Scarlet Blue

— Сонхва, если я еще раз услышу, как ты стучишь зубами, потому что боишься, что я забуду притормозить, клянусь, я вышвырну тебя из машины, — сказал Хонджун после того, как он резко остановился перед перекрестком. Он не часто водил машину, но считал себя заслуживающим доверия, или, по крайней мере, гораздо большего уважения, чем демонтрировал его друг - слишком озабоченный своим собственным благом. — Я думаю, что в тележке достаточно места, если хочешь, — весело добавил Уён с заднего сиденья, опираясь между двумя передними сиденьями помятой машины Хонджуна. Сонхва испуганно взглянул в окно, откуда он мог видеть, как Минги и Юнхо толкают две украденные тележки с покупками, гоняясь друг за другом по тротуару, смеясь. Ёсан сидел, скрестив ноги внутри тележки Юнхо, тень улыбки расслабляла его обычно напряженное лицо; Сан стоял, подняв руки вверх, как будто он был на носу корабля, внутри тележки Минги, и кричал от радости всякий раз, когда прибавлялась скорость. — Эти ужасные штуки полны бактерий, — пробормотал молодой человек, утопая в своем сиденье. — По моему скромному мнению, они, вероятно, чище, чем этот мусорный контейнер. — Эй, — обиженно вмешался Хонджун, внезапно прибавив скорости, — мой мусорный бак сегодня наиболее полезен, так что проявите некоторое уважение к старушкам! Уён все больше и больше проводил с ними время, к сожалению, гораздо больше, чем Чонхо, которого никто не видел с момента окончания соревнований. Лето уже почти подходило к концу, и только его лучший друг осмелился постучать в дверь его родителей, чтобы помочь ему хранить у себя несколько картонных коробок, пока не освободится его студенческая комната в общежитии колледжа. Едкий юмор молодого художника также быстро становился все более привычным, быстрые и резкие ответы всегда были готовы к тому, чтобы их бросили, и на этот раз Хонджун нашел для себя настоящего риторического соперника. Их подшучивания иногда даже имели оттенок общей истерии, они оба сознавали, как ужасно скучают по Чонхо. Теперь Хонджун работал полный рабочий день в местном кинотеатре, и каждый вечер звонил своему парню, как будто тот путешествовал по какой-то далекой стране. — Поверни налево, первый дом. Он медленно начал поворачивать, следуя указаниям Уёна и изо всех сил стараясь не врезаться в четырех других парней. К счастью, район был мирным в этот вечер, который положил конец этому жаркому сезону, началу учебного года. Для многих людей белые дома в этих пригородах казались умиротворяющими. Хонджун был сосредоточен на вождении, но не смотрел, пытаясь обнаружить и осмотреть место, где вырос Чонхо. В конце концов, Уён похлопал его по плечу, указывая на небольшой мощеный переулок перед безупречным домом, стены которого были выкрашены в белый цвет, а ставни - ярко-синими. Газоны были переполнены темно-розовыми и ярко-красными пятнами, а полированная деревянная входная дверь украшала темно-зеленую решетку для плюща. Хонджун выдохнул носом. Если бы кто-то попросил его представить, как выглядит дом родителей Чонхо, исходя из того, что он о них знал, он, вероятно, описал бы точно также. Везде пахло притворством и давлением, ни капли травы не торчало, ни капли грязи не терялось на безупречных стенах, ничего не было оставлено на волю природы, на свободе. Итак, он припарковался ровно на мощеном тротуаре, удивленный приливом адреналина. — Я сначала позвоню в звонок, — пробормотал Уён. Так же, как и сейчас Хонджун, он выглядел так, будто ему не хватало уверенности в себе. Сонхва взглянул в окно и открыл его, чтобы поймать руку Ёсана через ограждение тележки для покупок. — Мы все идем вместе, - сказал он двум другим. — Ты уверен в этом? Высокий пловец кивнул. — Мы звоним в звонок, здороваемся и не спрашиваем их мнения, чтобы пойти за вещами Чонхо, а затем мы уходим. Бесполезно ходить вокруг да около. — Послушай, это похоже на то, что ты торопишься, - поддразнил Хонджун. Сонхва пожал плечами и ровным голосом ответил: — Я устал от такой ситуации. Я не хочу усложнять жизнь Чонхо или проявлять хоть какое-то уважение к родителям, которые не заслуживают иметь ребенка. В машине воцарилась тишина; снаружи Ёсан крепче сжал руку своего парня, игнорируя Сана, Юнхо и Минги, которые выли от смеха. — Будет лучше, если Хонджун останется в машине, - вмешался Уён, напряженно глядя на экран телефона. Красные волосы заинтересованного человека были откинуты назад на подголовник от раздражения, он посмотрел на уицу, рука держала сигарету за окном его машины, в то время как все остальные шли к дому Чонхо. Он не хотел быть причиной сцены, но его разочарование достигло апогея.

