чужим путь заказан навечно. От размышлений ангела отвлекает глухой стук и шорох крыльев о бетонную поверхность заброшенной крыши. Тэхен резко оборачивается и видит перед собой разъяренное лицо демона, от которого веет опасной, непредсказуемой аурой, заставившей Кима поднапрячься, чтобы не попятиться назад от внезапной волны страха и волнения. Сильные черные крылья за крепкой спиной были угрожающе расправлены, руки, покрытые паутинкой выступающих голубых венок, сжаты в кулаки, и вот уверенность Тэхена потихоньку начинает отступать. — Ты? — выдавливает Чимин, буравя свирепым взглядом ангела. — Мы должны поговорить, — голос Тэхена звучит твердо и уверенно, придавая Киму храбрости говорить дальше. — «Мы»? — усмехается Пак, и скалит зубы в недоброй ухмылке. — Ты написал мне с телефона Чонгука, заманил сюда, чтобы поговорить? Ты хоть знаешь, кто я такой? Ким Тэхен. — Перестань шантажировать моего ангела мной же, демон, — последние слова были пропитаны отвращением, даже некой ненавистью, что вызвало у Пака довольную улыбку. — Твоего ангела? Демон? — легкими, небольшими шагами брюнет начал приближаться, вынуждая Тэхена пятиться назад. — Я давлю на тебя одним лишь своим присутствием, но ты все равно решил бросить мне вызов, ангел? — Смирись с тем, что между вами ничего не может быть и отпусти его. — Ты знаешь, в каком мире я живу, дитя Божье? — Чимин зачесывает смоляную челку назад и засовывает руки в карманы спортивных штанов, надменным взглядом пройдясь по белокрылому. — В мире, где не отпускают свое. Здесь за свое борются, через трупы переступают, все что угодно делают, но свое чужаку не отдадут. Ты верно подметил: я — демон, поэтому Чонгука я рано или поздно верну, это лишь вопрос времени. — С чего ты взял, что он захочет вернуться? — А почему ты думаешь, он каждый раз бежит ко мне, когда я прошу? Почему в ту ночь, когда я позвонил, он бросил тебя и примчался ко мне, кинув тебя одного дома? Ведь я же демон, мразь та еще, мог и своих подослать, дабы от тебя избавиться. И он это знает, всегда знал, но все равно оставляет тебя на самотек судьбе. Чонгук всегда принадлежал, принадлежит и будет принадлежать мне, а знаешь, почему? — Чимин перешел на шепот, наклонившись к уху Тэхена. — Потому что он любит меня, просто не может пойти на перекор тупым правилам, а ты для него просто пустое место. — Закрой рот! — крикнул Ким, отпихнув демона в грудь, и вызвав тем самым у него приступ смеха. Под эту мелодию победного, зловещего хохота у ангела опустились руки. Чимин победил, взял вверх над тэхеновым сознанием, внедрив в него то, что и хотел — свою правду. — Что? Только не плачь, ты ведь можешь, — посмеиваясь, говорил Пак, подцепив чужой подбородок согнутым пальцем. — Это тебе здесь нужно сдаваться, малыш. У меня еще все впереди, а твоя игра закончена. У вас как с суицидом? Разрешено или?.. — Зачем ты появился? — шепотом говорит ангел, смотря в сторону. — Почему ты просто не можешь оставить нас в покое? — Я все объяснил. Наслаждайся своими последними деньками вместе с Чонгуком, потому что скоро я сотру все эти запреты на контакт с жителями Святых земель, и Чонгук станет моим ангелом. Мой ангел Чон Чонгук, — дразнит Чимин, наградив собеседника ехидным взглядом. Тэхен не выдерживает; в нем закипает злость к существу напротив, и ангел замахивается для удара, однако рука застывает в воздухе, так и не достигнув цели. — Давай, — провоцирует Пак, подставляя щеку, — ударь меня, чего встал? Ты ведь хочешь этого, ты всегда этого хотел, так чего же ты… — Пак Чимин! — раздается за спиной голос, прозвучавший как гром среди ясного неба, и надменная ухмылка исчезает с лица, словно ее и не было секундой ранее. — Место! Младший демон не двигается, продолжает смотреть в тэхеновы глаза, в которых страха стало в два раза больше. Этот голос Чимин узнает из тысячи, из миллиона других, потому что его обладатель — единственный, кто смог усмирить сумасшедшего чернокрылого. — Ты не расслышал? Я повторю: Пак Чимин, место, — снова повторяет Юнги, терпеливо ожидая, когда младший послушается. Брюнет бросает на ангела последний свирепый взгляд, полный ненависти, после чего покорно разворачивается и с опущенной головой подходит к Мину. — Кто просил тебя лезть не в… — Рот, — отрезает старший, проследив за тем, как чернокрылый покорно встает рядом. — Ты кто такой? — обращается Юнги уже к ангелу. — Ким Тэхен. — Мне плевать на имя. Ты имеешь какое-либо отношение к Чон Чонгуку? — Да, я, — замялся Ким, бросив неуверенный взгляд в сторону демонов, — я его ангел. — Так у него есть кто-то? — губы Мина растянулись в недоброй улыбке, после чего он перевел взгляд на Чимина, что до сих пор не поднял головы. — Как, говоришь, тебя зовут? — Ким Тэхен. — Значит, так, Тэхен, — начал Юнги, — если в следующий раз ты захочешь ударить моего демона, — брюнет бросил взгляд в сторону Пака, — не стесняйся, бей посильнее. Не успел Ким даже удивиться, как чернокрылый замахивается и со всей силы бьет Чимина кулаком по лицу, от чего тот, не выдержав удара, мешком падает на землю. — Оклемается, — встряхивая руку, комментирует старший чернокрылый, равнодушным взглядом наблюдая за тем, как алая струйка крови вытекает из чиминова носа. — Что он тебе наговорил? — Да так, — все еще не отойдя от шока, мямлит Ким, продолжая с ужасом в глазах пялиться на потерявшего сознание Пака. — Правду сказал. Насчет него и… Чонгука. — Что он сказал? — раздраженно повторяет Юнги, переступив через тело младшего и сделав пару шагов навстречу Тэхену. — Сказал, что Чонгук влюблен в него, и что он обязательно вернет его себе, это лишь дело времени, — говорит Тэхен, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Сказал, что я для Чонгука пустое место, что он всегда любил только Чимина и никого более, в особенности меня. — Не произноси больше этого слова, меня от него колотить начинает, — с брезгливостью произносит Мин. — Что еще? — Все остальные слова несут такой же смысл, для вас они не будут играть роли. — Послушай, Тэхен, — начинает Юнги, обтерев костяшки пальцев тканевой салфеткой, избавляясь от капелек чиминовой крови на сухой коже. — Все, что наговорил тебе Чимин — лишь способ самоутверждения за твой счет. Он пытается показать, что все зависит от него одного, в том числе и судьба твоего Чонгука, он пытается морально тебя задавить. Но то, что твой ангел к тебе чувствует, несложно проверить, и в этом я могу оказать услугу. — Правда? — услышав эти слова, Тэхен воспрял духом, подняв на демона глаза, полные надежды и радости. — Я расскажу тебе о том, что планирую сделать, а ты уже решай, стоит оно того или же нет. — Я слушаю.

* * *

Голова нещадно трещит, складывается ощущение, будто ей играли в баскетбол, а потом прикрутили обратно. Чимин с болезненным стоном открывает глаза, и боль усиливается из-за яркого солнечного света, беспощадно выедавшего покрасневшие глазные яблоки. — Очнулся? — доносится приглушенный голос Юнги. У Пака чувство, словно он под водой, и звуки здесь повсюду, даже в голове. — Прошло всего-то полтора суток. Ты, судя по всему, совсем мало спал в последние дни, раз уж вырубился на такое долгое время. — Юнги, что… — пытался говорить демон, однако язык заплетался, а мысли путались в клубок, не позволяя раскрыть суть сказанного. Пак хотел было проверить голову на наличие каких-либо ран, однако сделать этого не смог — руки накрепко привязаны к чему-то на стене. — Что происходит? — Что происходит? — Мин поднимается с кресла и подходит к Паку, что пытается сфокусировать взгляд на приближающемся темном силуэте. — Я объясню тебе, что происходит. Ты мне изменил, Пак Чимин. После этих слов Юнги одаряет не успевшего толком прийти в себя Чимина крепкой пощечиной, от чего в ушах у того поднялся звон, отдающий пульсирующей болью в районе висков. — Какого беса ты не сказал, что у тебя был кто-то до меня, урод?! — кричит старший, тряхнув Пака за ворот футболки. — А ты не спрашивал, — хрипит Чимин, не поднимая на старшего карих глаз. — Почему я должен был говорить на эту тему? Юнги грубо отшвыривает брюнета обратно к стене, после чего задирает голову к потолку, прикрыв усталые веки и зарывшись одной рукой в густые каштановые волосы. В эту минуту Мин возненавидел себя за свою сущность, возненавидел за то, что он родился дитем Сатаны, демоном. «Тем, у кого нет правил, живется легко» — слышал он однажды, только вот соглашаться с этим чернокрылый не собирался, ибо все это чистой воды ложь. Так называемые правила прикрывают традициями и тем, чему нужно беспрекословно подчиняться, склонив голову: не показывать слез, улыбок, радости или грусти. На лице истинного дьявола всегда сияет лишь надменность, наглость и самолюбие. Однако никто не брал во внимание и другие чувства, например те, которые по сказкам и историям испытывают лишь немногие, кто чисты и невинны душой — ангелы. Они, не скрываясь на темных переулках или не закрываясь в собственных домах, могут смело смотреть влюбленными глазами, получать или дарить нежные поцелуи, слыша со всех сторон лишь восторженный шепот или умиление. В этом же месте все иначе, здесь за такое осудят и запомнят, будут публиковать записи и посты о том, как заметили влюбленно целующихся демонов, а после последуют вечные издевки и насмешки. — «Полюбив единожды, не полюбишь дважды», — раздался смиренный голос снизу. — Главный смысл нашего существования. — Тогда все это было ложью для тебя? Ты использовал меня для того, чтобы забыть того ангела? — Юнги сдерживался, чтобы снова не ударить чернокрылого. В эту секунду он хотел, чтобы Пак прочувствовал все то, что испытывал сейчас старший: боль, обиду и ненависть — все то, что подарил ему Чимин. — Нет, Юнги. Есть другая причина. — Какая здесь может быть причина?! — снова нападает Мин, перейдя на крик. — Этого я сказать не могу. — Какой же ты ублюдок, Пак Чимин, как же я тебя ненавижу, — злостно шипел старший, но замахиваться по новой не стал. Этому психу физическая боль приносит лишь удовольствие, Юнги сам помог ему приучиться к этой вредной привычке, поэтому он лишь развернулся и ушел, бросив Чимина в полном одиночестве на холодном полу гостинной.

