Счастье многогранно

      Недели три Тэхён не ходил по университету, а словно порхал. Никаких тебе назойливых Чонгуков, никаких проверочных, только ходи себе на собрания старост да отмечай присутствующих на парах. Еще и бро начал рассказывать о своих нежных чувствах да периодических прогулках с Юнги. Тэ нарадоваться на них не мог. Не жизнь, а сказка!       Нельзя сказать, что о младшем он вообще не думал. Оно думалось само против его воли. Ну, думалось и думалось. Пока Чон к нему не лез, его это устраивало.       Сам для себя он решил, что если Гук и созреет для разговора, то ему будет, что ответить. С выбором помог даже отец. На выходных Тэ ездил к родным в Тэгу по случаю дня рождения какого-то родственника. Мама так зазывала сына домой, что он не мог противиться и на выходные отправился к семье.       То, что мама смотрит разные дорамы, в том числе и про однополую любовь, Тэ прекрасно знал, его это совершенно не смущало. Поэтому мама в формировании ориентации сына не принимала активного участия. Ненавязчивую агитаторскую деятельность за гетеро отношения всегда проводил отец. Он не давил на Тэхёна, тому этого и не требовалось, он и сам никогда не сомневался в том, что его половинкой будет девушка.       До Чон Чонгука. Тут устои Тэ пошатнулись. Говорить об этом семье пока он не собирался. Особенно отцу. Особенно в эту поездку, когда за столом собрались все родственники, и мужчины после выпитого приличного количества алкоголя говорили все, что думали. Тут были и ситуации в странах, и отношение к армии, и шуточки про геев. О, последнему посвятили чуть ли не час разговоров.       «Меня из дома выгонят, если я расскажу», — думал Тэ, фальшиво улыбаясь острякам компании.       — ТэТэ, родной, не слушай ты их, ты же знаешь, я приму любого, кого ты будешь любить, даже мальчика. Ну, это я на всякий случай говорю, — прошептала мама, наклоняясь к его уху.       — Да, мам, ты чего…       — Цыц, ничего не хочу слышать, — потрепала она Тэхёна по голове.       Хоть мама и была не против, но отец имел веское слово в их семье, поэтому Тэ и не рассчитывал вообще на его поддержку. С пониманием того, что отец его не примет, если он вдруг приведет парня домой, Тэ уехал в столицу, находя новый аргумент для отказа младшему.       Вообще, с ним такое впервые. Впервые к нему проявляют столь не двузначный интерес, впервые все его рецепторы смогли возбудить настолько, что самому захотелось поцеловать кого-то, впервые он боится обидеть человека отказом, хотя раньше, когда девчонки хоть как-то начинали клеиться, он сразу их отшивал. Жестко, но эффективно. С возрастом до Тэ стало доходить, что так вообще-то не делается, что надо помягче и отвечать, и отказывать. Чонгук не был девчонкой десяти лет, но у него тоже были чувства, а обижать просто так, даже такого засранца, не правильно.       Последним аргументом, оправдывающем себя в своих же глазах, Ким выбрал предназначенность. Наверняка, где-то рядом ходит его родственная душа, которая обязательно будет красивой девушкой-отличницей с прекрасным характером, задорным смехом и желанием иметь кучу детишек. Единороги сейчас обплевались радугой, ну и ладно.       Выбрав для себя сию позицию, Тэ довольной ромашкой ходил по кампусу от корпуса к корпусу, вечером решив прогуляться перед сном.