***

«Хорошо, но скажи Хонджуну, чтобы он не подходил близко к дому. Он рассказал мне все возможные способы послать его в больницу на неделю». Чонхо вытер глаза тыльной стороной ладони, отправляя взволнованное сообщение Уёну, и терпеливо ждал, когда зазвонит звонок, его глаза затуманивались. Все его вещи были полностью упакованы, за исключением того, что он оставит в родительском доме, нескольких детских игрушек, подарков, которые ему не очень нравились, старых учебников, которые больше не использовались. Стены были лишены картин и плакатов, которые раньше согревали сердце подростка, которым он когда-то был. Посреди всех этих коробок с одеждой у него все еще была большая сумка, в которой хранились редкие остатки его детства. Мешок с прозрачными шариками, папка, полная старых рисунков Уёна, колода карт, пожелтевшая со временем, старая игровая консоль — он даже не был уверен, что она до сих пор работает — , его любимая книга, и пять-шесть альбомов первого певца, в которого он влюбился. Однако эта редкая коллекция, насчитывающая более десятка лет, была почти полностью скрыта кучей плюшевых игрушек, которые он пытался запихнуть в сумку; о том, чтобы оставить единственную милую мягкую игрушку в мстительных руках отца, не могло быть и речи. Ему не было грустно покидать дом, в котором он вырос; даже если он уезжает навсегда, он был уверен, что это не будет окончательно. Его мать, вероятно, успокоила бы его отца, и его иногда приглашали бы на неловкие и рискованные семейные ужины по случаю воссоединения семьи. На самом деле проблема заключалась в осознании того, что Чонхо никогда не чувствовал себя здесь как дома, независимо от того, насколько личным и гостеприимным он пытался создать свою комнату. Он тоже никогда не чувствовал себя как дома в доме Уёна; он не был уверен, что где-нибудь когда-нибудь почувствует себя как дома. Ему еще предстояло увидеть свою будущую студенческую комнату в общежитии кампуса. Его домашний арест скрашивался фотографией, которую ему прислал Уён. Если он скучал по Хонджуну, то это также касалось Уёна, который с тех пор сделал еще один шаг с Саном, и снова Чонхо не мог быть здесь ради своего друга. Говорить с ним, проводить время, смеясь с другими парнями, держа Хонджуна за руку; он уже ужасно скучал по всему, что он мог попробовать за последние несколько месяцев. Победа никогда не имела такого горького вкуса, погружая свой дом в тишину, за исключением обедов, во время которых его отец неизбежно начинал проклинать его парня, если не угрожать ему. Если, по крайней мере, мать Чонхо была в основном пассивной и тихой, на самом деле это ничего не улучшало, ее сын тогда смутно чувствовал себя виноватым за то, что создал столько проблем, когда она изо всех сил старалась не вызывать их. Уён наконец позвонил в звонок и остановил ход его мыслей, и он бросился на лестницу, боясь врезаться в отца и рискнуть начать день с крика. Он прекрасно знал, что не выйдет из дома без еще одной сцены, но рассчитывал довести дело до конца. — Экспресс-переезд! - закричал Минги, когда дверь открылась. — Мы не смогли найти грузовики, прости… — Да ладно, тележки для покупок идеальны! — Ты шутишь, очевидно, ты их не толкаешь! — Ну, в любом случае, а куда нам идти за коробками? Оставив остальных пятерых весело болтать за спиной, Уён бросился в объятия Чонхо, прижимая его так сильно, что они чуть не упали на задницы, как два идиота. — Но… — пробормотал пловец. — Что? — мягко ответил Сонхва, и на его отеческом лице появилась улыбка. — Уён… не сказал мне… что вы все будете здесь… И он тихо всхлипнул в джинсовую куртку своего лучшего друга. — Ты действительно думал, что Уён сможет перетащить всё самостоятельно? — саркастически сказал Ёсан, скрестив руки на груди. — Я имею в виду, что ты тоже нет, — контратаковал Сан, сузив глаза. — Они слишком тяжелые, — пробормотал его друг, с достоинством сморщив