* * *

За окном кабинета щебечут довольные скорому приходу лета птицы, летая туда-сюда с непонятной разумному существу целью. Чонгук задумчивым взглядом смотрит в окно, забитый мыслями вины и тоски одновременно. Вчера он расстался с Чимином, но до сих пор не может забыть этих глаз, из которых в один миг пропали все положительные эмоции, они стали пустыми, растерянными и даже виноватыми. Вопрос, который застыл в этих глазах, не выходит из головы Чона вторые сутки, он чувствует невероятную вину, потому что понимает, настолько нужен демону, как сильно тот в нем нуждается. Да и сам Чонгук нуждался, пока в его жизни не появился ангел по имени Ким Тэхен и не перевернул ее с ног на голову, став главным смыслом чонгукова существования. — Чон Чонгук! — раздается требовательный голос учителя, заставивший юношу подскочить на месте от неожиданности. — Ты снова меня не слушаешь? — Простите, учитель Хон, я задумался, — оправдывается Чонгук, с опущенной головой поднявшись со своего места. — Ты видел свое место в табло успеваемости за последнее время? С каждым разом ты опускаешься все ниже и ниже. Такими темпами ты не сдашь экзамены и вылетишь из школы, не получив диплома, этого хочешь? — Нет. Извините меня, учитель. Этого больше не повторится, обещаю. — Я слышу это из раза в раза, Чонгук, — выдыхает ангел средних лет, устало потерев переносицу. — Ангел должен завышать планки, идти к лучшему, добраться большего, а ты делаешь все с точностью, да наоборот. Чего ты хочешь от будущего, юноша? Чонгук и правда никогда не отличался хорошими оценками в школе. Он часто попадал к директорам за плохую успеваемость и несдержанность в общении с учителями. Белокрылый часто хамил, временами даже в особо грубой форме, на что родители белокрылого бросали на него разочарованные взгляды и одаривали парня не самыми позитивными фразами, говоря о том, как в современном мире должен вести себя настоящий ангел. Однако, несмотря на все их слова, Чонгук не только не стал к ним прислушиваться, наоборот, ушел еще дальше и завел романтические отношения с парнем, да еще и с демоном. Будучи правильно воспитанными ангелами, родители, пусть и далеко не с восторгом, но приняли ориентацию сына, смирившись с тем, что ребенок у них родился самый что ни на есть неправильный и странный — позор всего рода Чон. Но о примирении с сущностью второй половинки Чонгука не могло быть и речи, все пошло бы наперекосяк сразу после того, как блондин их оповестил. — Я просто хочу быть самим собой. Хочу, чтобы меня окружали те, кто примет и полюбит меня таким, какой я есть, не желая изменить что-то во мне или исправить. Звенит спасительный звонок, заслышав который, Чонгук в ту же секунду выбегает из кабинета словно ошпаренный и несется в противоположное крыло школы, туда, где во время большой перемены всегда царит спокойствие и тишина. Туда, где обычно в такое время забивается Тэхен, читая свои любимые книги.

* * *

Чонгук опирается ладонями о собственные колени и тяжело дышит, стараясь восстановить дыхание после семиминутной пробежки. Стоя перед кабинетом номер девяносто семь, Чон чувствует как сердце в груди начинает биться сильнее, предвкушая скорый диалог, от которого зависит дальнейшая чонгукова жизнь. Ангел выпрямляется и заглядывает в небольшое прямоугольное окошко, через которое замечает стройный силуэт, который выделит из сотни других. Глубоко выдохнув и поправив непослушные волосы, ангел открывает дверь, что оповещает Кима о приходе старшего противным скрипом, тем самым отвлекая юношу от чтения. — Чонгук? Ты что здесь делаешь? Твои занятия проходят в другом крыле, — спрашивает слегка удивленный Тэхен, вкладывая меж страниц закладку. — Зачем ты пришел? — Извиниться, — Чонгук делает несколько неуверенных шагов навстречу Киму и останавливается на расстоянии вытянутой руки, не решаясь заглянуть в голубые глаза напротив. — Я расстался со своим парнем, Тэхен. — Правда? Почему? — голос младшего звучит слегка неуверенно, и дышать ему от чего-то становится трудно. — Ты мне очень нравишься, Тэхен, — на одном дыхании говорит Чонгук, закусив нижнюю губу. — В прошлый раз я просто был в замешательстве и не знал, как правильно поступить, а потом, после того, как мы не виделись три дня, я принял решение. Я очень скучал по тебе. Какое-то время Ким молчал, чувствуя, как напряжение внутри собеседника нарастает с каждой секундой. С трудом скрывая счастливую улыбку, Тэхен старается угомонить сердце, как сумасшедшее забившееся в груди. — Я тоже, — наконец говорит белокрылый. — Я тоже скучал по тебе, Чонгук. — Правда? — в глазах Чона засветилась надежда и нескрываемая радость, а на губах появилась яркая, счастливая улыбка. — Это значит, что все как прежде? — Наверное, да. — Тогда, может, сходим сегодня куда-нибудь после уроков? Ты занят? — Нет, я свободен. — Отлично. Тогда я позвоню тебе. До вечера! — глупо улыбаясь, Чонгук пятится на выход, по-дурацки маша младшему рукой на прощание, на что тот отвечает милой улыбкой и теплотой во взгляде. То, насколько счастлив был тогда Тэхен, не описать никакими словами. Ангел возвращается домой, громко захлопнув за собой дверь. От минувшего разговора в груди все щемит и давит, угрожая белокрылому приступом истерики, которого никогда раньше не было. Блондин опирается спиной о стену и прикрывает глаза, мечтая заснуть, исчезнуть куда-нибудь на то время, пока эта черная полоса в его жизни не сменится на белую, не пропадет. — Тэхен? — из-за угла выглядывает обеспокоенный Чонгук с телефоном в руках. — Куда ты пропал? Я звонил, почему ты не брал трубку? — Телефон дома забыл, — безэмоционально отвечает Ким, после чего направляется в спальню, ни на секунду не задержав взгляд на ангеле. Эта забота почему-то больше не греет, не вызывает улыбки. — Где ты был? — осторожно спрашивает старший, следуя за Тэхеном, приблизившемуся к шкафу с одеждой. — С Чимином говорил, — коротко отвечает тот, стянув с себя футболку. Ангел боковым зрением замечает на себе взгляд Чонгука, но значения этому не придает, продолжая его игнорировать. — Зачем ты с ним виделся? — Хочу сам поставить точку в ваших с ним отношениях. Я очень устал от этого, Чонгук, — голос младшего действительно звучит крайне устало, даже замучено, от чего Чонгуку становится еще тяжелее. Он чувствует вину, снова ощущает это разрывающее на части чувство тревоги и страха. Тэхена сейчас хочется также сжать в объятьях, прижаться губами к шее, прошептать что-то невнятное и лечь спать, так же близко прижимаясь друг к другу под одним одеялом. Но сейчас Чонгук чувствует стену, выросшую перед ними, пропасть, глубиной в несколько тысяч метров, и от этого хочется кричать, громко кричать, разрывая горло, чтобы Тэхен его услышал. Но слова снова застревают на языке, и Чон не в силах произнести нежных фраз о любви, потому что сейчас это неуместно, неправильно. Тэхен достает свежую футболку из шкафа и собирается надеть ее, но чувствует чонгукову руку на собственном предплечье. Ким поворачивает голову и встречается с глазами старшего, где застыла немая просьба. — Помнишь, когда мы впервые поцеловались? Где-то за школой, среди цветущих деревьев, прячась от чужих глаз, я впервые попросил тебя поцеловать меня, — хриплым голосом говорит Чонгук, неосознанно перемещая руки на тонкую талию Тэхена, притягивая того ближе. — И ты не сопротивлялся, наоборот, потянулся ко мне. — Чонгук, — выдыхает Ким, убирая от себя крепкие ладони старшего. Юноша отворачивается, продолжая рыться в ящиках с одеждой. С разочарованным, сдавленным стоном Чон резко садится на кровать и нервно зарывается пальцами в светлые волосы, крепко зажмурив глаза. — Я пытался, Тэхен. Правда пытался уберечь нашу семью от ссор и недопонимания, от того, что происходит сейчас между нами, — Чон чувствует, как все утекает сквозь пальцы, чувствует это холодящее сердце равнодушие, исходящее от Кима, и от этого опускаются руки, пропадает любая надежда. — Я очень хотел забыть о своем прошлом и тем более не хотел втягивает в него тебя, но так вышло, и я не могу ничего поделать. Да, я пытаюсь разобраться с Чимином, пытаюсь все закончить, но у него власти надо мной больше. Потому что он знает мое слабое место, Тэхен, и умело пользуется этим, — блондин делает паузу, собираясь с мыслями. Взгляд устремлен в пол; белокрылый не решается снова поднять глаза на младшего, ибо это бесчувственное выражение лица буквально убивает. — Я никогда не боялся так сильно, как в тот день, когда ты собирался уйти. У меня началась безумная паника, я не знал, что сделать, чтобы остановить тебя, заставить передумать. Я был в отчаянии, поэтому вел себя так глупо и жалко. Я не знаю, что ты чувствуешь сейчас, поэтому мне очень страшно. Я боюсь, что между нами все действительно кончено, и ты не захочешь больше видеть меня в роли своего ангела. Я боюсь, что еще немного, и ты скажешь о том, что нам нужно расстаться, что ты больше ничего не чувствуешь ко мне. Я не знаю, что между нами происходит, и это пугает больше всего. Потому что мои чувства к тебе не менялись ни на секунду, а вот что с тобой я уже не понимаю. Чонгук замолчал, закусив губу и ожидая хоть какого-то слова со стороны собеседника. Сердце, как сумасшедшее билось в груди от страха того, что все эти мысли Тэхен одной фразой подтвердит и навсегда исчезнет, оставив Чонгука одного, с разбитым сердцем и пустой квартирой. Вдруг по телу проходит волна мурашек от того, что чужая рука проскользила по чонгуковым волосам, остановившись на затылке. Старший поднимает растерянный взгляд и встречается с лицом Кима, что смотрит ласково и улыбается тепло, сея в тревожной душе Чона спокойствие, которого сейчас так не хватает. Теплые пальцы массируют шею, и Чонгук чувствует, как расслабляется, жадно впитывая каждую капельку ласки, что дарит ему в эту минуту Тэхен. — Я чувствую то же самое, Гук, — бархатным голосом говорит все еще полуголый ангел, усаживаясь на чонгуковых бедрах. Руки старшего неуверенно скользят на соседнюю талию, только пальцы теперь сжимаются на ней крепче, не желая отпускать по новой. — Все то, что ты сказал. Я переживал те же самые ощущения. Мерзкие, правда же? — Очень, — шепчет Чонгук в чужие губы, медленно приближающиеся к собственным. На какой-то миг Тэхен не почувствовал ничего. Полная пустота, чувство, будто перед ним не Чонгук сейчас, а случайный прохожий. Много мыслей промелькнуло в эту секунду в голове белокрылого, и все пугали, настораживали, вынуждая задуматься о правоте слов старшего. Однако, когда Чон стал более уверенным, когда перехватил инициативу на себя и крепко сомкнул руки вокруг талии младшего, в плотную прижав того к себе, Тэхен словно ото сна очнулся. Радость, облегчение, счастье и неописуемый восторг — все это в один миг проснулось в душе ангела, заиграло разными красками, вызывая смесь из самых различных эмоций. Чонгук укладывает Кима спиной на матрас и нависает сверху, снова нежно касаясь чужих губ своими. Ангел не может перестать улыбаться даже во время поцелуя, от чего лыбится и Тэхен, обвивая шею старшего руками, стараясь прижаться к нему максимально близко, чувствовать то, как сильно бьется его сердце в этот момент. — Чонгук, — отстраняется Ким, запустив пятерню в блондинистые пряди белокрылого, массируя кожу голову. — Мы помиримся, сделаем вид, будто ничего этого никогда не было при условии, что ты пообещаешь мне одну вещь. — Все что угодно, малыш, — говорит тот, оставив несколько коротких поцелуев на смуглой шее Тэхена. — До самой смерти ты больше никогда и никому не скажешь тех слов, которые говоришь мне. Обещай. — Обещаю, — этот влюбленный взгляд сам кричит о правдоподобности обещания, поэтому Чонгуку и говорить ничего не нужно, слова сейчас лишние. — Никому и никогда. Оставив еще один тягучий поцелуй на губах Кима, Чонгук падает на кровать рядом, прижимая к себе полуобнаженного ангела, утыкаясь в светлую макушку и крепко сжимая чужую руку в своей. — Я люблю тебя, Чонгук, — доносится до слуха старшего тихие, но уверенные слова. — Повтори, — мягко требует ангел с легкой улыбкой, перевернув Тэхена на спину и нависнув сверху. — Смотри на меня и повтори, что сказал. — Я люблю тебя, — шепчет Ким, и радужка глаз блекнет, приобретая нежно-голубой оттенок в подтверждение сказанным только что словам. Широкая улыбка оголяет ровный, белоснежный ряд зубов старшего, и блондину такой Чонгук напоминает кролика, только мохнатых ушей на голове не хватает. Ангел заливается искренним смехом и тянет Чона на себя, тут же кутая того в своих объятьях.

