Счастье многогранно

      Чонгук трудится в поте лица в компании отца своего нового друга Юнги. В звукозаписывающую студию Чон попал еще год назад, будучи в выпускном классе. Помимо большой любви к спорту и танцам, Чонгук обожал музыку. В любом ее выражении: рэп, вокал, соло, хор, игра на музыкальных инструментах — не важно. Значение имели лишь ноты и прекрасные звуки, когда он слушал композицию или же сам ее исполнял. Музыка была его страстью.       Поэтому, когда год назад случайно подвернулась вакансия простого уборщика помещений в известной студии, Чонгук решил, что не важно, кто он по должности сейчас, главное — это работа в месте мечты, а дальше уже, может, получится как-то засветиться да показать себя.       Расчет оказался верным, и через пару-тройку месяцев действительно выпал шанс показать свои умения в музыкальной сфере. В студии тогда творился страшный завал с документами, записями, рук просто не хватало на все. Чонгук по обыкновению зашел в саму комнату записи, которая стенкой со звукоизоляцией делилась на две секции — там, где сидел музыкальный продюсер Кан Хоин и оператор за микшерным пультом управления, и там, где стоял микрофон с наушниками для очередного певца. Обстановка в комнате оставляла желать лучшего. Продюсеру категорически не нравилось выступление певца, каждый раз заставляя того заново и заново петь одни и те же строчки. Однако было видно, что в цельной композиции действительно не хватает какого-то элемента, без которого не достигалась та гармония, которая должна возникать у слушателя. Чонгук собирался зайти позже в комнату и вытереть пыль, как обычно это делал, но прежде чем развернуться, слова сами собой вырвались из уст:       — Может, добавить бит или небольшую рэп-партию на фоне…?       После этих слов он думал, что как минимум, его выставят за дверь, как максимум уволят за то, что помешал работе самого продюсера Кана. А ведь простого уборщика легко заменить, все это знают. Но в то же время, а что такого он сказал? Ведь, по делу же, ну!       Пока его разум разделился на две противоборствующие стороны, то ли рак на горе свистнул, то ли планеты сошлись в один рад, то ли свиньи полетели, но музыкальный продюсер вдруг понял, что парень-то хорошую мысль подал.       — Вставай, — указал он на свое место рядом с пультом управления. — Заинтересуй меня своим видением этой композиции.       И вот не поверил бы Чон, что ему за просто так дали возможность прикоснуться к такому дорогому оборудованию. Не поверил бы. Однако по-настоящему заинтересованные глаза продюсера говорили об обратном. И он рискнул! Подошел к пульту управления, некоторые клавиши он знал, но большинство кнопок и рычажков ему были не знакомы. Для претворения в жизнь своей идеи ему не нужны были суперсложные функции, поэтому приметив пару нужных ползунков и включив на фоне незамысловатый ритм, Чонгук попросил певца начать свою партию. Во время прогона он то менял настройки, то убавлял или прибавлял те или иные характеристики мелодии, а ближе к середине даже зачитал небольшую рэп-партию.       Еще не отошедший от осознания того, что почти смог принять участие в создании новой песни, Чонгук не заметил, как странно на него посмотрел продюсер. В его глазах промелькнула смесь непонимания и удивления от увиденного и услышанного. Гордость не позволила в открытую похвалить младшего, но и промолчать он не мог, поэтому сказал:       — Сыровато, но основную твою идею я понял. Неплохо для уборщика, — хитро улыбнулся продюсер Кан.       — Спасибо большое, господин Кан! — широко улыбнулся Гук, демонстрируя свою кроличью улыбку, но тут же смущенно опуская голову вниз. — Извините, пожалуйста, что я так прервал Вас…нагло. Простите.       «Совсем зеленый еще, но сколько искренних эмоций…» — с теплотой подумал Кан Хоин.       — Ничего страшного, если это по делу, молодой человек. Не думаю, что ваша работа — это мечта всей жизни, — как-то по-отечески усмехнулся продюсер, но в таком же официальном тоне добавил. — Сейчас пока ничего не могу сказать, но через месяц предлагаю пройти стажировку в моем отделе. Но учтите, — видя расширяющиеся блестящие глаза и неконтролируемую улыбку младшего, он поднял указательный палец вверх, — работа не из легких, это вам не бездумно пылинки убирать да стаканчики в мусор закидывать. Музыкальная индустрия нынче не терпит промахов и небрежного отношения к себе! Мое дело — лишний раз напомнить об этом. Подумайте как следует о нашем разговоре.       Несложно догадаться, какой выбор сделал Чонгук. Естественно, ему хотелось попасть к самому Кан Хоину, даже пусть и стажером для начала. Поэтому через месяц перед главным зданием звукозаписи стоял уже не сотрудник клинингового отдела, а полноправный стажер компании.       Конечно, основной занятостью у него была школа, выпускной год все же, но помимо любимых тренировок, он каждый раз сломя голову бежал в студию на работу, чтобы увидеть прекрасные инструменты, насладиться красотой голоса очередного певца, помочь шефу с мелодией или аранжировкой. Что еще нужно для счастья?       «Верно, ничего», — думал Гук. Семья у него есть, родители живы-здоровы, правда, теперь они будут реже видеться, так как на учебу, тренировки и работу уходило почти все время, друзья есть, даже появился еще один интересный персонаж, с которым хотелось общаться.       С Мин Юнги Чонгук познакомился на работе в компании. Однажды оба зашли в лифт, а затем их отнесло к самой дальней стенке большим количеством сотрудников. Последние, не видя начальников, начали шумно обсуждать очередного менеджера, строить догадки, планы и разносить прочие сплетни, от которых уши вяли. Чон ничего не мог сказать по поводу правдивости их слов относительно менеджера, да и положение как-то не позволяло направо и налево высказывать свое мнение относительно сплетников, поэтому молча стоял в прострации около задней стены лифта с широко открытыми глазами. Около него был только один человек, который не влезал в разговор впереди стоящих болтунов. Это был молодой человек на вид лет около 20 с хвостиком с высветленными волосами в белой рубашке и синих брюках. Казалось, блондин уже так устал от каждодневных бессмысленных разговоров вокруг, что просто мрачной тучей стоял около стенки, закрыв глаза и сложив руки на груди. Вся его поза словно кричала: «Ну началось, снова-здорово…».       На одном из этажей секретари и другие штатные сотрудники всем скопом вышли, оставив Чонгука и мрачного блондина одних в лифте. Как только дверь закрылась, оповещая о том, что сейчас начнется движение вверх, Чон шумно выдохнул и непроизвольно провел пятерней по лицу. Заметив сей жест, он понял, что мог привлечь внимание другого пассажира, поэтому, прочистив горло легким покашливанием, отошел ближе к двери лифта.       — Здесь работает столько лоботрясов, их бы энергию пускать на расчистку морей от мусора или строительство новых железных дорог, а не тупое набирание текстов. Не обращай на них внимание. Я тут уже не первый год, поверь мне, они так каждый день кого-нибудь обсуждают. И как языки еще не отсохли столько болтать не по делу… — неожиданно произнесли за спиной Гука. «Неужели здесь есть адекватные здравомыслящие люди?» — думал он, повернувшись к говорившему. Видимо, эти мысли отразились на его лице, поэтому, увидев нужную реакцию, блондин протянул руку. — Мин Юнги, подрабатываю то там, то тут, то оператором, то помощником продюсера, то просто читаю рэп. Так что думай о моем месте в компании, что хочешь, если тебе есть, конечно, какое-то дело до этого.       — Чон Чонгук, пока просто уборщик, но скоро стану стажером господина Кана, так что, надеюсь, будем видеться не только в лифте, — заверил нового знакомого Чон и с улыбкой ответил на рукопожатие.       Поначалу с Мином не особо получалось часто проводить время, так как работа уборщика не предполагает обедов, да и работал Гук в основном в вечернюю смену, поэтому, например, вместе пойти поесть в местный кафетерий не было возможности. Зато позже, когда молодой стажер стал больше времени проводить в одной комнате с продюсером, когда его стали оставлять за главного на не очень важные проекты, тогда Гук наконец смог сблизиться с Юнги. Порой они подолгу задерживались в студии, обсуждая ту или иную мелодию, выстраивая новую композицию. Мин обладал гениальным видением музыки, у него композиции выходили оригинальные, жизненные и в какой-то степени свободные. Однако иногда ему не доставало чувственности или же просто взгляда со стороны, в чем Гук ему очень хорошо помогал. Мин учил младшего некоторым приемам в рэпе, учил пользоваться микшерным пультом, а Чон мог добавить в лирику старшего пару своих собственных строчек. Как они были похожи в музыкальных вкусах, так у них различались темпы жизни. Чонгук был активным и подвижным, Юнги не любил спешить, делал все с чувством и расстановкой, иногда он мог вовсе не шевелиться, застыв на диване. Такой режим он называл «энергосберегающим», хотя любитель спорта Гук его не понимал.       В один момент Чонгук узнал, что Юнги учится на 2 курсе в Сеульском университете, куда и сам он мечтал поступить, правда, на направление «Танцы» или «Вокал», а не «Фортепиано», как Юнги. Поэтому после этого разговора уверенность в своем желании учиться именно в Сеульском универе укрепилась в разы, а встречу с Мином Чон назвал для себя «судьбой».       Как-то раз выходя из туалета, он услышал разговор двух секретарей с нижнего этажа. На болтовню Гук бы и не обратил внимание, если бы не фамилия Юнги, прозвучавшая из уст одного сотрудника. Это заставило его замереть и вслушаться в то, о чем вещал говорящий:       — …а почему тогда его сын не занимает одну из руководящих должностей?       — Потому что они это специально затеяли. Ты вот так болтаешь-болтаешь без умолку, кто-то тебя может услышать. И ладно, если это будет простой смертный, а прикинь, если ты нарвешься на кого-то из Минов? В этом вся соль. Конспирация, чтобы побольше узнать…       Затем голоса стали удаляться, сплетники вышли из уборной. «…кого-то из Минов»,— пронеслось в голове Чона. «У Юнги же фамилия Мин, так? Так… А еще такая же фамилия у владельца компании… Однофамильцы? Да, почему бы и нет. А если нет? Вот это поворот будет…». Походив в раздумьях, в сопоставлении фактов и сплетен, Чонгук пришел к выводу, что, во-первых, надо поговорить с самим Юнги, а во-вторых, не мог прямолинейный Мин скрывать за маской простого работника «то там, то тут» алчную, злую натуру, которая пошла бы на обман всей компании. Юнги всегда так открыто высказывал свое мнение, что порой Гук только мог удивляться, как же он так может, как не боится, как совесть вообще позволяет так прямо истину глаголить. Мин хоть и был отчасти ленивым, но всегда мог прямо сказать, что думает относительно любой темы, что заводил Гук, будь то ситуация в мире, глобальное потепление или сотрудники в звукозаписывающей студии.       Обмозговав все, Чон направился прямиком к Юнги, решив, что ходить вокруг да около слишком по-детски. Так удачно сложилось, что в комнате звукозаписи как раз никого не было.       — Вернулся? Шеф сказал рассортировать стопки с новыми альбомами. Не знаю, почему этим должны заниматься именно мы, а не какой-нибудь секретарь-бездельник, — недовольно произнес Юнги, указывая на три стопки возле стола. К одной из них он уже успел приступить, желая поскорее разделаться с этим заданием.       