нос, в то время как Юнхо вошел внутрь, чтобы с любопытством осмотреть интерьер дома. — Чонхо, кто это? Его мать, невысокая женщина с короткими кудрявыми волосами, вышла из кухни, чтобы заглянуть в дверной проем, не снимая старомодного фартука. — Они здесь, чтобы помочь мне переехать. Останьтесь здесь, я пойду за ними, — сообщил сын, не глядя на нее. — У тебя же не так много вещей, которые нужно перетащить, верно? Да ладно... тебе ведь не обязательно все брать с собой, не так ли? Ты скоро вернешься! Чонхо было трудно сохранить улыбку на лице, который, как он надеялся, успокаивала. Однако он не мог открыть рот, когда ему ответил голос Сана: — Пока Хонджун не может подойти к вашему дому, не рискуя быть застреленным из ружья, а Уён может получить удар в любой момент, давайте будем честными. — Нет, Сан, мы совсем не будем честными! — Сонхва запаниковал, сразу же подняв его наверх, держа за руку. Уён оставался неподвижным, широко открыв глаза, в то время как легкие Чонхо чувствовали себя так, как будто они полностью лишились воздуха. Пойдя вслед за Сонхва и Саном, Ёсан спокойно пожал плечами в сторону двух других мальчиков: — Ах, вы точно не готовы к тому, во что ввязываетесь. — Комната... справа, Минги, не здесь, это ванная! — ДВЕРЬ СПРАВА, ЮНХО, - крикнул Уён, тоже бросившись на лестницу, когда молодой человек попытался войти в кабинет отца Чонхо. Ошеломленный Чонхо на мгновение замер, не зная, что делать, в дверном проеме, даже не заметив, что его мать вернулась на кухню, ее плечи обвисли. Он слышал, как мальчики каким-то образом втискиваются в его комнату с кошачьей скрытностью и вообще без всякой осмотрительности. Он почувствовал, как его грудь нагревается, когда ледяная тишина растворяется в успокаивающем шуме.Чонхо на мгновение закрыл глаза, обретая покой в освежающем присутствии своих друзей, прежде чем выглянуть за дверь. В нескольких метрах две тележки для покупок и машина с отслаивающейся краской. Внутри машины он увидел пучок ярко-красных волос и струю белого дыма, танцующую, прежде чем слиться с голубым небом. Его сердце сильно стучало, Чонхо на мгновение забыл о том, что его окружало, и бросился к маленькому рубину, который повернулся к нему спиной. Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до машины, обойти ее и присесть, чтобы оказаться на уровне открытого окна; Хонджун вздрогнул и с приглушенным звуком ударился головой. — Чонхо! Ты не- Конец его предложения был утоплен в жаждущем поцелуе, от его страсти у обоих молодых людей закружилась голова, как от первой сигареты или стакана алкоголя. — Так я слышал, что ты на домашнем аресте? — Хонджун дразнился в губы своего парня. Лицо Чонхо сразу же потемнело. — Я ненавижу его. Маленькая рука Хонджуна бросила окурок сигареты в пепельницу, прежде чем погладить пловца. Чонхо закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя себя более живым, чем он чувствовал себя со времени соревнований. — Всё почти закончилось. Мы все здесь для тебя, — серьезным тоном пробормотал Хонджун, прежде чем поцеловать его нос, губы, лоб, пока он не издал легкий визг смеха, от ощущения легкой щекотки. Хонджун засмеялся, и Чонхо слегка откинул голову назад, чтобы полностью рассмотреть этот вид. То, как его зрачки превратились в два маленьких полумесяца, его огромная улыбка, которая раскалывала его лицо и полностью обнажала его белые зубы, его выступающие скулы, окрашенные в персиковый оттенок, его острый подбородок, который он поднимал в воздух, когда его голова запрокидывалась назад. Не сумев подобрать слов, которые не нарушили бы этот волшебный момент, Чонхо решил снова поцеловать его, двусмысленно зажав нижнюю губу между своими, прежде чем его испугал шум, когда что-то врезалось в одну из металлических тележек. — Чонхо, сумку, полную плюшевых игрушек, тоже возьмем? — спросил Юнхо с доброй улыбкой, привычной для него. Молодой человек