* * *

Юнги выкуривал третью по счету сигарету, стоя на крыше, там, где на протяжении стольких дней Чимин изменял ему, не испытывая ни капли стыда или сожаления. Злость кипела в нем вторые сутки, от чего демон не мог оставаться с Паком в одном помещении более минуты — его начало тошнить от этого существа, что столько лет бесстыдно лгал. Этой ночью Юнги спасает отношения ангелов, уничтожая свои собственные. Никотин наполняет испорченные едким дымом легкие, отравляя не только организм, но и разум, что полон грязными мыслями и желаниями навсегда избавиться от отвратительного чувства измены. Этой ночью он либо вернет Чимина себе, либо же потеряет его навечно — ни один из вариантов хорошим Мину не кажется, только вот выбора у него нет. За спиной тихо толпится покорная толпа демонов-приспешников с натянутыми на головы масками. Юнги же в полном спокойствии осматривает границы Святых земель в дневном свете, наслаждаясь эдаким зрелищем впервые. Запихнув руки в карманы черных джинс, Мин с довольной ухмылкой устремляет уверенный взгляд вперед, отсчитывая секунды с момента опоздания ангелов. — Юнги, — раздается грубый голос одного из демонов за спиной лидера. — Ангелы на горизонте. — Наденьте маски и ждите сигнала, — приказывает тот, выпустив изо рта последнее облачко дыма, после чего бросает окурок на бетонную крышу и придавливает ее носком дорогих ботинок. — Без моего слова ничего не предпринимать. Спустя пару минут за спиной Мина приземляются два ангела. Старший выступает вперед, пряча за спиной Тэхена и с подозрением оглядывая всех присутствующих чернокрылых с натянутыми на голову черными масками. — Где Чимин? — с угрозой в голосе задает вопрос Чон, устремив суровый взгляд в спину главного демона. — Дома, — незамысловато отвечает тот, не оглядываясь. Шоу начинается. — А что, хотелось бы встретиться с ним? — Он назначал нам встречу, — вмешался Ким, с опаской глядя на Мина. — Где он и кто вы? — Где он — значения не имеет, а вот о том, кто я, поговорить можно, — Юнги разворачивается и горделивой, неторопливой походкой приближается к ангелам. Чонгук тут же скалится, пятится назад, укрывая за широкими плечами Тэхена, взволнованного, но не испуганного происходящим. Остальные чернокрылые плавно и незаметно перемещаются, окружая блондинов со всех сторон, отрезая им путь к любому отступлению. — Мое имя Мин Юнги, — он останавливается в паре метров от белокрылых, и круг из демонов смыкается за его спиной. — И Пак Чимин — мой демон. В глазах Чонгука отражается нескрываемый шок от услышанного. Тот, чье имя было на слуху, но сам ни разу не попадался на глаза, в эту секунду стоит пред ними и взглядом ровняет с землей. — Слышал обо мне, верно? — на губах Юнги расцветает довольная ухмылка, потому что в том, что Чон о нем знает, Мин был уверен почти на все сто процентов. — Откуда ты… — попытался поинтересоваться шокированный Тэхен, но старший махом руки попросил того не продолжать вопроса. — Не стыдно тебе, Чон Чонгук, по чужим демонам бегать? У самого-то ангел есть, а ты такое вытворяешь, — в речи Юнги ни капли искренности, осуждение явно наигранное, но Чона это не смущает ни на секунду, ибо от демонов можно ожидать все что угодно. — Я больше с ним не вижусь. Зачем ты нас сюда заманил? — Я тоже хочу поиграть, Чонгук, — отвечает Юнги, после чего переводит взгляд черных как ночь глаз на чернокрылого за спинами ангелов, от чего позади раздается легкий шорох. — Не отпускать же тебя ни с чем после того, как ты обвел меня вокруг пальца, словно идиота какого, м? Тэхен чувствует, как старший крепче смыкает руку на его запястье, почувствовав тревогу, а спина и плечи напрягаются, вынуждая крылья, запачканные книзу пылью, слегка расправиться. Демон-лидер бросает короткий взгляд на одного из своих подчиненных, и ангелов рывком отрывают друг от друга, оттаскивая по разным сторонам крыши. — Какого беса?! — вопит Чонгук, вырываясь, толкая демонов крыльями и остальными конечностями, что оборачивается безрезультатным приемом против шестерых или семерых хорошо сложенных чернокрылых. — Отзови их! Сейчас же, мать твою! — Откуда ты только таких ругательств набрался, ангел? Ты должен лишь покорно склонить голову и читать молитвы, моля Бога о своем спасении, так и делай! Может, хоть это тебе поможет. — Что ты делаешь? — шипит взволнованный Тэхен, что тоже пытается избавить себя от цепких рук по всему тело, старательно удерживающих светлокрылого. — Мы договаривались, что ты просто с ним поговоришь! — Такие методы я не использую — они бессмысленны, — отвечает тот, равнодушным взглядом наблюдая за старшим ангелом, что буквально сходит с ума в попытке высвободится. — Пути назад нет, так что просто играй дальше. Юнги отходит от юноши, кивнув на него одному из демонов-приспешников, и приближается к Чонгуку с другим, более крепким. — Не прикасайся к нему, — практически рычит ангел, взглядом сумасшедшего буравя Мина, что спокойно поправляет воротник черной рубашки. — Если с ним что-то случится — ты труп, понял? — О себе беспокойся, — после этих слов приспешник за спиной лидера замахивается на Тэхена, держа в руках биту, и бьет ангела по голове, от чего тот в ту же секунду теряет сознание. — Тэхен! — вопит Чонгук, начав рваться в два раза сильнее, от чего жилки на его шее вздулись и глаза постепенно стали приобретать красноватый оттенок. Мучаться ему остается недолго, ибо спустя пару секунд белобрысой макушки касается тяжелая бита, и мир погружается во тьму. — Он в отключке? — интересуется Мин, кивнув в сторону обмякшего ангела. — В полном, — низким басом подтверждает демон, тряхнув телом Чонгука, словно кукольным. — Завязывай играть, занавес закрыт, — бросает Юнги Тэхену, после чего тот разлепляет глаза и выходит из круга окруживших его приспешников. — Из тебя получился бы неплохой актер, ложь вышла почти бесподобной. — Это неправильно, — виновато говорит Ким, беспокойно оглядев тело своего ангела, которого подмышки подхватила пара демонов. — Я не должен так поступать, не должен. — Тогда ты никогда не узнаешь правды, а ее плохим сном уже не прикрыть, голова у него будет болеть неслабо. Как ты его сюда заманил-то? — Я просто попросил его встретиться с Чимином вместе со мной, и он согласился. — Наивный идиот, — усмехается демон, запустив руку в карман джинс и протянув Тэхену небольшой бархатный мешочек. — Вот, он из ваших магазинов. — Спасибо, — неуверенно благодарит Ким, засовывая предмет в карман ветровки. — Он скоро очухается, нужно поторапливаться, — с этими словами лидер кивает одному из приспешников, после чего вся группа демонов поднимается в воздух.

