Новолунье не придёт никогда

Если женщина хочет отказать, она говорит «нет». Если женщина пускается в объяснения, она хочет, чтобы ее убедили. Альфред де Мюссе Из всех ощущений, доступных нашему телу и затрагивающих разум, сильная боль — самое чистое, потому что она изгоняет все из нашего сознания и заставляет сосредотачиваться только ней. В иной ситуации мы никогда не можем достичь подобного эффекта. Дин Кунц. Темные реки сердца Не лезь в чужую душу в галошах. То, что ты вытер ноги, не имеет значения. Станислав Ежи Лец Палки и камни могут покалечить, а слова могут и вовсе убить. Чак Паланик. Колыбельная

Лежать, обняв подушку, было приятно. Особенно, если не думать о том, что ноги ноют, как скулящий без матери суточный щенок. Интересно, я восстановлюсь за ночь или утром меня в школу на руках понесут? Интересно, кто? Розали Эммета попросит, потому что её саму я ещё долго к себе не подпущу. А ещё лучше… Возьму и внушу ей парочку комплексов, чтобы жизнь малиной не казалась. Эдвард говорил, что у меня определённо получается внушение. Уж не дар ли это? Нужно будет поговорить об этом с отцом. А что… Внушить Бешенной Барби, что у неё неровный цвет лица или что родинка на плече её портит. И пускай она решает свои проблемы, вместо того, чтобы создавать проблемы мне… Это жестоко, я так не смогу… Мне страстно хотелось утром всех своих новоиспечённых родственников поставить на место. Ткнуть пальцем в грудь Джасперу, и сказать, что если он ещё раз попробует наступить на горло моей песне, я сделаю с ним что-нибудь противоестественное. Сказать Элис, что я была о ней гораздо лучшего мнения и что глупые шутки — не её конёк. Сказать Эммету, что я желаю ему оказаться на моём месте, хотя я плохо представляю его уставшим и морально уничтоженным. Сказать Розали, что она дура набитая… Сказать Эдварду… Нет. Ничего ему не говорить. Просто отказаться ехать с ним в школу. И вообще с кем-либо из этих предателей. Вызвать такси, пойти пешком — как угодно, только чтобы не видеть их. Я понимала, что уже люблю каждого из своих многочисленных братьев и сестёр, но меня просто душило чувство обидной несправедливости. Подумать только, два часа… Почти два часа сладкой пытки в руках Эдварда Каллена у всех на глазах. Милая вышла шутка, ничего не скажешь… При попытке перевернуться на другой бок я не смогла сдержать стон. Чёрт… Как тянет. Такое чувство, что в моих ногах появились новые, доселе мне неведомые мышцы. В этот же момент моего плеча коснулись ледяные пальцы. Эдвард… Окно. Как я могла забыть про окно! Я замерла, не оборачиваясь. Я сама не знала, рада ли я его появлению… — Я знаю, что ты не спишь. — Ты всё всегда знаешь лучше меня, Эдвард. И это меня бесит. Мне хотелось натянуть тонкий плед повыше, чтобы хоть как-то отгородиться: меня лихорадило от одной только мысли, что он стоит сзади, буравя взглядом мою практически ничем не прикрытую спину. — Я догадался. Может, соизволишь повернуться ко мне лицом? — Кажется, ты не собирался проводить со мной остаток вечера… Эдвард Каллен. Ты, вроде, обиделся. Или мне показалось? Он не ответил. Вместо этого сильные руки Эдварда развернули меня так быстро, что я даже ахнуть не успела. — Так и будешь препираться со мной? В темноте он казался даже бледнее обычного. На мгновение мне показалось, что я снова вижу лицо, искажённое гневом и голодом. Вздрогнув, я увидела, что иллюзия рассеялась — в неясном свете то и дело ныряющей в облака луны появилось взволнованное до предела лицо Эдварда. Чёрные джинсы, облегающая красная футболка… — Что не так?! Ты хотел уйти — я тебя отпустила! Или тебя расстраивает лёгкий моральный пинок, которым я придала тебе ускорения?! — Прекрати так со мной разговаривать! Пожалуйста… — его тон был более чем сдержанным, но я прекрасно видела, что из крайней нежности Эдвард вот-вот плавно и неотвратимо переместится в крайнюю злость. Осознание этого подбросило адреналина в топку моих ощущений. — Тебе мало того, что я здесь? — Я тебя об этом не просила… — Я частенько делаю именно то, о чём меня не просят. Давай нормально поговорим? Я смотрела в его глаза. Они немного светились в темноте… Мне вспомнились приключения в Ла Пуш и те минуты, когда мне казалось, что я никогда больше не увижу его, не услышу его голоса, не почувствую, как его сознание осторожно касается моего… Мне уже не хотелось ссориться с ним. Ещё час назад он ушёл с таким лицом, будто никогда мне этого не простит, а сейчас он стоял на коленях возле моей постели с явным намерением исправить свою ошибку. Его пальцы скользнули вверх-вниз по бретелькам моей майки, разглаживая нагретый атлас. — Нормально — это как? — Это так… — он осторожно коснулся моих губ своими, будто проверяя, буду ли я сопротивляться. — Я буду говорить, а ты — слушать… Карамельно-нежный шёпот, за которым стояли такие чёрные мысли, что мне вновь было страшно. Страшно за него, как тогда, в наш первый вечер. — Эдвард… — Да или нет? — Да, Эдвард. Позабыв о том, что каждое движение мои истанцованных ног причиняет мне, мягко говоря, большие неудобства, я попыталась сесть на постели, рискуя грохнуться с узкой кушетки либо на Эдварда, либо на стопку книг с другой стороны. Осторожно, будто я стеклянная, Эдвард перехватил меня за талию. Ледяные ладони на моей тёплой коже… В этом прикосновении было слишком много электричества. Слишком много для нас обоих: не сговариваясь, мы рванулись друг к другу, сшибаясь лбами. — Чёрт… — естественно, мой лоб оказался слабее.