покраснел, когда Хонджун бросил на него взгляд, что-то между поддразниванием и нежностью. — Я иду. Возвращаясь к дому, он встретил Ёсана, который с решительным взглядом держал две книги, а за ним Сонхва пытался нести картонную коробку со всеми другими книгами. Когда Минги выходил с руками, набитыми одеждой, он услышал что-то, от чего он замер на месте: — Хорошо, но вы знаете, когда вы так ненавидите геев, это часто скрывает подавленный гомосексуализм. В Интернете много исследований, вы должны их почитать! Вы знаете, что такое Интернет, верно? — САН, ЧЕРТ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫЙДИ! — Уён завизжал, спускаясь с лестницы почти на заднице, в то время как отец Чонхо смотрел на маленького мальчика со смесью недоверия и растущих убийственных намерений. — Извините меня? Похоже, он начал понимать слова Сана, и его шок исчез, Чонхо очень ясно увидел, как его отец пытается поднять руку на Сана; поэтому он прыгнул между ними, почти упав плашмя лицом вниз. Уён схватил Сана за руку, который прижимал к себе сумку, полную плюшевых игрушек Чонхо. — Ты можешь сказать мне, кому, черт возьми, ты позволил войти в мой дом? Это не место для всех окрестных панков! — Папа, черт, вернись к чтению своей газеты и оставь нас в покое! — взорвался Чонхо. Пощечина, которую он получил, была его первой пощечиной. Его сильно ударили по щеке, и она начала покалывать; но это нисколько не заставило его сдаться. — Я не так воспитывала своего сына! — Дай мне полчаса, и тебе вообще не придется меня воспитывать, — выплюнул Чонхо, поворачиваясь к нему спиной, чтобы тоже подняться наверх, не дожидаясь ответа. Спальня была уже почти пуста, и второго захода туда и обратно хватило, чтобы все его вещи были загружены. Чонхо переместил большую часть своих ящиков на лестничную площадку, в последний раз проверяя, все ли, что он хотел взять с собой, здесь; у него не будет второго шанса, или, по крайней мере, он отказался дать себе такой. Ёсан быстро вернулся, чтобы забрать с собой только одну медаль по плаванию, за ним последовал Сонхва, который поспешно побежал за всей коробкой. Минги понёс с собой то, что осталось от его одежды, а Уён вынес последнюю большую картонную коробку с разобранными предметами мебели, нежно похлопав рукой по плечу своего друга. Чонхо не мог наклониться, чтобы подобрать свои вещи и отправиться в путь сам, слишком ошеломленный первым разом, когда отец ударил его; и в основном его охватила чудовищная паническая атака, когда он понял, что ничего не видит, когда смотрит в будущее. Он знал только этот дом, который презирал, и у него был только один друг, с которым он даже не мог общаться из-за собственного отца. Его оценки были ужасными, и он не мог даже работать вне колледжа, если бы хотел продолжать обучение плаванию, и только благодаря стипендии ему пришлось бы жить; учитывая тот факт, что он не был таким находчивым, как Хонджун, ни таким независимым, как Уён, и совершенно не знал, как о себе позаботиться. Конец его путь внезапно окутал ужасающий туман, теперь, когда день «Д» был здесь, прямо перед ним. — Чонхо? — позвал мягкий голос Юнхо. Затем он понял, что соскользнул по стене и обнаружил, что сидит на полу, его дыхание было прерывистым. — Чонхо, — продолжил голос высокого человека, склонившегося перед ним. Он с трудом открыл глаза, чтобы взглянуть на него, осознавая, что в тот момент он выглядел меньше, чем когда-либо, его колени прижаты к груди и он держит их дрожащими руками. Его глаза влажные, а в горле пересохло, он попытался сосредоточиться на том, что говорил другой мальчик. — Быть напуганным – это нормально, — выдохнул Юнхо, зачесывая волосы назад, - это нормально не знать наверняка. Новое начало, это всегда страшно. Представь, что ты в бассейне и всплываешь на поверхность. Ты плывешь, плывешь… ты видишь, как солнечные лучи падают на тебя? Ты сможешь добраться до них, если