* * *

Чонгук открывает глаза, не чувствуя под ногами земли от жуткого головокружения. Затылок горит от пульсирующей боли, ангел чувствует сильную слабость в теле и полную дезориентацию в пространстве. Вокруг светло, лишь изредко до слуха блондина доносятся приглушенные голоса, говорящие о том, что Чонгук не спит и все происходящее с ним случилось на яву. Вдруг ангела словно прошибает током, стоит ему вспомнить гладкую поверхность биты, поблескивающую в свете закатного солнца, над головой младшего. — Тэхен, — болезненно стонет Чон, стараясь пошевелиться, что не удается из-за жесткой веревки, обмотанной вокруг всего тела. — Чонгук! — испуганно отзывается Ким, тем самым окончательно вывев старшего из состояния оцепенения. — Эй! — белокрылый распахивает глаза, получив отрезвляющую пощечину, и видит перед собой лицо Мина, успевшего закатать рукава угольной рубашки до локтей и расстегнуть пару пуговиц у воротника. — Очнулся? — Не смей, демон. Ты этого не сделаешь, — рычит Чонгук, заметив перед собой связанного ангела, стоящего на краю пропасти и окруженного парой приспешников в масках. — Уверен? — Юнги приближается к младшему ангелу и слегка толкает того в грудь, от чего блондин покачивается и почти соскальзывает в пропасть, но мешают этому руки приспешника сбоку, схватившие выпирающий канат, как только демон замечает панический взгляд старшего белокрылого. — То-то же. — Чего ты хочешь? — Того же, что хотел мой демон, — мести. — Что я должен сделать? — Все кранйе просто, — начал Юнги, меряя неторопливыми шагами каменную поверхность выступа. — Вы оба связаны и находитесь довольно-таки далеко от земли, — Мин в очередной раз подает сигнал одному из демонов ниже по статусу, и тот во второй раз толкает Кима в грудь, из-за чего белокрылый довольно быстро теряет равновесие и с диким криком падает вниз. — Нет! — разрывая горло вопит Чонгук и отчаянно пытается вскочить на ноги, но мешают этому сильные руки, мертвой хваткой припечатавшие блондина к земле. — Отпусти меня! Отпусти же! — Правила просты, — брюнету в ладонь вкладывают карманные антикварные часы, которые Мин показательно вертит перед Чоном, что с паникой в глазах смотрит на демона-безумца, — успеешь развязать канаты за минуту, и вы свободны, не успеешь — о вас никто и никогда не вспомнит. Он летит уже семь секунд, высота обрыва — пятьсот метров. Вероятность того, что сегодняшний день для тебя последний, составляет… — Я согласен! Просто дай мне прыгнуть! — перебил Гук. — Отпустите его, — машет рукой Юнги и делает шаг назад, открывая ангелу путь к пропасти. Чонгук в ту же секунду подрывается с места и, борясь с непривычным чувством отсутствия лишних десяти килограммов за спиной, не мешкаясь прыгает вниз. В голове ускоренным фильмом пронеслось миллион различных воспоминаний, связанный с жизнью Чона. То, как он впервые неуклюже взмахнул крыльями, когда учился летать; когда впервые увидел рассвет и, даже, когда впервые попробовал на вкус острое. Страх исчез, уступив место смирению и вере в лучшее, вере в то, что жизнь Тэхена он спасет, пускай и заплатит за нее собственной. Дело Чимина продолжил его демон, который жаждет мести не меньше самого Пака, что заставило Чонгука задуматься о том, насколько же он не дооценивал младшего, когда тот молвил о ненависти и смерти. Как вдруг все мысли обрывает болезненное соприкосновение с землей, которое произошло гораздо раньше ожидаемого момента. Чонгук с болезненным стоном открывает глаза, щурясь от резкой боли в районе грудной клетки, и видит перед собой лицо Тэхена, выражающее смесь из чувств радости и тревоги. — Ты прыгнул за мной, — неверяще произносит блондин, блестя голубизной глаз. — Что произошло? — старший находится в жутком смятении и полной потери понимания абсолютно всего, что произошло за последний час или больше, он потерял даже счет времени. — Почему они… почему ты… Тэхен?.. — Прости, — Ким виновато отпускает глаза и спокойно достает из пут сначала правую, а затем и левую руку, после чего полностью высвобождается из веревочных оков, почти не затянутых, — это была проверка… на преданность. — Что?.. — у Чона опускаются плечи, стоит ему услышать эти слова. Неужели тот разговор не принес никаких плодов, и Ким все еще не может простить ему всего того, что было? Он все еще не доверяет или устроил это шоу потому, что демон угрожал шантажом? — Я объясню. — А они зачем? — блондин кивнул в сторону чернокрылых, сверху вниз гордо наблюдающих за представлением. — Они — часть плана, — признался Тэхен, пододвинувшись к старшему, чтобы помочь ему освободиться от веревок. — Какого плана, Тэ? Зачем ты устроил это все? Ким поднял голову и встретился с недоуменным взглядом Чонгука, чья левая рука уже была свободна от тугих канатов. Сердце забилось в учащенном ритме, в горле встал ком, мешающий дышать, — Тэхен занервничал, находясь под давлением нескольких пар внимательных глаз, смотрящих на него со всех сторон. — Я хочу, чтобы ты навсегда стал моим ангелом, — набравшись мужественности, уверенно начал Ким. — Хочу, чтобы у тебя была веская причина возвращаться домой в одно и то же время, отвечать отказом на все предложения и попытки Чимина увидеться с тобой… Я хочу, чтобы ты стал моим полностью, Гук, я хочу тобой владеть, — пока старший слушал непривычную для его ушей речь, наполненную собственностью и ревностью, Тэхен в этот момент извлек из доверенного ему Юнги серого мешочка бархатную коробочку алого цвета. — Будь моим мужем, Чон Чонгук. Блондин бегал шоковым взглядом по лицу Тэхена, надеясь не найти там ни капли намека на юмор или ложь. Убедившись в том, что тот не шутит, Чон вынул из уже расслабленных канатов вторую руку и потянулся к содержимому коробочки, широкому обручальному кольцу из белого золота. — Сначала ответь, — младший отводит руку с украшением назад, не позволяя Чону его коснуться. — Ты ради этого устроил эту глупую проверку? — получив короткий кивок заместо ответа, Гук сжал губы в тонкую полоску, дабы сдержать счастливую улыбку для того, чтобы сначала увидеть тэхенову. — Конечно, я согласен, малыш. Лицо Кима в ту же секунду разукрасила палитра всевозможных положительных эмоций, которые только может испытывать живое существо. Ангел со счастливой улыбкой надевает кольцо на палец Чона и бросается ему на шею с объятьями, обвив ноги вокруг стройной талии старшего. Чонгук перехватывает лицо Тэхена и касается своими губами соседних, мягко целуя лыбящегося юношу и придвигая того ближе к себе. Юнги, стоя пятью метрами выше, наблюдает за сценой с абсолютным равнодушием, однако мыслями он не здесь. Смотря на то, как сильно влюблены эти двое, Мин тщательно обдумывает внезапно возникшую идею, о последствиях которой он потом явно пожалеет, но не сейчас, не под воздействием мирной атмосферы, исходящей от ангелов. Молча развернувшись, демон оставляет белокрылых одних, мысленно дав себе обещание больше никогда не видеться со столь слащавыми и сентиментальными существами как ангелы. — Юнги! — вдруг доносится бархатный голос снизу, на что чернокрылый нехотя останавливается, медленными шагами направившись в обратную сторону. — Спасибо тебе. Я в долгу. — Нет уж, у меня нет желания созерцать ваши мерзкие рожи больше ни секунды. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, — и с этими словами чернокрылый с компанией верных прислужников исчезает в сумерках темнеющего города.

* * *

С момента, когда Тэхен сделал предложение Чонгуку, прошло около двадцати часов, и за это время невидимая стена, разделявшая отношения ангелов на до» и «после», исчезла, оставив после себя лишь неприятные воспоминания. Все вернулось на круги своя, Ким даже вернулся на горячо любимую работу риелтора, где его радушно встретили коллеги, а Чонгук принял решение устроиться работать в фитнес-клуб, в котором он оставлял негативные эмоции на протяжении долгого времени. Неизменным осталось лишь то, что Пак Чимин до сих пор пребывает в неведении произошедшего, ибо Мин ему точно ничего про отношения ангелов не рассказывал. По этой причине сегодняшняя встреча, которую Чонгук назначил демону, должна была стать решающей для обоих сторон, а именно — оттолкнуть чернокрылого. — Все будет нормально, — уверял Чон, смотря на вновь поникшего Тэхена через зеркало. — Я признаюсь ему во всем, и он больше не подумает возвращаться. В конце концов, поставь себя на его место. — А почему я должен прятаться в этот момент? — Чтобы не спугнуть его, иначе он включит режим самозащиты и не откроется мне. — Гук, — привлекает внимание старшего блондин, направив на него серьезный взгляд лазурных глаз. — Помни про свое обещание. — Оно-то здесь при чем? — Ты поклялся мне в любви и принял кольцо. Не забывайся. — Ты напоминаешь мне бесенка, Тэ, — смеется Чонгук, развернувшись к младшему и сделав пару шагов к нему навстречу. — Я помню про обещание. Звенит телефон, отвлекающий ангелов друг от друга. Чон делает несколько широких шагов к источнику звука и отвечает на звонок, лишь несколько раз кивнув и одарив собеседника парой коротких фраз. Хватает одного взгляда, чтобы Тэхен понял, от кого поступил звонок, после чего тот поджимает губы и направляется к небольшому комоду, доставшемуся паре еще от прошлых хозяев квартиры. — Тэхен, — зовет Чонгук, схватив младшего за запястье. — Доверься мне. Ответив коротким кивком, ангел забирает свою руку из чонгуковой ладони и направляется к комоду, внутри которого пахнет «воспоминаниями» как выразился сам Тэхен. Гук провожает младшего взглядом, после чего садится на кровать и в гробовой тишине смотрит на свое отражение в зеркале напротив, откуда на него глядит замученный, бледный ангел и словно говорит о том, что конец уже скоро, осталось лишь чуть-чуть потерпеть. Проходит несколько минут, как входная дверь резко распахивается, от чего Чон подскакивает на ноги и пялится на Чимина, с самодовольной ухмылкой на лице ворвавшегося в ангельский обитель. Демон вальяжно расхаживает по комнате, по-хозяйски осматриваясь, будто раньше он здесь не появлялся, а потом устремляет черные глаза на Чонгука, все еще стоящего в молчании. — Ангел дома? — Тэхен? — уточняет Чонгук и по взгляду младшего улавливает утвердительный ответ, на что отвечает отказом. — Сколько времени у нас есть? — внезапно Чимин переходит на шепот и приближается к Чонгуку так близко, что тот чувствует дыхание демона на своей щеке. — Времени на что? Вместо ответа Чимин глубоко целует ангела, прижавшись к нему всем телом. Запустив одну руку в густые, светлые волосы, Пак ведет шокированного Чона к кровати и толкает того на матрас. Не успевает белокрылый что-либо ответить, как демон стягивает с себя футболку и нависает сверху, скользнув свободной рукой к промежности. — Чимин! — Чонгук физически сильнее Пака, поэтому без особого труда отталкивает от себя брюнета и тут же поднимается на ноги. — Я позвал тебя сюда не для этого. — В смысле? Для чего еще отправлять сообщение, в котором ты говоришь о том, что ангела не будет до вечера, и чтобы я прилетал в это время? Шутишь так? — Я сказать кое-что хотел, — в ответ Пак непонимающе хмурит брови и ждет продолжения слов старшего, что, кажется, в изложении речи тренировался. — С самого начала наша встреча казалась мне не самым удачным моментом в моей жизни, но она на тот момент итак сахаром не была. Поэтому я перепутал привязанность или нужду с чем-то большим. Да, я нуждался в тебе, но большего никогда не испытывал. Твоя судьба намного суровее и страшнее моей, чему не смею завидовать, однако ты даже не пытался это изменить, но теперь же все по-другому. Ты стал тем, кого в тебе хотела видеть твоя семья, и я также изменился в лучшую сторону. — У меня такое чувство, что сейчас стошнит. Можешь говорить короче и не так слащаво? — с отвращением в голосе произнес чернокрылый, сощуренным взглядом смотря на старшего из-под смоляной челки. — Тэхен сделал мне предложение, — после этих слов Чимин поменялся в лице. Равнодушие сменилось на нечто похожее на обиду, смешанную с чувством проигрыша. Болезненного проигрыша. — Мы помолвлены, Чимин. Пак делает несколько шагов назад, панически забегав глазами по полу. Спектор негативных эмоций на его лице читался отчетливо, будто в книге; Чонгук снова почувствовал укол вины, потому что опять он заставляет демона проходить сквозь омут своих желаний и чувств, которые тот так старательно пытался скрыть за масками хладнокровия и наглости. Кажется, эта встреча длилась не более пяти минут, но этого хватило, чтобы сломать и унизить Пака окончательно. Брюнет, бросив последний беглый взгляд на Чонгука, выходит из квартиры, с шумом взмыв в небо. Этот раз действительно стал последним.

