Начала ксенобиологии

Current mood: aspiration.

Current music: Atrium Carceri – Immemorial.

      И снова пепел. Когда-то давно, когда мир воевал с клепперами… В Старой Европе шёл пепельный дождь. Так и сейчас: сизые и угольные хлопья падают вниз, ошмётки задувает в кабинет через разбитое окно ветер.       Сибальд пошевелил ногой, стряхивая со штанов пепел. Он ждал Авелину. Единственную, кто остался от компании «VIR der Unsterblichkeit in Naithonia». Значительная часть сотрудников перешла к Людвигу Бруэдеру. Это хорошо. Несколько высокопоставленных менеджеров и руководителей отделов ему пришлось убить, прямо или косвенно, подстроив их смерть. Это не так хорошо. Но, и это было хуже всего, Авелина была до сих пор жива.       Спустя шестьдесят лет и тысячу ликов он пришёл к ней.

***

      Она отворила тяжёлую дверь и зашла. Авелина оглядела помещение, видимо, в поисках свободного стула, но, не найдя его, осталась стоять у порога.       «Ну что же вы, Авелина Апрентис. Ох, прошу прощения, Арсиной Раубаль. Да что же это со мной? Ратбод Прентис. Или всё же Розеншен Прентис? Даже я не знаю твоего истинного имени, - сказал Сибальд, приветственно махнув ей рукой, - но одно я знаю точно: что ты придёшь ко мне, Апрентис».       «Фортескью, найтонец», - медленно произнесла Авелина. Голос её был безучастным и отстранённым.       «Посмотрите на неё, найтонку: выглядит безупречно, взгляд холодный, фиксация сознания превыше всякой нормы. Я бы пожал тебе руку, но, и это ты должна помнить, правой руки вы меня лишили. Отрезать мне руку, с твоей стороны, это… Неразумно. Ты глупая женщина, Апрентис. Я учёл и эту… Переменную в нашем конфликте. Ох, больно же, когда в последний раз мне было так же больно? Верно, когда ваши найтонские коновалы в первый раз меня поймали и отрубили сначала пальцы, а потом кисть… Они понапрасну меня не мучили, но могли бы, потянули бы время… А так я убил их».       «Обида за это истязает твой разум, Фортескью?», - спросила Авелина. Она прошлась вдоль комнаты, вокруг центра, пристально глядя на Сибальда.       «Нет. Меня мучало бессилие навредить тебе. Ты стала частью моей родины, Найтонии. Я не мог… Сделать шага в твою сторону, не наступив на кого-то из соотечественников».       «Ты убийца и террорист», - немедленно ответила Авелина.       «Есть разница между убийство по необходимости, и тем, что, убив тебя, я исполню месть. Но даже если так: всех, кого я элиминировал, были габелунгами. В них не осталось ничего человеческого, ничего… Найтонского».       «Зачем ты разбил окно»? – Авелина показала за спину Сибальда. Тот не пошевелился, но ответил:       «Ты узнаешь об этом сегодня. Не сейчас. Лучше выслушай меня, Авелина Апрентис, остановись и послушай!» - чуть возвысил он голос. Авелина прижалась к стене, скрестив руки перед собой.       «Я шёл к этому давно. Не так долго, как ты и твоя семья к господству над Найтонией. Мне было тяжело, и на своём пути я совершил столько, сколько ни один гражданин Найтонии не может себе представить. И всё же, даже самые мои мерзкие поступки перед преступлениями Апрентисов против человечества ничто, пыль на обочине истории».       Лицо Авелины было непроницаемым, и Сибальд не мог по нему угадать, что чувствует Авелина.       «Вы, Апрентисы… Вы спасли мир? От человечества, его лучшей части. То поколение, что должно было прийти на смену вам – вы их всех уничтожили. Вы их мозги запаяли в банки с дурманом, а сами остались здесь, править бездушным, обесчеловеченным миром».       «Это твоя интерпретация, - перебила его Авелина, - Фортескью, ты лжёшь».       «Нет, это не интерпретация! – почти закричал он, - вы же не остановились на самих себе, вы продолжили идти дальше. Одну за другой, вы разрушили Германию Гемайншафтом, Австрию - Остариной… А когда их вернули на краткий миг – ты и только ты помешала этому мигу продлиться вечность. Ты, Авелина, пожертвовав личностями найтонцев, вышвырнула из нашего мира абстракциаля Остарины, а вместе с ней силу, что позволила остаринским гражданам восстать и сразиться с Грёзенхаймом». «Ты не понимаешь. Ты не видишь всей картины. Это была необходимость, во славу Найтонии. Вечной славы, - она остановилась, и крикнула, - Найтонии!»       «Я вижу. Этого достаточно. И теперь, Авелина Апрентис, оболочка плода кровавого инцеста сестры и брата, и гниющий от радиационного распада собственных клеток мозг Арсиноя, пришла твоя очередь. Ты хотела меня лично убить? Вот я. Возьми, что желаешь. Но перед этим…», - Сибальд поднял вверх кулак, разжал его, собрал пальцы и щёлкнул:       