очень сильно сконцентрируешься. Во время разговора Юнхо рисовал ладонью круги на спине. Он был уверен, что высокий пловец, должно быть, привык к подобным ситуациям, но для Чонхо было неподходящее время спрашивать его об этом. Он решил, что послушно последует его совету, а затем понял, что его дыхание успокаивается, медленно, но верно. — Вот так, — подбадривал его Юнхо, — не бойся. Ты не одинок. Чонхо посмотрел на него, с благодарностью в глазах, прежде чем попытаться выпрямиться, ему помог высокий мальчик, который в настоящее время выглядел как маленькое солнышко, весь улыбающийся и сияющий добротой. Его зрение приспособилось к окружающей обстановке, и он увидел, что Минги и Уён смотрят на них с лестницы. — Мы закончили, — робко сказал Уён, понимая, что сделать этот шаг оказалось труднее, чем ожидал сам Чонхо. Краем глаза он увидел, как Минги пожирает Юнхо глазами, с ошарашенным выражением на лице. — Я готов, — в конце концов, осмелился ответить маленький пловец, и его лучший друг ответил ему любящей улыбкой. Добравшись до входа, он бросил последний взгляд вокруг себя, который быстро прервал отец, который жестоко схватил его за руку. Его взрослое лицо - красное от гнева, разочарования и ненависти - не внушало Чонхо ничего, что могло бы выглядеть как связь между отцом и сыном, и прежде чем он смог открыть рот, чтобы что-то сказать, Минги появился позади Чонхо и заставил его отпустить руку. — Не думаю, что вам есть что добавить, сэр, — вежливо сказал он, и Чонхо без дальнейших церемоний вышел, увлекая Уён. Он позволил себе последний взгляд на мать и изо всех сил попытался искренне улыбнуться ей, прежде чем отец захлопнул за ним дверь навсегда. Затем он повернулся к двум тележкам, в которых были набиты его вещи, и разразился нервным смехом, когда увидел, что Сан, наполовину опрокинутый внутри тележки, в приступе смеха и его задница поднялась в воздух. Уён бросился за ним, тоже смеясь, и попытался вынуть его, в то время как Ёсан спокойно устроился в машине Хонджуна, сняв пальто, чтобы Сонхва согласился сесть на него на заднем сиденье. Хонджун открыл переднюю дверь рядом с ним, не отводя взгляда от Чонхо. — Ты идёшь?

***

Пиво Чонхо стукнулось с пивом Хонджуна и Уёна, соответственно, слева и справа, когда все восемь парней пили посреди его крошечной студенческой комнаты. Она была забита до такой степени, что, если бы один из них встал, ему было бы трудно ни на кого не наступить, но никого из них, казалось, нисколько не беспокоила эта близость, по общему признанию, душная, но успокаивающая. Минги принес камеру-поляроид, которую он уже много использовал, чтобы попытаться сделать идеальный снимок Сана и Уёна в тележках для покупок, заполненных коробками, изображая главных героев Титаника. У небольшой группы на кровати Чонхо уже была фотография, на которой он и Хонджун с розовыми от застенчивости щеками. Юнхо корчил смешные рожи, каждое из которых было более странным, чем предыдущее. На одном изображены Уён и Чонхо, изображавшие двух киношпионов; и, наконец, высокий столб своим мощным голосом заставил их всех сесть на маленькую кровать. — Что мы говорим, сыр? — весело сказал Сан. Несколько раз Сонхва и Юнхо покидали кадр, посмеиваясь, Ёсан яростно толкнул Уёна локтем в грудную клетку, а Чонхо обнял Хонджуна за талию, а Минги протянул руку как можно дальше. — Заткнись и прими позу! Они провели вечер, играя в карты на полу, Уён иногда останавливался, чтобы повесить одну из фотографий на стене Чонхо. Сан заставил Минги проиграть четыре раза подряд, в то время как Сонхва очень осторожно удалил самый маленький кусочек бумажной этикетки своего пива, смеясь над замечаниями Хонджуна. В квартире было шумно, и каждому из них было трудно быть услышанными среди взрывов смеха и обиженных криков, мальчишек, которые врезались в стены, когда они хотели пойти в ванную, или курильщиков, которые открывали