***

      На удивление погода в середине недели радовала его. Было уже довольно холодно, без шарфа и куртки не выйдешь, но дождя не было, можно хоть немного пройтись по набережной и шумным улицам Сеула.       Тэхён любил гулять по набережной. В лучах закатного солнца столица преображалась. Можно было наблюдать изменения как на одной стороне реки Хан, так и на другой. Количество людей росло в геометрической прогрессии к концу рабочего дня, они спешили домой к своим семьям, родным и близким, появлялись первые огни на зданиях и вывесках. С наступлением темноты разноцветных огоньков становилось все больше и больше, окрашивая затянутое облаками небо в желто-оранжевые цвета отраженного света. Этот свет был неотъемлемой частью Сеула. Да, собственно, всех городов. Заметнее всего он становится зимой ночью, когда лежит снег и отражает все огни, направляя их свет в небо.       За такими наблюдениями и умозаключениями мысли Тэ всегда уходили далеко, оставляя того одиноко брести по набережной в задумчивости.       — Добрый вечер, господин Ким, — мягко проронил рядом знакомый тенор.       Тэхён резко повернулся в ту сторону, поднимая брови вверх.       — Привет, Чонгук, — поздоровался Тэ.       Чонгук после вечеринки у Чимина вообще ходил сам не свой. Тэхёна это только радовало. Младший не заигрывал с ним, не поднимал смущающую тему, наверное, давая возможность старшему подумать, как предполагал Ким. Он практически с ним и не разговаривал. Это и облегчало жизнь, но в тоже время выбивало из колеи, ведь Тэ уже привык к словесным перепалкам с ним!       — Не правда ли сегодня хорошая погода? — все в том же тоне продолжал младший. Тэхён воззрился на него, не зная, как реагировать.       — Ага, — неопределенно промычал он.       — Куда путь дер…       — Чонгук, тебе чего? — довольно резко перебил он.       — Ах, чего мне… Да вот по твою душу пришел, налоги собираю, — хохотнул со своего сравнения он, однако Ким шутки не оценил.       Продолжая идти дальше и делая каменное лицо, Тэхён как бы невзначай ровным голосом произнес:       — Поговорить хочешь?       — Да, надо бы, вообще-то. Пора уже, ты так не думаешь? — вкрадчиво закинул удочку Гук.       — Угу, — вздохнул Ким и начал, — ну, в общем, Чонгук, я не знаю, что ты от меня ждешь, но у меня один неутешительный ответ для тебя.       — Правда, что ли? Вот беда-то, — судя по голосу, это нисколько не удивило и не расстроило младшего. Тэ даже повернулся к нему лицом, чтобы убедиться, что тот не играет. Чон улыбался чему-то своему, видимо. Тут он резко припечатал Тэ к бортику ограждения и оперся обеими руками по бокам от Кима. — Ну и расскажи, какие ты себе оправдания нашел и чего уже успел придумать?       Сказать, что Тэ был в шоке от такой наглости — это значит промолчать. Он хлопал ртом, как рыба, выброшенная на берег.       — Это у тебя оправдания, а у меня объективные доводы, — сумел проговорить он, на что Гук кивнул головой и сделал приглашающий жест.       — Я весь внимание.       — Мы же сейчас говорим о том, что могло бы быть после того, что случилось на дне рождения Чимина? — начал издалека Ким.       — Все верно, хён.       — Мой ответ — нет, — сказал Тэ в надежде, что Чон не будет расспрашивать его о причинах. Почему-то сейчас, в его объятиях все эти причины казались такими по-детски глупыми, что стыдно было их произносить. Черные омуты захватывали сознание парня, но он продолжал стойко выдерживать эту пытку, смотря то в глаза, то опуская взгляд на губы младшего, покрытые гигиенической помадой.       — Это я уже понял. Доводы, Тэ, доводы. Мне интересно послушать.       — Ты парень. Я не гей, — выдал первое старший. Гук на это заявление сощурился и покачал головой.       — Не убедительно, от тебя неуверенностью за версту несет. Я тоже геем не был, так что будем «не геями» вместе, — Тэхён посмотрел на веселящегося Чонгука, как на сумасшедшего.       — Я старше.       — Хё-ён… — чуть ли не пропел он в самое ухо. — Неужели тебе не нравится, когда я так тебя называю? Да и потом, тебе тогда это не мешало, — самодовольно улыбнулся Чон, смотря на заливший щеки румянец.       — Ну знаешь! Это… это было насилие… — упер он пальчик в грудь Гука и состроил лицо глубоко обиженного человека. Глупая отмазка, зато как она вовремя-то всплыла в голове! Тэхён сам себя похвалил. Так что попробовать стоило.       Чонгук на это лишь хохотнул, скептически заламывая брови.       — Кого ты пытаешься обмануть — меня или себя, хён? Заканчивай этот детский сад.       — Хорошо, с первыми тремя и я бы уже поспорил, — нехотя согласился старший, и видя удивленный взгляд, закатил глаза. — Не смотри на меня так. Твоя мордашка умеет убеждать, — младший на это широко улыбнулся и свернул губы в трубочку, как будто потянувшись к старшему. Тот пресек этот жест рукой, закрывая рот младшего, — но это все еще «нет».       Гук вздохнул и недовольно спросил:       — Ну что у тебя еще там?       — Во-первых, мои родители, а в частности, папа. Извини, дружок, но ты никак не вписываешься и не впишешься в его понятие жизни и моральные устои. А во-вторых… — сделал он театральную паузу, — Гук-и, — у младшего аж мурашки по спине пробежали от такого обращения, — неужели ты думаешь, что твое минутное помутнение на мне продлится много лет? Придет в твою жизнь какая-нибудь красотка-соулмейт, тогда ты поймешь, что все это, — он указал пальцем на себя, — всего лишь замена вашей родственной связи…       Тэхён еще продолжал говорить ерунду по поводу соулмейтов девушек, но главное Чон уловил — одна проблема — это отец Тэ.       Внезапно обоих посетило чувство дежавю. «Опять!» — подумал Гук. «Странно», — подумал Тэ. Они все еще стояли на набережной, солнце уже село, но было все еще светло. По расширившимся глазам, хлопающим ресницам и взгляду в одну точку Гук понял, что и у старшего дежавю, а еще понял, что концентрация вещих снов за последнее время как-то увеличилась, раз так часто стало приходить это чувство.       — Знаешь, Тэ, своего соулмейта я уже нашел, — Тэхён в удивлении уставился на него. — Только вот все никак до него не дойдет, что мы предназначенные, — и с максимально выразительным взглядом «это ты!» уставился на старшего. Тот молчал, явно не понимая, что от него хотят. — У нас с ним даже сейчас одновременно дежавю было… — ни разу не намекал младший. Молчание и непонимание в ответ.       Раз до Тэхёна даже такие намеки не доходят, надо попробовать по-другому:       — Первый наш сон был про большую дверь, которую все никак не удавалось открыть, но мы смогли, — выделил он два последних слова, смотря на старшего, тот не подавал признаков понимания, но лоб морщил в попытке вспомнить. — Там еще явно слышалось слово Сеул. Думаю, не просто так, — название столицы словно стало щелчком, по которому в сознание Тэ полилось воспоминание о том сне, благодаря которому он убедился в том, что хочет в Сеульский Национальный, что наверняка в Сеуле встретит свою родственную душу. — После двери мы оказались в оранжерее, всю усаженную… какими же цветами, — как будто забыв, он дал возможность завершить рассказ старшему.       — Розами! — то ли удивленно, то ли радостно воскликнул Тэ и тут же уставился на довольного Гука. Неверие так и читалось на его лице. Как же так? Это что же получается… значит… — Ах, ты мелкая крольчатина! — ударил кулачком он в грудь Чона. — И тут меня обошел, нет, ну надо же! — выпрямляясь и отпихивая от себя смеющегося Гука, в недовольстве и гневе стал нарезать круги. — Нет, вы посмотрите на него! Смешно тебе? Я… мучаюсь тут… думаю! А он! — вдруг он резко подходит к Чону, сам припечатывая того к перилам. — И давно ты знаешь, наглая моська?       Чонгук просто ухахатывался с такого старшего.       — Тэ, у тебя даже обзывательства такие милые, — не удержался он и схватил Кима за щеки, надавливая на них и образуя губами Тэ трубочку.       — Отпусти меня, мелочь такая, — пробубнил Тэ через трубочку из своих же губ. Чонгук посерьезнел.       — Хён, я же просил: не называй так меня. Иначе ты помнишь, что будет. Если хочешь поцеловаться, я не против, только попроси, но перестань уже усложнять жизнь и себе, и мне, непонятно зачем.       — Я должен подумать, — сказал Тэ, собираясь уходить, когда Чон его отпустил.       — Э нет, хён, твои доводы я выслушал, кроме серьезной проблемы в виде отца, не обнаружил, так что я провожу тебя, хочешь ты того или нет, — как чеширский кот улыбнулся он, — привыкай.