«Servus success».

      Реальность дрогнула, и всё встало на ребро. Баланс между небытием и существованием перевесила неведомая Апрентис сила, и глубоко внутри сознания она увидела, как пересекаются в одной точке немыслимые грани Вселенной. Фортескью метамофизировал её личность до масштабов мира, и одновременно ужал его до планковских величин. Это смутило её могущественный разум, и она, ослепшая и обезумевшая, отшатнулась от стены и почти упала на пол…       Она не видела, как он встал и оказался рядом с ней, как схватил её за подбородок. В руке Сибальда появилось лезвие, синевато-серебристое, мерцающее. Он взмахивает им, слишком быстро, чтобы Авелина смогла уследить за направлением движения – и отпрыгивает в сторону, а из глазницы Авелины капает кровь. Безмолвно она держится за лицо и смотрит на Фортескью. Лезвие было той гранью, на которой мироздание удерживает трёхмерный мир. Она моргнула оставшимся глазом, и наваждение пропало.       «Не думала же ты, тварь, что я умею манипулировать только габелунгами? Я могу создать любой предмет, - усмехнулся Сибальд, - и нет, я не стану резать тебя им, полосовать. Ты заслуживаешь другого».       Габелунги хватают Авелину и прижимают к полу. Одного из них она аусхультирует с помощью прямого взгляда, и габелунги немедленно закрывают ей глаза. Сибальд наклоняется к ней и быстро, неглубоко вонзает лезвие в правый глаз.       Авелина кричит, Сибальд крутит лезвием в яблоке, и из него вытекает белёсая жидкость.       «Это же настоящий глаз, Апрентис. У кого ты забрала его?» —спрашивает Сибальд, не ожидая ответа.       Габелунги отпускают Авелину и растворяются в воздухе. Она медленно встаёт, и Сибальду хочется пнуть её под рёбра, чтобы заставить встать быстрее, но он подавляет это желание.       Сейчас ему нельзя поддаваться своим желаниям.       «Это живой, мой собственный augapfel, я появилась на свет вместе с ним», - ответила Авелина.       «Обидно, должно быть, лишиться глаза, с которым ты родилась, - сказал Сибальд, - я единственный в мире человек, который смог тебя ранить. Это напоминает мне историю Клейдхейма и Маргарет Хаберакс. Мне, хотя я и не был свидетелем тех событий, жаль было, что он не закончил дело».       «Он хотел её убить, а не ранить. Это значит, - Авелина смахнула на пол остатки глаза, - что его целью… Была не боль человеческого существа… А окончание его жизни. Разницу ты, идиот, не понимаешь?».       Сибальд сделал несколько шагов в сторону, дальше от Авелины. Габелунги были рядом, и, если бы она решилась на какой-нибудь поступок – броситься на него, или нечто в этом духе – они бы вмешались. Поэтому движение Сибальд было рефлекторным. Авелина же подошла к береху с сожжённым нотицблоком, и осмотрела своё лицо.       «Когда я закончу с тобой, я не стану… Вставлять новый глаз. Он не приживётся, это т-тело слишком старо для… Новой связи, для нового органа. «Servus success». В этот момент она снова ощутила, как её сознание расширяется, погружаясь в сферу причин. Перед её внутренним взором предстала плоскость, острая, как язык безжалостного роконианского василиска, пронзающая саму суть вещей. Она видел точку опоры, на которой держится всё мироздание, и Сибальд мог манипулировать ею, пусть всего на несколько мгновений. И всё же она смогла контратаковать.       Авелина, лишённая одного глаза, сделала первый шаг. С её рук сошли вниз, из ногтей, микроиглы, пропитанные матецианидом — ядом, способным уничтожить и причинить невыносимую боль. Они ярко сверкнули и полетели в сторону Сибальд. Несколько игл вонзились в габелунгов Фортескью. Они, как щит, с лёгкостью поймали их и поглотили, но рассыпались искрами.       