Счастье многогранно

      Юнги редко нарушал свои планы. Редко изменял своим привычкам в угоду той же дружбе, редко нарушал принятые традиции и даже следовал одним и тем же маршрутам. Зачем что-то менять, если можно, не тратя времени на мысли о поиске новой дороги, думать о новых текстах песен или сложении нот в отрывки композиции. Этим нравилось заниматься, это приносило моральное удовлетворение, так почему бы и нет?       Однако этим вечером что-то пошло не так.       Раз в неделю Юнги уделял время дополнительным урокам игре на разных музыкальных инструментах, в частности барабанах и гитаре. Обычный маршрут Мина пролегал через лестницу, которая располагалась слева после входа в корпус, коридор на третьем этаже и заканчивался дверью перед вторым по счету от лестницы кабинетом. Легко, просто и без головной боли.       Он бы так и не узнал, что в глубинах здания существует вторая такая же лестница, что там еще есть большое количество кабинетов, если бы не манящий медленный ритм, доносящийся из просторов коридора третьего этажа. Услышал мелодию он после того, как закончились его занятия, и собирался отправиться домой. Из другого конца коридора всегда доносилась музыка, очевидно, там был танцевальный класс, но эта музыка всегда была слишком ритмичной, потому быстро приедалась и не интересовала Мина.       Повинуясь внутреннему пробудившемуся любопытству, он ступил во мрак освещенного лишь уличными фонарями коридора. Завернув за угол можно было оказаться в тупике, который заканчивался приоткрытой дверью в тот самый танцевальный класс.       Юнги слушал приятную неторопливую мелодию и думал о том, какой же танец можно исполнить под этот ритм. Он подошел вплотную к проему и обомлел.       На деревянном полу, мягко скользя и выгибаясь, двигался Чимин. Он так глубоко ушел в танец, что не замечал ничего вокруг. Страсть к любимому делу захватила его полностью, глаза были закрыты, ресницы трепыхали. Этот танец не был похож на тупые пляски-прыжки в клубе, не был похож на ритмичный хип-хоп, очевидно, что сейчас Чимин отдавался таким горячим движениям не потому, что это была его специализация, а потому что занятия закончились, студенты и преподаватели разошлись, и невольных свидетелей вдруг разыгравшейся фантазии Пака не предвиделось. Поэтому Юнги стоял, не шевелясь, с широко открытыми глазами и колотящимся сердцем, боясь нарушить младшему интимную атмосферу.       Его танец рождал мурашки, от его движений разгорался огонь в теле, если бы Юнги был 15-летней девчонкой, его щеки бы давно зарделись от недетских движений бедрами и грудью.       Развратный.       Именно так хотелось назвать этот танец. Он пробуждал самые тайные желания, рождал самые темные фантазии. Этим всем хотелось обладать, но одновременно и скрыть от чужих глаз, запереть под замком и не выпускать.       Красиво до невозможности, ведь исполнялось мастерски непринужденно, словно Чимин так выгибался сотни раз. Складывалось впечатление, что младшему было, что сказать, у него были эмоции, которые он хотел выплеснуть через движения кистей рук, покачивания головы и волны тела.       Юнги незаметно вошел в зеркальный зал, прикрыл дверь и оперся плечом о выступ стены. Когда музыка закончилась, Чимин остановился, тяжело дыша. По его лбу и шее скатывались капельки пота, мокрая футболка липла к коже на груди и вокруг шеи, выставляя на показ рельеф тела младшего. Мину трудно было сдерживать свой порыв взять этого чертенка прямо тут, но отказать себе в небольшой шалости он все же не мог.       В звенящей тишине помещения его шаги отдались эхом, на что Чимин вздрогнул от неожиданности и резко открыл глаза. Он совершенно не ожидал здесь увидеть невольных зрителей, тем более Юнги. Тем более Юнги с потемневшими немигающими глазами и надвигающегося на него с затуманенным взором. Вся былая уверенность в своих движениях покинула Пака.       — Ты видел? — только и смог он прошептать, как его уже прижали к себе и напористо поцеловали.       Порой Чимин и сам задумывался о том, что пора переставать сторониться Юнги, возможно, потом ему даже стоит рассказать о том сне и своих ощущениях. Он даже стал позволять Юнги приглашать его на прогулки. Парк, кино, набережная. Мин всегда был вежлив, хотя порой он и не проявлял должных эмоций, но Пак читал их по глазам.       И даже сейчас сложно было понять, шел ли он отчитывать Чимина или просто был уставший, но темные глаза вкупе с резкостью движений сказали о многом.       Юнги сразу же понравился Паку, но внешность — это не главное. Постепенно сближаясь, раскрываясь друг перед другом, они стали слой за слоем снимать напускные оболочки, которые показывали чужим людям. Чимину старший нравился все больше и больше, но червячок сомнения не покидал его голову. Казалось, останови он окончательный выбор в пользу отношений с соулмейтом, и обязательно что-то плохое произойдет. Юнги был уверен больше, но окончательный шаг ему сделать не давал обычный страх перед отказом. Тем более перед отказом своего предназначенного. Однако сейчас сам младший призвал его действовать на инстинктах, хотя и сделал это неосознанно.       Первый порыв страсти у Юнги прошел, оставляя после себя разливающееся чувство заботы и нежности перед отвечающим ему младшим. Уверенно встретившись языком с полуоткрытыми губами старшего, Чимин проскользнул внутрь, сплетаясь в самом будоражащем танце с языком Юнги. Мин чувствовал, как пальчики Чимина зарылись в его волосы, слабо перебирая пряди. Он крепче притянул младшего за талию, неосознанно начиная водить руками по взмокшей спине и бокам, изучая лопатки, пересчитывая позвонки, но не позволяя себе большего.       Теплый и уютный — такими словами хотелось назвать все существо Чимина. Его искренний смех и заразительный улыбки, его тихие смущенные речи и неподдельная радость каждой мелочи. Даже этот их первый поцелуй все равно отдавал каким-то солнечным теплом и мягкостью, которые исходили от Пака.       Оторвавшись от младшего, чтобы привести дыхание в норму, Юнги спросил:       — Господин Пак, потрудитесь объяснить, что это такое я тут видел? — и наблюдая раскрасневшееся лицо напротив, которое Чимин постарался спрятать на плече у старшего, продолжил. — Ты понимаешь, какую реакцию вызываешь у мирных граждан? — сказал он, намекая на себя, заставляя хихикать младшего.       — Так тебе понравилось? — когда пришел в себя, с чистым любопытством спросил он, отходя от старшего, чтобы отключить телефон от музыкального центра.       — А сам-то как думаешь? — улыбнулся Мин. — Но, правда, ты же не будешь с этим… танцем на публику выступать?       — Нет, хён, расслабься, — спокойно сказал он, а потом подумал, подхватил свои вещи, подошел и сладким голосом произнес на ухо стоявшему на месте Юнги, — но тебе я могу устроить приватное выступление.       Подмигнув, он потащил хёна, ошарашенного такой игривостью, из аудитории. Солнечный, но со своими темными сторонами. Таким Юнги его еще не видел, давно зародившийся интерес стал набирать еще большие обороты. Какой же ты, Пак Чимин?