* * *

Классическая музыка и сумрачное освещение придают интимную и загадочную атмосферу жилищу демонов, где сейчас кипит работа. Прислуга носится туда-сюда с подносами, полными различием деликатесов и дорогостоящего вина, подготавливая стол к какому-то важному мероприятию, которое спонтанно решил устроить их Господин. Сидя в своем излюбленном кресле с видом на ночные Проклятые земли, Юнги вертит в руках бокал с багровой жидкостью, наблюдая за тем, как та плещется в стеклянном сосуде. — Господин, стейки будут немного позже. Повар опоздал на полчаса, — осторожно говорит юный приспешник, склонив голову, не решаясь поднять глаз на своего хозяина. — Какого же беса столь прославленный и дорогой повар опаздывает, если я плачу ему столько бабла? — спокойно задает вопрос Мин, сделав глоток красного полусладкого. — Приношу свои извинения, мой Господин, этого больше не повторится. — Исчезни, — вежливо поклонившись, юноша послушно избавляет Юнги от своей компании, оставив того в прежнем одиночестве. Запустив руку в карман темно-синего пиджака, демон достает из него небольшого размера коробочку, обшитую черным бархатом, и открывает крышу, любуясь на украшение внутри. Золотое кольцо с черным бриллиантом красиво переливалось в ярких красках светящихся баннеров с рекламой, открывая глазу свою красоту и цену. Юнги никогда не скупится на Чимине, всегда покупая для него все самое лучше и дорогое, не жалея никаких денег для его желаний. Стоимость этого кольца превышает черту «прилично» на немаленькую сумму, но Мин все же доволен покупкой, ибо при выборе кольца учел вкус его будущего обладателя. До слуха чернокрылого доносится писк, а после и хлопок входной двери, и крышечка бархатной коробочки с негромким шумом закрывается, готовясь вновь открыться уже перед чужим взором. Поднявшись с кресла с мыслями, полными предвкушения, Юнги встает у стола, поправив галстук, и терпеливо ожидает появления своего демона на пороге гостиной. — Ты сегодня вовремя, — вместо приветствия звучат слова, заменяющие «добро пожаловать домой» или «я рад тебя видеть». — Чего так разоделся? — равнодушно интересуется Чимин, пройдя на кухню и налив себе стакан воды. Демон в подавленном состоянии, что не ускользает от внимания старшего, однако брюнет старательно пытается скрыть свои эмоции, не выставляя напоказ творящегося внутри урагана. — Праздник какой-то, что ли? Или тебя повысили до президента? — Поужинай со мной. — Ты меня пугаешь, Мин Юнги. Еще вчера бил меня и смертью грозился, а теперь за одним столом есть зовешь. Отравить хочешь? — Я много думал насчет наших отношений, — усевшись за стол, говорит старший, укладывая на коленях тканевую салфетку. — И принял одно важное решение, которое ты одобришь, я в этом уверен. Чимин садится за стол рядом с Юнги, готовясь к трапезе и изредка косо поглядывая на довольного демона сбоку. Прислуга молча встает рядом, склонив головы и скрестив ладони на уровне пояса, и в комнате воцаряется полное молчание. Рукой Мин подзывает служанку, дабы та наполнила бокалы хозяев вином, наблюдая за выражением лица Чимина, на котором читается явное недопонимание. — Сколько мы уже занем друг друга? — задает вопрос старший, теребя коробочку в кармане. — Шесть лет, — с легким удивлением в голосе отвечает Пак, потупив взгляд и слегка помрачнев. Юнги не сводит шоколадных глаз с чернокрылого, чувствуя не самое лучшее настроение, отражающиеся на лице младшего во всех красках. — Ты знаешь, как я отношусь к тебе, и знаешь, как я… — Хочешь владеть мной, — заканчивает за брюнета предложение Пак, после чего переводит глаза на демона, где собственное отражение видит. В этом отражении он сильный, независимый, до невозможного наглый и бессовестный дьявол, готовый пойти на все ради желаемого. А на деле? Такой же ли он внутри или все-таки Чимин сам начинает верить в собственную ложь, которой убедил остальных? Да, демон определенно запутался в петлях собственного обмана, потерял себя настоящего и теперь уже никогда не найдет. Чонгук оборвал канаты моста, на котором стоял Пак, еле удерживаясь на двух ногах, а сам остался на земле, держа за руку Тэхена, который происшедшему невероятно рад. И теперь чернокрылый обречен на бесконечный полет в бездну нескончаемых страданий и притворства. Без Чонгука. — Я хочу тебя всего, Пак Чимин. Хочу называть тебя своим демоном, не задумываясь о правдоподобности своих слов. Хочу еще больше дикости в наших отношениях. Хочу, чтобы каждый проходящий мимо демон боялся даже взглянуть в твою сторону, зная, кому ты принадлежишь. Знал, кто подарил тебе кольцо, которое ты носишь на пальце, — заканчивает Юнги, достав из кармана обручальное украшение, блеском отразившееся в черных глазах. Такого шага со стороны Юнги Чимин никак не мог предугадать, только не после того, что произошло между ними. Вместо вечных ненавистных взглядов, оскорблений и криков Мин преподносит ему кольцо вместе со словами о вечных узах, что должны были связать пару навечно. Брак — важнейшая составляющая любой чернокрылой семьи, говорящая о сумасшедших чувствах, которые стали причиной клятвы в пожизненной верности и доверии. Старший терпеливо выжидает ответа, который не спешит срываться с чиминовых уст. Демон отчего-то медлит, растягивая мучительную тишину. На губах младшего появляется печальная улыбка, а взгляд до сих пор остается прикованным к кольцу, находящемся в широкой ладони Мина. — Красивое, — только и может сказать брюнет, чувствуя, как мысль, внезапно возникшая во время признания Чонгука, начинает приобретать все больше смысла и желания к осуществлению. Играет, думает Юнги, зная Чимина от и до, но сердце все равно почему-то чувствует тревогу. Где же усмешки? Хитрые, надменные взгляды и колкости в адрес старшего? Мин ожидал, что Пак нагло вынет кольцо из коробочки, с ухмылкой на лице откинется на спинку стула, повертит украшение в руках и сам наденет на безымянный палец, прокомментировав все это какой-нибудь язвительной фразой, после чего ответит согласием, а затем они вместе отправятся в спальню. Но демон играет по своим правилам, руша планы чернорылого и снова вынуждая того нервничать. — И все-таки я должен был сказать это раньше, — грустно усмехнулся Чимин, не притронувшись к кольцу. Глубоко вздохнув, Пак переводит взгляд темных глаз на чернокрылого и произносит дословно ясные для понимая слова, которые Мин так опасался услышать от своего демона: — Убей меня, Юнги. — Что? Что за чушь ты несешь? — с опаской интересуется Мин. — Сделаю вид, будто не услышал этого. Ты не в себе. — Я ясно дал тебе понять, чего хочу. — Пак Чимин! — опешил Юнги, вскочив из-за стола. — Сказанного не вернешь, — не поднимая головы на старшего, произносит Чимин, не позволяя грустной улыбке исчезнуть с лица. — Ты… — Юнги обрывает себя, не зная, куда деться. Слова закончились, и чернокрылый не занет, как отвечать или реагировать на просьбу младшего. — Скажи, что ты пошутил. Черт возьми, скажи это! Чимин переводит взгляд на Мина, который впервые кажется ему таким потерянным, неуверенным и испуганным. Конечно, ведь он предложение делал, а вместо ответа получил от брюнета просьбу о помощи, чтобы тот жизни помог лишиться. Юнги встречается с печальными глазами, в которых нет и намека на юмор, лишь боль и немая мольба. — Проваливайте, — сухо бросил чернокрылый прислуге, не разрывая зрительного контакта с Паком. Через пару минут в квартире стало настолько тихо, что Мин, кажется, слышит сумасшедшее биение своего сердца, которое последний раз бьется в унисон с чиминовым. — Ты специально сказал об этом при свидетелях? — Чтобы ты не смог переубедить меня. — Дрянь. — Так чем займемся в последнюю ночь моей жизни? — брюнет переводит взгляд на полуоткрытые губы Юнги, прекрасно осознавая, насколько сильно задевает его этим вопросом за живое. Вдруг Мин хватает бокал с недопитым вином со стола и с гортанным криком швыряет его в стену. — Это из-за него?! Из-за Чон Чонгука?! — Юнги будто с цепи сорвался. В его глазах сплошной гнев, а душа рассыпалась на несколько мелких осколков, и Мин чувствует каждый, что крепко впивается в сердце. — Я убью его. Убью мразь. Демон опирается руками о стену, глубоко и медленно втягивая воздух в попытке успокоиться и начать здраво рассуждать, да тщетно. Внутри все кричит, рвется, требует что-либо предпринять, только вот сам Мин понимает, что связан по рукам — закон жителей Проклятых земель запрещает сопротивление этому. — Что я могу сделать? Хоть что-то, Чимин, — сдался, смирился и ответ на этот вопрос прекрасно знает, но душа все никак угомониться не может. — Никогда бы не подумал, что ты будешь вот так говорить со мной о смерти, с которой мы так любили забавляться, — наблюдая за старшим, задумчиво произносит Чимин. В ответ последовала лишь тишина, давящая, страшная, возможно последняя в их жизни. — Может, пойдем спать? Мы редко ложимся вместе в одно время. — Да. Пойдем, — после недолгого молчания брюнет медленно и коротко кивает головой, смиренно отвечая на предложения Чимина.

* * *

Демоны не умеют любить. Они бесчувственны, бесстыдны, могут лишь причинять страданья и боль и надменно ухмыляться в ответ на мольбы о прощении. У каждого свои взгляды на то, кто такой демон или дьявол. Кто-то видит в нем спасителя, а кто-то — наоборот того, кто погубит и уничтожит все дорогое, окружавшее и спасавшее всю жизнь. Почему же тогда эти твари живут вместе, не замахиваясь друг на друга ножом при каждом удобном случае? Что-то или кто-то запрещает или, возможно, они боятся наказания свыше? Все куда проще, ведь на самом деле они лучше, чем о них говорят. Один друг, одна семья, и лишь один демон, которому чернокрылый доверится и будет следовать за ним в огонь и воду. Преданность, любовь, привязанность — все это демон испытывает лишь раз и лишь к одному единственному, лишь раз в жизни. Их любовь не угасает и с годами никуда не исчезает, она по-настоящему вечна. «И только смерть разлучит их» — фраза, вышедшая прямиком из Проклятых земель, напрямую говорящая о чистом сердце и невинности каждого из них. Юнги лежит напротив Чимина, и оба смотрят друг на друга блестящими от лунного света глазами, не отрываясь. Сердце сжимается, не позволяя вдохнуть полной грудью казалось бы свободный каждому живому кислород. Мин до сих пор не может поверить в сказанные младшим слова, просьбу о смерти, осуществить которую должен именно Юнги, самый близкий демон в чиминовом окружении, самый значимый для него. Демон решается и протягивает ладонь к щеке брюнета, нежно проведя большим пальцем по теплой коже на скуле. Пока еще теплой, пока еще живой. «Как же так?» — этот вопрос не выходит из головы Мина, сдавливая каждую клеточку мозга, что никак не может найти на него ответа. Такой близкий и до безумия дорогой все это время был предан другому, а к Юнги испытывал элементарную нужду. Но цвет глаз был реальным, искренним, тогда что все это значит? — Не думай об этом, — Чимин словно мысли читает, переплетая пальцы своей руки с чужой, все еще нежно касающейся его щеки. — Просто будь мыслями со мной. — Зачем ты это делаешь? — хрипит брюнет, не сводя глаз с соседних. — Сложно это все, — печально усмехается Пак, прикрыв веки. — Ты многого не знаешь, Юнги, а я многого не могу рассказать. — Почему? — Потому что я жалок. Жалок и беспомощен перед самим собой. — Также, как и я. Наступает минутное молчание, во время которого очередная стена хладнокровия внутри обоих с треском рушится, освобождая место накатившей волне чувств, которой оба поддаются. — Иди ко мне, — выпаливает Юнги и притягивает Чимина к себе, предлагая тому облокотиться на собственную грудь и укутаться в родные объятья, которые греют первый и последний раз. Пак не смеет отказываться, с удовольствием льнет к теплым рукам, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи. Заснуть в таком положении было бы смешно, окажись демоны в другой ситуации и в другое время, однако сейчас это самый лучший миг в жизни обоих, самый счастливый и одновременно самый болезненный. Завтра на рассвете жизнь обоих чернокрылых оборвется, но один из них останется с бренной оболочкой в виде плоти, продолжит жить в болезненных муках и ненависти к следующему дню, который придется прожить. — Я согласен, — на секунду вырвавшись из теплый объятий говорит Пак, устремив взгляд в глаза, которые впервые кажутся настолько красивыми. — На что? — с надеждой в голосе спрашивает Юнги, приподнявшись на локтях. — Ты, вроде, предложение мне делал? — во время этих слов Чимин вновь сделал прежнее лицо, ехидное и насмешливое, и Юнги на секунду показалось, что он просто слишком глубоко погряз в своих не самых приятных мыслях, выпал из реальности, и вот сейчас все снова так, как и было неделями прежде, только вот эта обстановка и взгляд, все еще печальный и смиренный взгляд Чимина, не дает разуму смести все в ящик неудачных фантазий. — Ты чего застыл? — Ты станешь моим мужем, Пак Чимин? — неверяще переспрашивает Мин, не сводя карих глаз с соседних. — Одевай уже свое кольцо, ну, — Пак протягивает старшему расслабленную ладонь, предоставляя тому честь надеть обручальное украшение на свой палец, закрепив этим моментом их вечный, неуязвимый союз. Юнги сглатывает вязкую слюну и тянется к кольцу, все еще покоящимся в кармане брюк. Демон никогда не представлял этот момент. Ни разу не готовился, не отрабатывал феноменальной, изящной речи, не стоял часами у витрин, выбирая кольцо, он просто ждал подходящего момента, что настал этой ночью. Брюнет видит, как дрожат его руки, чувствует неприятный ком в горле и странное ощущение где-то в районе груди. Чернокрылый ни разу в жизни не поддавался эмоциям, всегда держал их под контролем, однако сейчас сдерживаться становится все сложнее, потому что оба безумца ходят по грани, заключая союз прямо перед смертью одного из них. Бриллиант блестит в свете восходящей луны, что служила единственным освещением в комнате, и это сияние примагнитило к себе взоры обоих демонов. Когда Чимин увидел это кольцо в первый раз, оно не казалось ему настолько великолепным. Обыкновенная дорогая безделушка, коих у него пруд пруди, всего-то. Однако сейчас восхищало не только украшение, сам Юнги был невероятен. Уложенные часами волосы слегка растрепались, идеально выглаженный костюм помялся, а прежний самоуверенный настрой сменился на трепет и какую-то детскую радость — все это вызвало у юноши легкую улыбку, которая не ускользнула от взора старшего. — Чего лыбишься, дурак? — А ты чего? — вопросом на вопрос отвечает Чимин, заметив точно такую же улыбку на соседних губах.