Чонгук подошел к столу и сел напротив Мина, чтобы присоединиться к распределению, а заодно и следить за его лицом во время предстоящего разговора.       — Ты знаешь, хён, я тут был в туалете… — начал младший. Юнги на это скептически поднял одну бровь и воззрился на подбирающего слова Чона. — Так вот. Ты же знаешь, там много всякого можно услышать, разговорчики, шутки, сплетни… И я тут услышал кое-что про тебя.       На этих словах Гук посмотрел прямо в глаза Мину, как бы намекая на то, что уже о чем-то знает. Голова у Юнги работала будь здоров, поэтому к чему клонит младший, просек сразу, ведь тему с его отцом они никогда не поднимали. Честно говоря, Юнги даже удивлялся, почему младший до сих пор ничего не выяснил по этому поводу. Болтать на каждом углу тот бы не стал, в этом Юнги был уверен, но чисто из любопытства и для общего развития, так сказать, мог уже и поинтересоваться, чего по какой–то причине не делал.       — Ну, у меня есть мысли по поводу чего конкретно ты хочешь поговорить, но дам тебе возможность начать первым, — сделал приглашающий жест Юнги, дав добро на разговор.       — В общем, дело в том, что я услышал всего пару предложений, из которых предположил, что господин Мин может быть твоим отцом. Я ни в чем тебя не обвиняю, не осуждаю, я верю, что если тебе нужно было не говорить об этом, то значит, есть причины. Это вообще не мое дело, честно! Я просто хочу, чтобы между нами не было недопонимания и недосказанности. Вот, — на одном дыхании выпалил Чон, при этом раскрывая ладони от серьезности разговора и всем своим видом пытаясь показать Мину, что ему можно доверять, что он выслушает и не будет осуждать.       Гук ждал любой реакции. Юнги накричит на него за то, что полез не в свое дело или что слушает все подряд, молча встанет и проигнорирует слова младшего. Любой реакции, но услышать добрый тихий смех старшего он никак не ожидал. Юнги так развеселила серьезность, с которой подошел младший к решению вопроса, что не смог сдержать широкой улыбки, обнажающей десны. Дело в том, что для Мина его родственные связи были чем-то таким обыденным, что он даже этого не замечал. Да, отец — владелец компании. Ну и что? К нему это не имеет отношения, потому что Юнги привык, что добиваться цели нужно своими силами. Это вопрос гордости и достоинства. Поэтому пробивался к своей мечте Юнги также, как и Гук, самостоятельно. Сам он не распространялся о связях по той же причине — для чего? И отца просил, чтобы лишний раз не выделял его. Какими каналами офисные крысы это узнавали, Мин не знал, но обычно не обращал внимания на то, что болтали посторонние. Ему вообще ни до кого не было дела, пока однажды в лифте не встретил шокированного сплетнями паренька. С тех самых пор, он чувствовал нечто вроде опеки над младшим, как будто тот был его братом, а заодно и другом в придачу.       — Не буду ходить окольными путями, — сказал Мин. — Да, я — сын владельца компании. Ты меня не спрашивал, вот я и не рассказывал. Не делай из этого нечто сверхординарное. Я привык добиваться всего сам, поэтому ты видишь меня обычным помощником продюсера, а не какой-нибудь правой рукой генерального. Мне это не интересно, да и пока возраст не позволяет, сам понимаешь, — с улыбкой объяснил он. — Гук-а, неужели ты только сегодня это услышал? Ты довольно долго у нас в компании, — с прищуром посмотрел Мин.       — Да, все было так, как я тебе рассказал. Я раньше и не придавал значения тому, что у вас одна фамилия, — спокойно ответил младший, прямо смотря в глаза Юнги и ни о чем не подозревая. Такой ответ окончательно убедил того, что младшему доверять можно, хотя он и может принять что-то за чистую монету, это лишь говорит о его честности и некоторой наивности.