окна. Везде был хаос и шум; и Чонхо никогда не чувствовал себя так, словно оказался в нужном месте. Он никогда так сильно не улыбался; щеки у него почти болели. Даже когда они все ушли, и только Хонджун и он остались в квартире, казалось, что он все еще слышал это веселое эхо, которое теперь звучало внутри того, что он мог назвать своим домом. — У меня все еще есть кое-что для тебя, — прошептал его парень, таща его за собой на недавно застеленных бордовых покрывалах. Чонхо потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить то, что он ему только что сказал, всё его внимание было обращено на мягкое чувство, которое охватило его с мыслью о том, что он чувствует себя в безопасности, один и держась за руки с мальчиком, в которого влюбился. — Перестань так на меня смотреть, идиот, — пробормотал Хонджун, не сумев скрыть румянец. — Как, например? — Влюблённо… Хонджун только издал серию невнятных стонов, прежде чем порыться в своей огромной куртке и вытащить небольшую плоскую коробку. — Что это? — Дай мне свое запястье. Чонхо повиновался, прежде чем увидел, что маленькие ручки Хонджуна открывают коробку и осторожно вынимают очень тонкую серебряную цепочку, простую и блестящую. Он медленно обхватил ей запястье своего парня, явно пытаясь удержаться от дрожи. — Это сталь… не драгоценная, но достаточно прочная, чтобы не снимать ее во время плавания. Пловец ничего не ответил, а тонкие пальцы Хонджуна соскользнули с его золотого запястья и снова упали на матрас. Драгоценный камень блестел на его коже, робко отражая электрические лучи уличных фонарей, просачивающиеся через окно. — Для чего это? — в конце концов, он заикнулся, у него пересохло в горле. Хонджун заколебался, неуверенный. — Когда я увидел это в витрине, я подумал о тебе. Я думал, тебе это подойдет. Или же… Сталь уже нагрелась по коже Чонхо. Или мне нравится мысль, что ты думаешь обо мне каждый день. Он понимал всё, что имел в виду Хонджун, но не сказал ему, и в его голове одновременно отозвалось несколько эхо. Охваченный почти невыносимой теплотой, он наклонился к своему парню с твердым намерением приблизиться к солнцу. Или я хочу показать всем, что ты мой. Как знак, браслет сиял в сумерках, олицетворяя наручники и парадоксальный символ окончательной связи с новой жизнью. Для Хонджуна туманное будущее больше не было таким пугающим. Чонхо забыл о своих вопросах, своих сомнениях и просто захотел узнать всё, чего не знал. Он был уверен, возможно, он даже верил в себя, в себя, независимо от того, будут ли они спать в одной постели всю свою жизнь или нет. Хонджун что-то пробудил в нем, он дал ему силу расправить крылья, и если бы это было только из-за любви, Чонхо знал, что не зашел бы так далеко. Хонджун раскрыл ему себя, сделав их отношения еще более священными. Или мне нужен был объект, который сделал бы нас реальными. Чонхо почувствовал, как зубы задевают его ухо, когда его пальцы впиваются в жар на коже возлюбленного. Им еще предстояло зайти так далеко, и они отдали друг другу все свои силы, но при этом были активны в какой-то плотской преданности. Хонджун снял рубашку по собственному желанию, его глаза горели, и он позволил пловцу бродить глазами по его телу, исследовать его, пожирать его. Слова, которые летали между ними, естественным образом родились из их нового языка, тонкого сочетания звуков и прикосновений. Или… выбери причину, которую хочешь. После более чем года, проведенного в робких мечтах, было удивительно заметить, что время рушится, превращаясь в спад чувственной вечности. Хотя Чонхо все лето думал, что умрет от разочарования; но теперь, когда он, наконец, окунулся в руки маленького рубина, ажиотаж первых дней утих, превратившись в умиротворяющее удовлетворение. Их ждала целая жизнь, и, прежде всего, они чувствовали себя в нужном месте больше, чем когда-либо. Мне не нужна причина, чтобы дать тебе что-то. — Спасибо.