* * *

Рассветное солнце не слепит глаза, оно, будучи закрыто тяжелыми грозовыми тучами, не сможет согреть все живое своим теплом и лаской этим днем. Утро холодное и ветреное, заставляет Чимина поежиться от мерзкого ощущения прохлады, подло закравшегося под тонкую ткань полупрозрачной рубашки, накинутой на озябшее тело. Пак позволял суровому ветру грубо трепать свои черные волосы, устремив взгляд далеко за горизонт, на неспокойные воды Кровавого океана, где когда-то давно впервые задумался о смерти. Только тогда он о встрече с Юнги и не догадывался даже, представляя в своей голове наихудшие финалы своей далеко не красочной жизни. Чимин не знает, кого винить в своем никчемном настоящем, но теперь в этом и смысла-то особо никакого и нет — все было решено еще ночью. — Чимин, — подзывает Мин, до сих пор возившийся со штативом и камерой, — все готово. Можем начинать. Получив в ответ короткий кивок, брюнет делает несколько шагов назад, становясь за камерой. Демон не говорит ни слова, опасаясь своих же действий, которые в любой момент могут выйти из-под нестрого контроля. Юнги хочет и может спасти Чимина. Пак усаживается на высоком барном стуле и зачесывает назад черные пряди, играющие с ветром, и готовится к началу записи. Чернокрылый чувствует на себе пристальный взгляд Юнги, но всеми силами старается на него не реагировать, ибо после того, как их глаза встретятся, Чимин может нарушить закон. — Ты готов? — задает вопрос старший. — Давай, — с этими словами Юнги начинает запись, сделав два коротких шага назад. — Привет. Я Пак Чимин, — начинает юноша, смотря в камеру с милой, невинной улыбкой. — Знаю, прошло много времени с нашего нормального последнего разговора, когда я еще не был… таким вот. — Пак снова зачесывает волосы назад, устремив взгляд под ноги и на секунду замолчав, собираясь с мыслями. — Все то, что произошло между нами… это было ошибкой, и я признаю это, пускай и слишком поздно. Живя на протяжении всей жизни среди тех, для кого такого понятие как «бывшая любовь» не существует, мне было сложно понять тебя в момент, когда ты говорил о том, что отдал свое сердце кому-то другому. «Как такое может быть? Разве он не меня любил?» — я постоянно спрашивал себя об этом, но все никак не мог понять, думал, что ты пошутил или мне приснился очень долгий кошмар, в котором я застрял. Мне сложно сказать тебе об этом напрямую, поэтому я вынужден записать видео. На секунду взгляды демонов пересеклись, и через эту тонкую, невидимую нить Чимин прочувствовал все то, что испытывал в эту секунду старший: боль, разочарование, ревность, обиду — все эти чувства Мин легко передал с помощью взгляда, где таилось еще немало давящих эмоций. Да, Пак определенно чувствовал вину перед ним за то, что говорит, но иного выбора в данной ситуации нет, довериться попросту некому, да и желания видеть кого-то помимо Юнги у брюнета не возникает. Чимин стал тем самым единственным для Мина, только вот младший похвастаться тем же не может — его истинный заперся от него в своем мире, ключ от которого есть лишь у Тэхена. — Тэхен… он определенно тот, кто нужен тебе, — продолжил демон, чувствуя непонятную легкость во время своей речи. Смирился? Или отпустил? — У вас с ним общие интересы, ты улыбаешься ему так ярко, будто он жизнь тебе спас. Черт, так сентиментально… в кого я снова превращаюсь? — смеется Чимин, зарывшись рукой в волосы. — Хочу сказать, что я таким никогда не был, а сейчас и вовсе изменился, стараясь похоронить себя прежнего настолько глубоко, чтобы не вырыть снова, однако, вышло как вышло. Все по новой. Вся моя жизнь — сплошные американские горки, которые намеренно поднимаются слишком высоко, чтобы потом больнее упасть. Но знаешь, что? Мне нравится это. Потому что боль отрезвляет, очищает разум от тумана фантазий и мечтаний, которые кажутся слишком сладкими и манящими, чтобы думать о реальном мире, который окружает тебя лишь жестокостью и притворными улыбками. Тэхен стал для тебя тем самым домом, в который хочется вернуться, отдохнуть, а после снова вернуться в суровую реальность с мыслями о том, что тебя ждут, что ты кому-то очень нужен. Моя реальность отличается от твоей, однако, — демон переводит взгляд на Юнги, что жадно впитывает в себя каждое слово, слетевшее с юных уст, — однако я ничуть не жалею о произошедшем, ибо моя жизнь не стала хуже. Просто то, что меня с тобой связало, вечно, и я не в силах что-либо предпринять, такова уж дьявольская сущность. Юнги смотрит на Чимина, но не может прочесть его взгляд, который всегда был для него открытой книгой. Хочется подняться в небо, почувствовать на себе отрезвляющий порыв воздуха, а затем опуститься в прежнюю сумасшедшую пучину своей жизни, в которой Пак Чимин является главным дикарем и психом. Младший заканчивает свою речь и поднимает глаза в небо, затянутое непроглядной серостью туч, что скрывают яркое солнце в своей тени. Длится минутное молчание, во время которого Пак наслаждается всем тем, что окружает его в последний раз: в последний раз полной грудью дышит воздухом, в последний раз черные глаза смотрят на многоэтажные дома, забором выстроенные впереди, и в последний раз теребит тонкими пальцами льняную рубашку на своем теле. — Сегодняшний день очень приятный, верно же? — говорит он с камерой, не смотря в ее сторону. — Скоро должен начаться дождь. Надеюсь, увижу его, было бы неплохо. К слову, мое время вышло. У меня осталось пятнадцать секунд, чтобы сказать тебе то, ради чего я начал снимать это видео, — юноша переводит взгляд на камеру и произносит свои последние слова: — Ты стал тем, кого я никогда не смог бы забыть, ибо ты так и не вернул мне мое сердце, Чон Чонгук. И потому уйду я в мир загробный, оставив его тебе на храненье до смерти твоей, что наступит не скоро. Прощай. Надеюсь, не встретимся больше ни на миг. И Чимин переводит замученный взгляд на Мина, что в эту самую минуту должен был оборвать его жизнь серебряной стрелой, так и не оказавшейся в его руках в нужную минуту. Глазами Пак задает немой вопрос, ибо все пошло не так, как задумал демон, но Юнги не пытался исправить это, лишь непрерывно смотрел на младшего, окончив запись без финала, окрашенного в кроваво-красный. — Ты что делаешь? — недоумевает чернокрылый. — Юнги, мы не так договаривались, ты обещал мне, не пытайся меня останавливать! — Я и не пытался. Просто замолчи и подойди ко мне. Голос старшего звучит уверенно и твердо, впрочем так же, как и всегда, поэтому Чимин повинуется, покорно сделав несколько шагов в сторону своего демона. — Видео было отправлено автоматически после его завершения, — оповещает брюнета Мин, не сводя с того глаз. — У нас есть около пятнадцати минут до появления ангела. — И для чего ты оборвал запись? Вместо ответа последовала тишина. Юнги сглатывает вязкую слюну и сжимает руки в кулаки, мысленно борясь с диссонансом между самим собой в собственном сознании. Проходит минута, и демон делает шаг навстречу младшему, переместив теплую, сухую ладонь на чиминов затылок, а другую опустив на стройную талию. Оба какое-то время смотрят друг другу в глаза, а затем Мин поддается вперед и обхватывает нежные губы младшего своими. За всю свою сознательную жизнь Юнги никогда не представлял этого момента, ибо это было для него позором даже в собственных мыслях. Однако он и подумать не мог, насколько обыкновенный поцелуй ускоряет биение сердца, заставляя его в бешенном ритме колотиться о грудную клетку, грозясь и вовсе выпрыгнуть из груди. Юнги был очень нежен. Он аккуратно обхватил талию Чимина, словно опасаясь, что может сломать ее, если передавить, хотя в обыденной жизни он об этом никогда не задумывался, наоборот, кажется, этого и добивался. Теплые пальцы нежно касались шеи, оглаживая скулу, линию челюсти… влюбленность старшего в Чимина была сейчас явной как никогда, что выбило из головы обоих абсолютно все мысли, вынуждая сосредоточиться лишь на трепетном прикосновении губ и уютной теплоте родных объятий. Черт, попробуй Юнги это раньше, он бы ни за что не отпустил Чимина сейчас, не позволил бы ему резать вены и глотать всякую дрянь, запивая ее далеко не обыкновенной водой, потому что Мин в эту секунду заново влюбился. И теперь от этого чувства избавиться будет невозможно, потому что демон видит, как померкли глаза напротив, и прекрасно осознает, что с ним сейчас происходит то же самое. Чимин неохотно отстраняется первый, плавно переместив томный взгляд с соседних губ на глаза, где отражались собственные. — И все-таки ты пересилил свою дьявольскую натуру, — шепотом произносит младший, запустив пальцы руки в спутанные от ветра волосы на чужом затылке. — Ты делаешь это из-за вины, вовсе не из-за чувств, — пропустив слова Пака мимо ушей, говорит Юнги. — Ты ничего обо мне не знаешь, — меняет интонацию Чимин, отстранившись от старшего. — Тот, кем я притворялся всю свою жизнь, был фальшивой подделкой, копией того самого дьявола, сына Сатаны, о ком только и говорят на наших землях. — Так я и не такого тебя… полюбил, — выдавливает последнее слово Юнги, не питая к нему особой симпатии. — Я знаю о тебе куда больше, чем ты думаешь. Например то, как ты жался ко мне во сне, когда замерзал зимой, или, в тот момент, когда на границе меня чуть не поймали ангелы-пограничники, от чего мне пришлось задержаться, ты несколько часов простоял у окна, пока ждал меня, нервно кусая грубу. Когда ты искренне смеялся или улыбался… я сразу увидел в тебе нечто особенное, отличающее тебя от остальных демонов. Чистое сердце, не испорченное дьявольским влиянием, ты можешь спрятать от чужаков, но только не от меня. Чимин в шоке уставился на чернокрылого, не веря собственным ушам. Все это время, пока он притворялся, строя из себя самую мерзкую, эгоистичную и прогнившую насквозь тварь, Мин на самом деле все знал? Неужели Чимин все эти годы притворялся