Одновременно с этим Авелина запустила периметральную защиту кабинета.       Габелунги Сибальда приняли на себя первый, страшный удар из инвестигационных пушек, спрятанных в стенах. Сибальд деактивировал половину, прежде чем оставшегося в комнате габелунга разнесло с такой силой, что Фортескью рефлекторно пригнулся, обхватив голову руками. За несколько секунд Авелина успела разблокировать дверь, но путь ей преградили габелунги, оставленные Сибальдом в коридоре. Она не заметила их, когда поднималась в кабинет.       «Продолжай сражаться. Я подготовился. Возможно, ни ты, ни я не покину это здание живым. Но и это, Авелина Апрентис, меня устроит», - сказал он.       «Ноосферный поток, который ты используешь при произнесении «servus success», это что-то из трансцендентного?», - спросила она.       «Нет», - Сибальд дал незримую команду, а габелунги, проходя сквозь друг друга, ринулись к Апрентис. Оставшиеся в комнате инвестигаторы, один за другим, выходили из строя, когда на них бросались габелунги и, закрывая своими телами, перенаправляли выстрелы внутрь.       «У тебя их не может быть столь много, Фортескью. Я узнаю некоторых из них. Это всё наши граждане, найтонцы, среди них есть и сотрудники моей компании. Когда они закончатся, я примусь за тебя лично», - спокойно сказала Авелина. Она видела, как Сибальд измученно улыбнулся.       Авелина наклонилась, разрезав летящего в неё габелунга пополам, и одновременно резко выбросила в сторону Фортескью иглы. В полёте они распределились, как пчелиный рой. Они метались и врезались в броню из габелунгов, окружавших Сибальда. Несколько из игл он успел только отклонить чуть в сторону, и они прошлись по его одежде, оставляя на её поверхности микронадрезы.       Сибальд, размахнувшись лезвием, сформировал смертоносную дугу. Он обрушил лезвие вниз, намереваясь рассечь Авелину по диагонали, но она мгновенно отскочила. Лезвие врезалось в пол, оставляя глубокую царапину в мраморе.       Отпрыгнув в сторону, Авелина бросила ещё одну порцию игл, теперь целясь в самую уязвимую точку, в лицо Фортескью. Сибальд вновь вызвал габелунгов, которые поднялись перед ним, а затем, с быстрым движением, отразили иглы. Некоторые иглы пробили габелунгов, но большинство из них вернулись к Авелине.       Авелина уклонилась, но не успела предугадать, что Сибальд, используя исчезающих габелунгов как дополнительные точки опоры, замахнётся лезвием и прыгнет на неё сверху.       Её движения, несмотря на ранение, были молниеносными. Она нанесла первый удар ребром ладони, целясь в горло, но Сибальд блокировал его. Второй удар пришёлся ему в плечо. Он отшатнулся, но быстро восстановил равновесие. В плече осталась игла, миниатюрная и почти незаметная. И всё де Сибальд почувствовал, как плечо немеет. Габелунг, один из последних, перехватил управление его рукой.       Воспользовавшись моментом, когда она наклонилась для нового удара и бросила несколько игл прямо ему в грудь.       Поднявшись с пола, Авелина вдруг повернулась к нему и, собрав свои последние силы, сбросила габелунга одним мощным ударом. Сибальд выронил лезвие, и Апрентис , коснувшись его носком ботинка, отшвырнула в сторону. Следующие удары он не мог парировать, и каждый раз ему приходилось концентрироваться на Авелине, не обращая внимания на боль и постепенный паралич. И её лицо было исполосовано лезвием Сибальда, и он был истерзан метацианидом. И всё же они продолжали бой.       