***

— Как ты узнал, что ты гей? — внезапно спросил Хонджун в согревающей постели Чонхо. «Он завораживает», - подумал молодой пловец, лежа здесь, между бордовыми простынями своей новой комнаты, в одних только украденных им спортивных штанах, пахнущих цветочным моющим средством. Кровать была расстелена, одеяла не прикрывали их, температура воздуха приближалась к двадцати градусам даже среди ночи, остатки затяжного лета. Хонджун раскинулся там, его полупрозрачная кожа контрастировала с глубоким винным цветом. Еще более красиво контрастируя с кожей пловца, загорелой, как будто их цвета, хотя и такие разные, были созданы, чтобы сочетаться друг с другом. Чонхо был убежден, что ему никогда не надоест это райское зрелище, в котором бледный Хонджун с клубничными волосами сладко разваливался на спине, полуголый, его рука была в руке Чонхо и он лежал на его груди, где его сердце спокойно билось, а пловец лежал на боку и смотрел на него. Обычно он чувствовал себя так хорошо только тогда, когда был в воде, и мир исчезал, чтобы утонуть в синеве; но Хонджун обладал этой магической способностью трансформировать пространство и время, изменять гравитацию по своей воле и заставлять Землю вращаться в правильном направлении. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — он снова заговорил, повернувшись лицом к Чонхо, — плавание - это вся твоя жизнь, и я думаю, ты обычно не клянешься в вечной привязанности к первому странному парню с пирсингом, которого встречаешь на улице. Не могу представить, чтобы у тебя было время... смириться с этим, особенно зная, что твои родители... Конец предложения замер на его губах, он не знал, как это сказать. — Это помог узнать Уён, — признался Чонхо, — но был мальчик, которого я встретил в лагере интенсивного плавания однажды летом. Это было два года назад, его звали Усок. Он остановился, чтобы взглянуть на лицо своего парня, наполовину ожидая, что его встретят ревнивым выражением лица, но не удивился, увидев только внимательность. Было нелегко понять, что Хонджун, несмотря на свою неуверенность, почти не ревновал; возможно, это было связано с его естественным пониманием людей, которые его окружали. Казалось, что он всегда имел преимущество перед своими друзьями, Чонхо, который позволял ему доверять если не себе, то, по крайней мере им. — Он был старше меня, на три или четыре года, что-то в этом роде. Он видел, как я смотрю на него, и он узнал раньше меня... Мы поцеловались после второго обеда в лагере, его друг тайно принес алкоголь, и это был первый раз, когда я пил. Мы играли в глупые игры, спорили, кто посмел поцеловать кого-то по-французски... Я знал, что мой отец возненавидит это, но в тот момент это не казалось грязным или преступным. Так что мы пробыли как бы вместе три недели. — Как бы? — Отчасти потому, что мы знали, что не будем парой после лагеря, потому что мы никогда ни в чем не признавались, это было только… физическим? Чонхо, несмотря на него, покраснел, а Хонджун смотрел на него веселым, немного нежным взглядом, не прерывая его. — Я полагаю, что для меня это было главным образом испытание, даже если я был сильно влюблен в него. Я пробрался в его комнату ночью, и мы поцеловались, немного поговорили… и одно за другим, мы пробовали все понемногу. Когда я думаю об этом сейчас, я думаю, что, возможно, наши отношения развивались слишком быстро, но я думаю, что, ничего не говоря, мы оба знали, что нам будет нелегко. Я имею в виду жизнь. Чтобы найти кого-нибудь, кто примет однополые отношения двух парней. Тот факт, что мы знали, что, вероятно, никогда не увидимся после этого, тоже должен был иметь значение. Давления было меньше. — Да, я понимаю, — тихо выдохнул Хонджун. — А после него... ты единственный. Застигнутый врасплох, другой усмехнулся. — Да неужели? Так ты действительно бросился душой и телом на первого встречного? Чонхо застонал, прижимая Хонджуна к себе, чтобы тот лег на его грудь, он оказался над ним и смотрел прямо ему в глаза, отвечая: — Я не думаю, что ты понимаешь, как сильно ты заслуживаешь любви, идиот. — Оскорбление со стороны моего парня не помогает, не лги, — парировал маленький рубин, но его мерцающие глаза и розовые щеки противоречили его презрению. — Дай мне сказать хоть раз, — ругался Чонхо, не двигаясь ни на дюйм, — Я не знаю, что я сделал в другой жизни, которая была достаточно героической, чтобы заслуживать встречи с тобой, но я все еще думаю о том, что сказал тебе в первую ночь. Ты драгоценный, Хонджун. Взгляд заинтересованного человека в данный момент рассматривал потолок, как будто это было самое интересное произведение искусства, которое