сам для себя, стараясь измениться, хотя на самом деле он и с места не сдвинулся в результатах? — Почему ты молчал? — задал вопрос недоумевающий демон, что уже окончательно убедился в ненужности всех этих испорченных масок. — Потому что ты бы мне заново не открылся. Я ждал момента, пока ты все мне расскажешь сам. — И все эти годы ты просто играл со мной спектакль? — Точнее, ты со мной. Все мысли в голове смешались, и теперь Паку кажется, что он выглядит до невозможного глупо, строя из себя беспомощного ягненка, притворяющегося тигром. Чимин зажевал губу, опустив неуверенный взгляд в пол. Желание озвучено, видео снято и отправлено, а «серебряная смерть» покоится в рюкзаке старшего, в ожидании своего часа — ничего не изменить, но Юнги попытался, что вызвало короткую, но счастливую улыбку на лице брюнета. — Давай улетим? — снова просит Мин, обхватив младшего за плечи. — Ангел поймет, если ты об этом печешься. — Слишком поздно, — качает головой чернокрылый. — Я умру как демон, но не убегу как Чимин из прошлого, нарушив наши правила. Закончи все. Сейчас. После этих слов Пак убирает от себя чужие руки и делает несколько шагов назад, ожидая решающих движений со стороны демона напротив. Юнги с места не двигается, цепляется за последние соломинки, что Чимин сжигает, не позволяя Мину ухватиться ни за одну из сухих травинок, не разрешая тому себя спасти. Судьба, предписанная одному из нас, будет следовать за нами вечным, неиссякаемым теченьем, что и направит нашу жизнь в нужное ей русло, игнорируя всякие попытки сменить ее направление. Решение одного из нас не подвержено изменению, оно твердо, словно многолетнее древо в земляной почве, и на него не влияет ни ветер, ни песчаные бури. Желание осушить эту реку или обрубить ствол дерева, то бишь завершить свой путь в этом мире, лишить себя темных как ночь крыльев за могучими спинами, может быть озвучено лишь одному демону, тому, у кого хватит мужества и жестокости, дабы лишить вас этого шлейфа за спиной навек и похоронить «голое» тело под грубым земляным одеялом. Один он продолжит свой долгий путь, но будет этот демон не демоном более, а самым дьяволом, похоронившим собственную «вечность» в могиле с Сатаной, что сопроводит его в Ад. И получит он место тех, кто погиб смертью храбрых, от самого Сатаны в подарок. Юнги натягивает тетиву, направляя серебряный наконечник стрелы в самое сердце своего демона, неподвижно стоящего в нескольких метрах от чернокрылого. На его лице полное умиротворение, спокойствие, смиренность и нотка радости, смешанная с печалью от того, что слишком поздно он узнал правду, а Юнги слишком поздно ее открыл. Демон не сводит взгляда с чиминовых глаз, рука его дрожит, но существо чернокрылого велит отпустить наконечник и вонзиться стреле в самое сердце, впитав в себя жизнь вместе с алой кровью. Последняя секунда, и Мин выдыхает кислород из легких, выпустив из пальцев острие, что с безумной скоростью направилось в сторону Чимина. Все, что слышит и видит Юнги — это как Пак сгибается от силы вонзившейся в плоть стрелы и жмурится от резкой боли, а сердце в собственной груди останавливается, отказываясь биться дальше. Демон в тот же миг возвращается в реальность и одним взмахом величавых крыльев оказывается рядом с младшем, успев подхватить его до того, как тот упадет на колени. — Ты… промазал, — выдавливает брюнет, сжав стрелу, вонзившуюся в живот. Мин ничего не отвечает, лишь чувствует, как пощипывают уголки глаз, а после и своевременную влагу, что скапливается на удивление быстро. Юнги опускается на колени вместе с обмякшим телом своего демона, что выдавливает из себя улыбку, смотря на брюнета, пытающегося сдержать первые в своей жизни слезы, появившиеся именно из-за него, именно по чиминовой вине. — Надо же, а мне повезло, — хрипит чернокрылый, коснувшись чужой щеки, проведя большим пальцем по скуле и стирая соленую дорожку. — Я первый, кто видит, как ты плачешь, Мин Юнги. — И последний, — давит демон, положив свою руку поверх чиминовой, сжимавшей рану, из которой расплывается по льняной рубахе багровое пятно. — Спасибо, что подарил мне крылья. Дьявол Мин Юнги. — Пак Чимин, — Юнги уже не в силах сдержать слезы, что стали отпечатком раздробленной души, — умоляю… прошу, останься со мной. Пожалуйста… Чимин стремительно бледнеет. Глаза теряют былой блеск и дикость, сменяясь пустотой, но Пак все еще борется с собой, дабы не закрыть их, не заснуть вечным сном, так и не открывшись своему демону до конца. — Юнги, — от слабости и накатившей внезапно усталости брюнет переходит на шепот, чувствуя горячие руки, ставшие для замерзающего тела лучшим одеялом, на своей талии и плечах, — я люблю тебя. Мин замирает, услышав от младшего слова о любви. Не к Чонгуку они обращены были, а к нему, к демону, что в последние минуты жизни чернокрылого держит его на руках, провожая того в последний путь со слезами на глазах и чертовской болью в сердце. И снова банальный стереотип становится чем-то неописуемо приятным, греющим душу, вынуждая искалеченное сердце замереть от наслаждения. На секунду Юнги позабыл обо всем. О проклятом обещании и о том, что оно уже исполнено, даже об измене и последней неделе своей жизни позабыл, снова и снова прогоняя в голове эту фразу. «Я люблю тебя» — эхом раздается повсюду, и демон хотел бы услышать это еще раз, потому переводит взгляд на Чимина, дабы попросить его повторить, однако вместо этого и вовсе перестает дышать. — Чимин, — в панике зовет старший, забегав взглядом по лицу с закрытыми глазами и безжизненно бледными, но все еще пухлыми губами. — Чимин, очнись. Пак Чимин, ответь мне! Мин уже не скупится на аккуратности, от безвыходности трясет брюнета, бьет по щекам, стараясь привести того в чувства, но только реакции никакой не следует. Руки трясутся, голос дрожит, и новая волна истерики захватывает демона, лишившего жизни своего единственного, того, с кем должен был провести каждую секунду до самой смерти. И тут в осознание приходит новая, самая страшная мысль: он не ответил. Глаза округляются, и чувство вины моментально пожирает Юнги изнутри, заставляя того перейти на крик. — Чимин, открой глаза! Я люблю тебя. Ты слышишь меня? Пак Чимин, я люблю тебя! Но демон так и не отвечает. Лишь черные перья, да смоляные волосы безжизненно колышутся на ветру, что уносит с собой дьявольскую боль от потери родного и единственного. Юнги утыкается лбом в чужую грудь, где больше не бьется сердце, и содрогается в страдальческих рыданьях, крепко сжав бездыханное тело в объятьях. Мин еще никогда не был так опустошен и потерян как сейчас. Что будет дальше? Кто он без Чимина? Вопросов было не так много, однако и жизнь дьявол прожил не такую длинную. Зато яркую. Ибо разукрасил ее Чимин. Тот, кто открыл Мину врата в новый мир, где его будут окружать самые жестокие и бесчувственные дьяволы, убившие своих демонов ради славы и зеленых бумаг. Так и о нем будут говорить. «Мин Юнги «отрубил крылья» Пак Чимину, «сыну Сатаны», «В тихом омуте черти водятся. Мин Юнги убил своего демона», — заголовки всех статей и постов на следующий день будут такими, только Юнги не хватит смелости и сил их прочесть. Морально он сам сейчас лишил себя крыльев в виде одного единственного существа, кто забрал сердце чернокрылого с собой в загробный мир. — Чимин! — доносится откуда-то неподалеку взволнованный голос Чонгука, что звучит как в тумане. Мин чувствует за своей спиной двух существ, что громко оповестили о своем появлении голосами, но оборачиваться и не подумал. Брюнет потерял счет времени, поэтому уже и не помнит, сколько здесь просидел, но слезы успели высохнуть, а плечи окончательно опуститься, однако в руках Юнги продолжал крепко сжимать холодное, родное тело. — Убирайтесь отсюда, — безжизненным голосом говорит дьявол. В ответ следует тишина, ибо ангелы замечают того, ради кого рванули сюда так рано. Чонгук падает на колени, не позволяя себе подойти к Чимину, зажатому в руках Юнги, ближе. — Юнги… прости, — только и может выдавить он, чувствуя накатившую вину. Мин не отвечает, кажется, даже не слушает, будучи слишком потерянным и подавленным. — Пойдем, Гук, — тихо говорит Тэхен, потянув старшего за белоснежную футболку. — Нам нужно оставить его одного. — Юнги, прости меня. Прости, — как завороженный продолжал молить о прощении блондин, пока Ким тянул его за руку. И вдруг демон заливается негромким смехом, качая головой. — Извиняешься? — задает вопрос он, после чего аккуратно перекладывает Чимина на бетонную крышу и вскакивает на ноги, устремив разъяренный взгляд карих глаз на белокрылого. — А что мне дадут твои чертовы извинения?! К жизни его вернут?! Или отменят вашу с ним встречу гребаных семь лет назад?! Юнги подходит к Чонгуку и хватает того за ворот футболки, выкрикивая ему в лицо оскорбления и слова о ненависти. — Чтоб ты сдох, белокрылый ублюдок! Я желаю тебе того же, что произошло со мной, слышишь?! Я желаю, чтобы ты потерял все и всех, кто дорог тебе! Я хочу, чтобы ты страдал похуже меня, ублюдок! Чон не пытался сопротивляться, он просто смиренно стоял и выслушивал все проклятья в свой адрес, принимая и впитывая в себя их яд. В конце концов Мин грубо отталкивает от себя ангела, после чего возвращается назад к телу Пака, бросив напоследок: — Я бы прикончил тебя прямо сейчас, если бы ты не был дорог Чимину. Ты жив только благодаря ему, Божий выродок. С этими словами брюнет вновь обхватывает чиминово тело, любуясь мертвенно бледным лицом, что даже после смерти сохраняет прежнюю красоту и излучает непривычный для демона свет. — Чонгук, ты не попрощаешься с ним, — прочел мысли старшего Тэхен, озвучив причину, по которой они все еще находятся на крыше, освещенной слабыми лучами восходящего солнца. — Мы должны уйти, слышишь? — Да, — обреченно произносит тот, сделав шаг назад. — Мы должны уйти.