Наконец, Сибальд не смог ни заблокировать, ни уклониться от удара в живот. Он упал на спину, и Авелина ногой отпихнула его к окну. Фортескью не мог пошевелиться, и не было больше габелунгов, которые могли бы ему помочь.       «Ты-ы… Старш-се, опытнее… Сколько…?», - прохрипел Сибальд.       «Триста шестьдесят девять лет. Мы с Ингселем Рейхшутцем ровесники. Оба воспользовались предложением Юлиуса Галлервордена.       «Мерз-зость, вы оба мне… Отвратительны… Slevin Kelevra…», - сплюнул кровь Сибальд. Апокротео разнеслось по кабинету, но ничего не случилось.       «Как и ты для меня, - сказала Авелина, оглянувшись. Она пододвинула стул к Сибальду и села напротив него, - ты нанёс удар по мне. Болезненный, на этом всё. Чего ты хотел добиться? Твой гамбит бесполезен и жалок. Ты был соперником? Нет, ты считал себя им. Но ты – ренегат. Закончилось…»       Сибальд услышал хриплый кашель, прервавший тираду Авелины, и ухмыльнулся.       «А теп-перь… - Фортескью говорил, но сил у него осталось только на дыхание и едва слышный шёпот, - убить тебя можно, Ава. Ты перепрошилась, в ксенобиоту, не заметил-ла… Этого. Я тогда не знал… Об э-этом, но Брук… Он подсказал мне, как спра-авиться с тобой. Твой… Циммерманн перешёл ему дорогу когда-то. Дорофея, сестра Адриан-на, была любовницей Брука. Всё было предрешено тогда, когда ты её убила. Без этого Брук… Не стал бы изучать ксенобиоту. Ты…», - Сибальд замолк и посмотрел на Авелину. Из её уцелевшего глаза стекла и упала, с хлюпаньем, кровавая слеза. Она снова закашлялась и прижала ко рту руку. Из носа струился ручеек крови, тонкий и густо-красный.       «Вот и ты… Это нейрофермент, я изобрёл е-его. Он нарушает межмолекулярное взаим… Взаимодействие, повышая температуру и давление внутри твоих сосудов. Я выявил… Крити-ические точки, при которых разрыв внутренних связей неизбежен и последователен. Твой мозг, Ав… Авелина… Перестал быть человеческим. Ты слишком долго жила… Водородные и вандерва-а-альсовы силы… их можно нарушить, что ведёт к частичному или полному разрыву ксенобиотической связи… Или диссоциации молекулярных комплексов. И это… Всё для тебя, только… Для тебя. Была бы ты человек-ком… Не сработало бы…».       Авелина откинулась на стуле назад. Сибальд не слышал её крика. За спиной Авелины возник его последний габелунг, удерживающий частичку сознания Фортескью.       «Даже в смерти я пребуду здесь, чтобы увидеть конец Апрентисов», - чётко произнёс он. Авелина встала и направилась нетвёрдой походкой, пошатываясь, к окну. Последним, что она видела, был Сибальд, помахивающий тем самым лезвием. По кромке его струился яд, как бесплотный эфир.       Она чувствовала, как нарастающее давление в голове постепенно сводит её с ума. С каждым мгновением её сознание сжималась в тисках ужаса, пока все ощущения не переплетались в нечто иное.       Её мозг расплавился, затопленный противоречивыми сигналами, и она перестала осознавать, что есть иллюзия, а где – реальный мир. Был ли то Сибальд Фортескью, или это ей привиделось?       Она содрогнулась и упала спиной назад, и продолжила падение вниз, вниз и вниз. В миг, когда она приземлилась, всё, познанное поколениями Апрентисов, и жизненный опыт обратились ничем, ибо реальность была умозрительной конструкцией в её мыслях, и сейчас она вырвалась за её пределы.

      Габелунг исчез. Сибальд, не видя и не слыша, умер.

      Авелина Апрентис разбилась, и тело её распалось на отдельные клетки, поглощаемые метаботропным распадом.