он когда-либо видел. — Я не понимаю… Я ничего не сделал. Я никогда не переставал убегать от тебя, ставя границы между нами, я... я не… Я ничего не делаю, и, слушая тебя, это звучит так, будто я герой, а ты спортсмен, который может двигать горы, Чонхо. Мы должны уважать себя. Он громко вздохнул, покачал головой и потратил время, чтобы поцеловать кончик носа Хонджуна, прежде чем ответить. — Ты драгоценный. Ты бы все бросил ради людей, которых любишь, вот почему ты так боишься обязательств, потому что тебе нужно, чтобы они имели достаточно большое значение, чтобы отдать так много. У тебя есть только собственный мир, в который трудно войти. Мир, наполненный таким количеством увлекательных вещей. Все фильмы, которые ты смотрел в кинотеатре, благодаря своей работе, все люди, которых ты встретил, которые научили тебя чему-то, все книги, которые ты прочитал, чтобы проанализировать их самостоятельно, потому что ты не мог во время делать заметки в классе. Ты умен, ты понимаешь мир, ты боец, я никогда не встречал никого более щедрого, чем ты. И, прежде всего, когда я с тобой, мне хорошо, я чувствую себя собой, и все, о чем я могу думать, - это необходимость заставить тебя чувствовать то же самое. Сделать тебя счастливыми. На его монолог ответили всхлипом, глаза Хонджуна дрожали.. В конце концов, он поднял голову, чтобы потереть их носы. — Успешно пройденная миссии, — прошептал он. Чонхо улыбнулся, а затем позволил себе лечь на него. Он прижался к его сердцу, обняв парня руками, и закрыл глаза. В его голове крутилось множество вопросов, одни глупые, другие более уместные, но все они вращались вокруг прошлого Хонджуна, его жизни до того, как они встретились, даже до Минги и других ребят, о которых он никогда не говорил. — А ты, — наконец выдохнул он, — у тебя было много парней? Дрожь в груди Хонджуна чуть не заставила его вскочить с места. — Ты уверен, что хочешь об этом знать? Его голос был полон озорства, очевидно, имея в виду крошечную ревность, которую Чонхо питал к Минги. — Прекрати, я серьезно. Ты никогда не говорил об этом. Он почувствовал, как тот пожал плечами. — Потому что это уже не имеет большого значения, но да, у меня было несколько парней. Я не оставался одиноким слишком долго, пока, наконец, не смог снова поступить в колледж, вероятно, потому, что не мог оставаться один. Последовало несколько секунд молчания, в течение которых Чонхо молчал, призывая своего парня продолжить. Хонджун медленно вздохнул и рассказал ему об этом. Мальчик его года, учился в старшей школе, с которым он разделил лишь несколько пьяных поцелуев. Парень, мечтавший создавать музыку, страстные отношения, закончившиеся разочарованными криками и сожалением о своей незрелости. Застенчивый и потерянный мальчик, для которого это было слишком рано, и что Хонджун безуспешно пытался вырвать его из депрессии, которому нужно было расстаться, чтобы научиться помогать себе. В глазах Хонджуна был странный блеск, когда он говорил без остановки, его голос повторял мелодию вальса, ровную и похожую на колыбельную. Чонхо наблюдал за ним, ничего не говоря, внимательный к его воспоминаниям, которые мало-помалу формировали эту картину Хонджуна, которого он встретил. Все истории, которые он пережил, были частями, которые Чонхо хотел узнать. Они всё еще хихикали, как дети, когда первые лучи рассвета начали вторгаться в их комнату.

***

— Нам повезло, что еще солнечно. — Чонхо, когда ты снова уезжаешь на соревнования? — У меня еще есть месяц. — Не беспокой его этим, Юнхо... — Перестань так ныть, тебе будет полезно не жить с ним, как проклятая коала, Хонджун… — Что ж, это не Уён будет скучать по мне! — Пусть будет, он не слушает. — Ну, по крайней мере, нам не нужно слушать грубые замечания Сана. Чонхо помог Хонджуну лучше усесться у него на коленях, нежно улыбаясь томным поцелуям Уёна и Сана, лениво растянувшихся на траве в нескольких метрах от их стола для пикника. Сонхва спорил с Минги из-за новобранцев команды по плаванию, Ёсан молча загорал, его наушники были в ушах, глаза закрыты, а голова лежала на коленях у парня, а Юнхо изо всех сил пытался сделать первый групповой снимок в их году на его телефон. Юный пловец никогда не чувствовал себя более счастливым, чем в этот необычный момент. Точно так же, как куколка превратилась в бабочку, чтобы улететь, он, наконец, получил своё место в новой жизни, плавая в голубом небе и расправляя крылья в воде бассейна; прижимая к себе сокровище, которого он никогда не должен был заслуживать, которое он нашел внутри маленького рубина, пахнувшего сигаретами и старой кожей, сидящего у него на коленях.