* * *

С момента смерти Чимина прошла неделя и три дня с его похорон, на которых присутствовал лишь один Юнги. Во время жизни младшего, Мин огородил его ото всех, оборвав связи со всеми его знакомыми, друзьями, даже родителями, что так и не объявились на похоронах собственного сына. Дьявол пробыл у могилы целые сутки, может и больше, ибо оставить Пака стало до невозможного неправильной мыслью. Мыслью о том, что по прибытию домой брюнета встретят лишь серые стены пустых апартаментов, в которых больше никогда не прозвучит родной голос, не раздадутся до боли знакомые шаги, не посмотрят блестящие, черные глаза. С момента смерти Чимина прошла неделя. И за эту неделю жизнь Мина превратилась в заброшенный храм, где все еще хранятся воспоминания, окруженные мусором в виде пустых бутылок и скопившейся на удивление быстро пыли. Дьявол выходит на улицу лишь раз в день, в четыре часа утра, в то время, когда Чимин сделал последний вдох, и целый час проводит у бетонной плиты могилы, стеклянным взглядом смотря на выгравированные на ней буквы знакомого ему имени. Вся прислуга была уволена в тот же роковой день. Юнги остался один, поэтому и видеть вокруг себя никого, кроме воспоминания о Чимине, не хочет. Дьявол сидит на полу, опустошая очередную бутылку виски, заменившую чернокрылому простую воду. Боль внутри может приглушить лишь алкоголь и наркотики, что насыщали кровь брюнета регулярно. «Я без тебя пропаду» — как-то давно эта мысль посетила еще пока трезвую голову демона. Так оно и случилось: чувства к Чимину как на зло росли с каждым днем, подгоняемые безумной тоской и желанием коснуться, почувствовать его запах рядом с собой. Сны, в которых младший навещал своего демона, превратились в сладкий кошмар, вынуждающий Юнги каждый раз просыпаться по ночам и видеть рядом холодную постель, где обычно сладко спал Пак. Чернокрылый встает на ноги и подходит к холодильнику, достав оттуда остатки давно приготовленной прислугой еды. Усевшись за стол, Мин без особого аппетита кладет в рот кусочек холодной пищи, повернув голову в сторону. И снова видит фантом Чимина, что напоминает брюнету о том, кому принадлежит его сердце и душа. Вот он, тенью проскальзывает в гостинную, молча садится рядом с таким же нереальным Мином на его кресло и слегка царапает шею короткими ногтями, наслаждаясь уютной тишиной. Юнги отворачивается, и замечает перед собой новый силуэт, с хитрой улыбкой наблюдающий за тем, как ест старший, покусывая указательный палец. Чернокрылый зажмуривает глаза и трясет головой, стараясь избавить себя от замучивших его видений-воспоминаний, что в скором времени обязательно вернутся. Мин вновь открывает глаза и видит совсем свежее воспоминание: их последний секс. Чимин обхватывает ногами чужую талию, прикрывает глаза от наслаждения и редкой боли, а губы, влажные от глубоких поцелуев, стонут имя Юнги, что в этот миг достигает оргазма и опирается ладонями на стол по бокам от головы Пака. А затем оба долго смотрят друг другу в глаза. У дьявола от боли дрожат руки и губы. Юнги резко вскакивает из-за стола и смахивает с него последнюю еду, сопроводив все это страдальческим криком. — Убирайся из моих мыслей, Пак Чимин! — вопит он, схватившись за голову. — Оставь меня в покое, уходи! Вдруг раздается неожиданный дверной звонок, прервавший очередной приступ истерики дьявола. Чернокрылый поправляет волосы и направляется к двери, моментально изменившись в лице. Стоит Мину распахнуть дверь, как в его поле зрения тут же попадает четверка крепких ангелов. — Вы арестованы за незаконное проникновение на территорию Святых земель, — басом чеканит один из белокрылый, вытянув перед демоном удостоверение личности. — А также за кражу и присвоение себе чужого имущества. После этих слов пара ангелов сжимают Юнги с обеих сторон, одевая на бледные запястья наручники. Демон не сопротивляется, лишь с недоброй ухмылкой смотрит в пол, чувствуя, как внутри закипает злость, что так и останется невысказанной. — Все-таки сдали меня, уроды? — смеется он. — Я ведь неплохо платил за молчание… и вы еще демонов зовете притворщиками? — Где Пак Чимин? — этот вопрос кинжалом режет по сердцу, стерев ухмылку с исхудавшего лица. — Вам его никогда не достать, как бы нужен он вам ни был. — По последним данным, Пак Чимин был хладнокровно убит… — Мной, — договаривает за ангела предложение Юнги, подняв взгляд леденящих душу глаз на белокрылого, стоящего перед ним. — Что? — переспрашивает лидер, уставившись на дьявола, закованного в медные браслеты. — Для чего? — Ну, как? Для славы, конечно же, — врет Юнги, оголив надменной ухмылкой белоснежный ряд зубов. — Ведь демон, лишивший жизни любимого, поднимается в статусе, становится дьяволом. Теперь у меня есть все: деньги, слава, уважение в высшем обществе… — Хватит, — обрывает его блондин. — Какие же вы, демоны, монстры… Уведите его. Спустя пару секунд, Мина грубо выталкивают за дверь собственного жилища, двери которого закрываются навсегда, укрыв за собой историю двух демонов, что были вынуждены жить в вечных муках и нездоровой друг к другу любви. To die for freedom.

* * *

Тэхен собирает посуду со стола под работающий для фона телевизор, негромко шумящий на заднем плане. Перекладывая тарелки в раковину, Ким прогонял в голове какую-то надоедливую песню, которую случайно услышал вчера на работе, установленную в виде рингтона у кого-то из коллег, как вдруг начинаются новости, и ангел делает громче: — «Сегодня ночью был пойман дьявол-преступник, что регулярно незаконным путем появлялся на территориях Святых земель, обворовывая и уничтожая жилища обеспеченных материально ангелов» — на экране телевизора возникла девушка с роскошными белыми крыльями, местами окрашенными в розовый цвет, и микрофоном в руках. — Чонгук! — зовет блондин, впиваясь взглядом в экран. — Чонгук, иди сюда, скорее! — Что такое? — отзывается на голос младшего Чон, натягивая на себя чистую футболку. — Смотри. — «На протяжении четырех лет демон бессовестно лишал ангелов собственного имущества, совершая так называемые «налеты» на чужую территорию в компании организованной преступной группировки, добровольно согласившейся и с удовольствием выполнявшей всю порученную им работу» — картинка на экране сменилась, и теперь уже на ней, закованный в наручники и окруженный четырьмя ангелами в униформе, шагает Юнги, ярко контрастирующий на фоне белоснежных существ. Демона ведут в здание суда, пихают камеры и диктофоны в лицо, но тот не реагирует, лишь уверенно движется к месту, где ему вынесут пожизненный приговор. Чонгук широко раскрыл глаза и забегал ими по экрану, впиваясь пальцами в деревянную поверхность стола. — «На месте происшествия мы взяли интервью у одного из пограничников, кто утверждал, что демон по имени Мин Юнги запугивал его, угрожая расправиться с ним и его семьей, в случае, если тот расскажет кому-нибудь о пересечении границы чернокрылыми». — «Запугивал»? — Чонгук недоуменно сводит брови к переносице, заслышав явную ложь в словах журналиста. — «Также демон сам признался в убийстве своего любовника, Пак Чимина, которого лишил жизни ради денег и славы среди известных чернокрылых Проклятых земель. Нам также известно, что психопат-убийца сделал своему демону предложение перед тем, как жестоко избавиться от жертвы с помощью серебряной стрелы» — на экране появилось несколько совместных фотографий любовников-демонов, взятых с обложек популярных среди брюнетов журналов. — Сделал предложение? — тихо повторил Тэхен, осознавая суть сказанных слов. — Чонгук, они поженились перед тем, как Юнги убил Чимина? — Нет. Не успели. — «Теперь же демон будет отбывать свое пожизненное наказание в одной из тюрем Святых земель. Больше ангелам никто не угрожает, помимо этого…». Чонгук выключил телевизор и пустым взглядом уставился в черный экран. Юнги на пожизненный срок посадили в тюрьму, а Чимин мертв. Дикие отношения двух демонов оборвались, а всему виной он. Если бы тогда, семь лет назад, ангел проигнорировал тот плачь на этой чертовой крыше, то ничего бы не произошло. Все было бы гораздо проще — Чонгук встретил бы Тэхена раньше, а для Чимина единственной любовью стал бы Юнги. О романтических отношениях между ангелом и демоном не могло бы быть и речи, все шло бы своим чередом. Но кем бы они были без друг друга? Что бы стало с чересчур эмоциональным Чонгуком и слабым психически Чимином, если бы в тот день они не раскрыли друг другу своих тайн? Демон бы загнулся от тяжести своего бремени, а ангел в итоге стал бы изгоем, слишком вспыльчивым и нахальным. В конечном итоге они могли бы встретиться в другом мире, там, где обитают бескрылые существа, невероятно похожие на демонов и ангелов, где обитают все те, кто не подошел в мир высших существ, в людской мир. И там они, возможно, нашли бы друг друга, и началась бы эта история по новой, только уже с другим сюжетом. Только вот все обернулось наихудшем исходом, и сухими из воды вышли лишь ангелы, прошедшие через все месиво вдвоем, рука об руку, игнорируя всех остальных. И после этого Чонгук может считать себя святым? Тем, кто должен оберегать и спасать от бед? Бред все это. Никакие ангелы не дети Божьи, они те же посланники Сатаны, только крылья, да волосы другого цвета. Чон так же гнил душой, как и все чернокрылые, может, даже хуже. — Чонгук, — светлых волос нежно касается тэхенова ладонь, а следом за ней пред блондином встает Ким, успокаивающе поглаживая того по голове. — Не вини себя. В этом нет ничьей вины, слышишь меня? — Они из-за меня оказалась там, где они есть сейчас. И если Юнги решит проклясть меня или что-то подобное этому, я его пойму. — Я тебя и в Аду достану, — ласково шепчет Тэхен, любуясь печальными, но невероятно красивыми изумрудными глазами напротив. Чонгук отвечает благодарной улыбкой, но мысль, что это именно он отправил на тот свет не в чем неповинного Чимина и обрек тем самым на бесконечные страданья его демона, не оставляет в покое. — Но почему Чимин за тебя так уцепился? — Потому что демоны любят только одного и влюбляются один раз в своей жизни. Чимин полюбил Юнги из-за своего сердца, а оно у него большое и чистое, но меня он забыть не смог бы. Поэтому и загадал это желание Юнги, а он отказать не имел права. Они борются за любовь не потому, что эгоистичны, а потому, что полюбить еще раз уже не смогут. — Но ты этим не управляешь. Не решаешь то, кого полюбить. — Не решаю, — качает головой Чон, обвив руками стройную талию Тэхена. Ангел переводит взгляд на обручальное кольцо на своем пальце, а затем смотрит на тэхеново. Чувство вины будет преследовать его вечно, однако рядом всегда будет тот, кому он сможет довериться и обнажить душу, и Чон уверен, что Ким сделает для него то же самое. Потому что их связала по-настоящему крепкая, неразрывная нить, что будет держать их друг с другом до конца жизни, которую они пообещали прожить счастливо. Это легенда о двух существах, имеющих крылья, но не обладающих силой их расправить. Легенда о неправильной любви, неистинной любви, что причинила боль, но утопила в себе лишь одного, того, кто предан был ей бесконечно. Но любая легенда обрывается, не подарив истории точного финала, ибо тот останется похоронен в мыслях тех, кто был в ней главным героем. Это несчастливый финал легенды о душах, связанных меж собой вечной, неразрывной нитью. Легенды о том, как эту нить разорвать.