– Кажется, синяк будет… — Не будет… — Эд приник губами к ушибленному месту на моём лице, спрятав улыбку. Обхватив его плечи, я прижалась к его груди, на этот раз спрятанной под футболкой. — Спасибо, что ты пришёл… — А ты ведь не обрадовалась. Ты замерла, когда поняла, что я здесь. Я слышал твои мысли… — И что… — Ничего. Меня порядочно позабавила мысль о том, что ты отправишься в школу пешком. Или на такси, — он фыркнул, рассыпая в чуть влажном ночном воздухе серебристые стеклянные искры своего смеха. — Такси в Форксе… Девочка из большого города… Моя девочка. — Твоя, Эдвард… — Ты же понимаешь, что я не мог остаться? Я был слишком… — он посмотрел мне в глаза и тут же отвёл взгляд. — На грани того, что нарушу все свои обещания. — Надеюсь, ты ничего не обещал Карлайлу… Он приложил палец к моим губам, слегка оттянув нижнюю. Будто напомнил о том, что говорить будет он, а я буду слушать. — Я обещал только тебе. Мне нужно было остыть. Я прогулялся с Эмметом, выслушал его пламенную тираду о том, что моя рожа прочит кирпича из-за моей несдержанности… И вот я здесь. Знала бы ты, чего мне стоил этот вечер вообще и этот танец в частности. Когда-нибудь Розали доведёт меня до точки сборки… — Они, по-моему, сомневались в том, что я тебя люблю, раз у нас… — Брось, Белла! Может, нам ещё и любовью заняться у них на глазах, чтобы ни у кого сомнений не осталось?! — То, что мы там выделывали, мало чем от этого отличалось… — Да уж… И ты после этого удивилась, что я не остался. — Я не удивилась. Я обиделась… Я не думала, что для тебя принципиально важно… — В настолько заведённом состоянии я — настоящий монстр. Думаешь, справилась бы со мной? — он лукаво улыбался. — Мы с тобой, кстати, основательно покалечили комод Розали. Розовое дерево, конец девятнадцатого века… Верхняя крышка наполовину расщеплена. Руки, так нежно обнимающие меня сейчас, в самом деле могли смять меня, как тряпичную куклу, даже несмотря на то, что я была намного выносливее обычной девушки. Мягкие губы, которые умели быть такими пронзительно сладкими, скрывали крепкие острые клыки, которыми Эдвард мог легко вырвать горло взрослой пуме. Молодой вампир, с лёгкостью отнимающий жизнь у горного льва… Мой любимый вампир… — Ты боишься меня? Теперь? Я знала, что это против правил, но всё-таки положила тёплую ладонь на его мускулистый живот как раз над пряжкой его ремня. Я знала, что прямо сейчас он снова будет переводить тему, поэтому… — Я люблю и хочу тебя… Как и раньше. — Белла! — Эдварду с его мгновенной реакцией было достаточно одного движения, чтобы подмять меня под себя. Его золотые глаза медленно становились всё темнее — будто чернота зрачков разливалась до тонкой, светящейся рамки золотистой радужки. К жгучему прикосновению его губ я была готова… — Я тебя люблю… — выдохнул он. — Поэтому я здесь. И именно поэтому — не сейчас. Ты же веришь мне, Кристабелла? — Никому не верю так, как тебе, Эдвард Каллен… — Хорошо… — Ты же не уйдёшь? Мои поцелуи вернули его глазам привычный цвет. — Нет. Я же… мазохист. Я кажусь тебе слишком упрямым? — Ты кажешься мне слишком красивым, Эдвард. — Это иллюзия, — он усмехнулся. — Иногда я хотел бы быть обыкновенным, не выделяющимся из толпы прыщавым подростком. — Зачем? — я провела пальцами по его идеальной, чуть впалой щеке. Он вздохнул… Так сладко, как только что разбуженный ребёнок. — Чтобы понять… Вспомнить, как это — быть человеком. — Люди — не обязательно уроды… — Быть может, мне было бы проще понять, что у тебя натолкано вот здесь… — он коснулся губами моего лба. — Там только ты. И здесь, — мягко взяв его ладонь, я приложила её к своей груди, — здесь тоже ты. Эдвард в синем, Эдвард в красном, Эдвард за рулём и Эдвард в ванной… — Ты… пойдёшь со мной на танцы? — глухо спросил он, не пытаясь освободить ладонь. — Кажется, я натанцевалась до конца учебного года, да и… думаешь, их не отменят из-за того, что случилось с Майком? — Не знаю. Элис говорит, что не отменят. Так как? — А ты как думаешь? — Думаю, пойдёшь. Шикарный повод остаться дома, пока все поедут в Сиэтл… Намёк был понят. Уловив понимание в моём взгляде, Эдвард улыбался. — Видишь, какой я подлый и коварный… — Дальновидный, я бы сказала… — Ага, нереально просто… Он улыбался. Он снова улыбался так, будто ничего не было: ни дурацкой шутки, ни ссоры у двери… — Прости меня… — мне не хотелось разжимать рук, обнимающих его плечи. Я осторожно потянула на себя. Эдвард усмехнулся. — А я уж думал, что тебе больше нравится обниматься с подушкой… — устроившись рядом, он снова взял меня за руку, сплетая наши пальцы.